Ненависть

Астрид ненавидела чувствовать. Она считала, что чувства были бесполезным приложением к жизни. Ну, не совсем уж бесполезным, точнее было бы сказать ненужным приложением. Они обременяли, делали жизнь сложнее, а временами ещё превращали в сущую муку. И, конечно же, чувства никогда не давались просто так, за них всегда нужно было платить. И чаще всего, платой были те же чувства, только искаженные, принявшие на себя фильтр негатива и привкус боли. Именно поэтому, за порхающих бабочек в животе и замершее в трепете сердце, всегда приходилось платить скрученным в панике желудком и мокрой от слез подушкой. И естественно, что у такого жизненного кредо «ненавижу чувствовать», были свои причины, а точнее причина: Иккинг Хэддок. Черт бы его побрал. Ведь он даже не дал её чувствам шанс на невзаимность. Сердце Астрид было на веки обременено на ненависть сердца Иккинга. Невзаимность была бы подарком для неё. Каждый раз, как только девушка видела Иккинга, её сердце делало двойное сальто, а внутри расцветали бутоны пионов. Но на лице Хофферсон не дергался, ни один мускул. Она научилась скрывать в себе эти чувства. Никто не должен был о них знать. А тем более, боги упасите, сам Хэддок. Поэтому, через пару мгновений пионы превращались в нарциссы. Астрид знала, что он ненавидел ее. Во взгляде Хэддока можно было рассмотреть только бесконечную ненависть и презрение. В добавок, при более детальном рассмотрении можно было заметить обжигающий холод. Это, пожалуй было тем, что заставляло Астрид всегда задаваться вопросом — как в такой мягкой зелени цвета могло быть столько злости и той самой ненависти? Хофферсон со своей стороны сделала все, чтобы Иккинг никогда не мог догадаться о её чувствах к нему. На каждое его язвительное замечание или высказывание, она отвечала с такой желчью и презрением. Астрид бросала в его сторону высокомерные взгляды и холодно произносила «гребанный Хэддок», стоило кому-то заговорить о нем. Она была первой, кто смеялся с унижающих шуток про него и воротила маленький носик, если Иккингу приходилось пройти рядом с ней или её друзьями. Но иногда… …поздними вечерами, когда сил на притворство и борьбу с собственными чувствами больше не оставалось, Астрид позволяла себе помечтать. Представить, что было бы, если бы её и Иккинга не разделяла эта многометровая стена состоящая из ненависти и оскорблений. Если бы ей не приходилось выворачивать себя наизнанку каждый раз, стоило парню бросить на неё мимолетный, полный презрения взгляд. Возможно, в той вселенной где ненависть не была единственным, что их объединяло у них действительно был шанс на свой счастливый конец. Но реальность была жестокой и отрезвляющей. Астрид не была глупой и прекрасно понимала, что тешить себя какими-то надеждами на изменение их отношений было безполезно. Каждый раз, при таких мыслях Хофферсон старалась не задавать в пустоту извечный вопрос — почему именно она? Что такого она сделала Иккингу, что он ненавидит её так сильно и отчаянно? Говорят, что процент взаимной симпатии где-то семьдесят-семьдесят шесть процентов. А каковы шансы того, что твоя школьная влюбленность будет ненавидеть тебя как самого настоящего заклятого врага? Для Астрид ответ был — сто процентов. Чувства бесполезны. Ничего приятного в них нет, лишние эмоции ни к чему хорошему не приводят. Астрид Хофферсон убеждена в этом, а собственный, отдающий горькостью на кончике языка опыт, только подтверждал это. И иногда, все чего она хотела, это разучиться чувствовать. Найти злосчастное противоядие от чувств, то самое лекарство, которое избавить её сердце от вечного превращения пионов в нарциссы. Но, увы, у богов на этот счет свои планы.

***

Иккинг любил…нет, правильнее будет сказать, что он обожал свою семью. По его скромному мнению, их семья из троих человек, (отца с матерью и его), была без приуменьшения, идеальной. Его отец, Стоик Хэддок, был управляющим компании которая снабжала их небольшой остров электричеством. Своеобразный король Олуха, благодаря которому телефоны заряжались, фонари освещали дороги, а на мясокомбинатах двигались конвейеры. Валка, его мать, была ветеринаром, души не чающем в животных. На годовщину двадцатилетия свадьбы, Стоик подарил любимой жене ветеринарную клинику и вот уже два года Валка Хэддок была тем, к кому большая часть острова смело доверяла четвероногих и пернатых любимцев. Родители у Иккинга были как огонь и вода, разные до мелочей и только одному Тору было известно, как эти двое смогли влюбиться! Но не смотря на различия, они смогли построить крепкую семью, в главе которой была любовь и принятие. Поскольку Иккинг был единственным ребенком в семье, Валка и Стоик посвящали ему максимальное количество времени и одаривали его всей любовью на которую только были способны. Оба родителя считали свое чадо особенным. Но у Валки с сыном были особенные отношения. Её любимый Иккинг был рожден на две недели раньше срока, и из-за в детстве часто болел и заставлял её материнское сердце постоянно за него волноваться. Иккинга вырастили прививая высокие моральные ценности и убеждения о том, что семья — это самое главное что может быть в жизни у человека. Любовь и внимание родителей сыграли довольно интересную роль в жизни мальчика, став настолько важной частью его жизни, что в друзьях и приятелях он не особо нуждался. Иккинг рос единственным ребенком, у которого было все, о чем он мог только мечтать, это сформировало в его голове довольно необычную для многих подростков мысль — он был лучше всех. А когда у тебя такое самомнение, очень сложно завести друзей среди сверстников. Его родителей ему было более чем достаточно, большего нужно и не было. Конечно, было в его жизни место еще для некоторых людей, но это уже другой разговор. Ребята с которыми Иккингу Хэддоку не повезло учится, были по это скромному мнению, так себе. Но этот список возглавляли не просто «люди не очень», этот список возглавляли самые прогнившие люди в их городе которых за глаза называли «элита». Кучка высокомерных идиотов, от чего-то решившая, что они не лучше всех, а значит, теперь они могут как угодно показывать свое пренебрежение к другим. Иккинг видел, что они находили извращенное удовольствие в издевательств над другими, теми, кто был слабее (он и сам как-то стал жертвой этих болванов). Они постепенно отравляли своими поступками жизнь остальных обитателей старшей школы. у Хэддока назревал только один вопрос — зачем? Унижать других, самовозвышаясь за счет более слабых, очень глупо с их стороны. Этим самым они, по мнению Иккинга, показывали свою ничтожность и слабодушие. С такими людьми он не хотел иметь ничего общего. И сейчас, идя по школьному коридору, с презрением оглядывая учеников, Хеддок радовался тому, как ему повезло с родителями. Проходя около шкафчиков, парень замечает Эрета Смита, их футбольного нападающего. Смит стоял, приобнимая Астрид Хофферсон за плечи, и что-то рассказывал ей. «Боги, ты еще в трусы ей залезь, а то так твои намеренья не ясны» Хофферсон раздражала Иккинга особенно сильно. Напускная идеальность, которая была выгравирована на каждой частичке девушки, высокомерный взгляд, который был красноречивее любых слов. Но больше всего Хэддок ненавидел то, как Астрид одевалась, короткие юбки, которые открывали её длинные ноги или узкие джинсы подчеркивающие бедра и узкую талию. Раздраженный этим зрелищем и тем, как сегодня была одета девушка (теннисная юбка и толстовка) Иккинг не выдерживает и бросает кратное — «шлюха». И идет дальше, чувствуя как в жилах кипит кровь от ненависти.