дым, градусы и ты.

      Первая сигарета за день самая лучшая, потому что все последующие уже не принесут головокружения и этой атмосферы спокойствия и расслабленности. Многие предпочитают разделять первые затяжки наедине только с самим собой, когда никто не отвлекает тебя разговорами от наслаждения. Коннор был из числа таких людей. Он недавно вернулся на старую работу официантом в любимое кафе. У него был особый, собственный ритуал по приходу на работу: приготовить зал к открытию, сделать кофе, пропетлять коридорами технических помещений, за которыми находилась курилка, и уже только тогда закурить и со спокойной душой сидеть здесь до открытия.       В этой каморке, размером шесть метров на два, помещались две криво сколоченных лавки, три стула и, самое главное, два широких окна. Несмотря на то, что заведение располагалось в центре города, эти окна выходили на аккуратный парк с детскими площадками и яркими клумбами, которые не закрывали обзора на восходы и закаты. Розовый рассвет, кофе, сигарета. За это Коннор ужасно любил работу по утрам, как бы странно это ни звучало.       Сегодняшней темой внутренних рассуждений вновь становится самоистязание. Коннор из тех людей, которые нигде и ни с кем не чувствуют себя на своём месте. Его всегда разрывает на две части и терзает никому не нужный, кроме него самого, выбор. Парень делает затяжку, подносит кофе к губам и с осуждением смотрит на свою же руку. Даже к этому у него до сих пор не получается относиться с безразличием: каждый раз, покупая пачку, он утверждает, что она последняя, ведь это так вредит здоровью... Но пачка заканчивается, и вот ноги уже сами несутся до круглосуточного магазина неподалеку от дома, где с ним знакомы уже все кассиры. Идущему в три часа ночи идиоту абсолютно плевать на свой организм. Он признаётся себе, что ему пиздец как нравится курить и что он, наверное, никогда не бросит. И время от времени эта мысль пугает его до паники и дрожи в коленях. То же самое двоякое чувство заполняет всё тело, когда Коннор оказывается в различных компаниях. Мысли о том, что ему тут не место, не покидают голову. Лишний человек. Странный среди нормальных, нормальный среди странных.       Вернуться в реальность заставляют послышавшиеся из коридора голоса. Неожиданно, что кто-то еще пришел. Коннор уже успел настроиться на тяжелый рабочий день без напарников. С сожалением посмотрев на недокуренную сигарету и поняв, что момент утренней идиллии безвозвратно испорчен, он повернул голову в сторону входа и натянул улыбку. Дверь приоткрылась и в каморку вошла Пэм — полная блондинка, которая совершенно была неприятна Франте. «Отлично, лучше бы запыхался и умер, но работал бы сегодня один», — подумал юноша. Она села на соседнюю лавку и спросила, не будет ли огонька. Однако, отвлекая внимание сидящих в комнате, в этот момент дверь снова открылась и внутрь вошло... нечто. — Пэм, какого хуя ты ушла, я рассказывал важную историю! — прокричало Нечто, размахивая руками, держащими бутылку с виски. — Ты можешь не орать, мудак? Не у тебя одного была шумная ночь, — девушка раздраженно закатила глаза. Тут Нечто замечает постороннего. — А это что за невинное солнышко? Курить-то не рановато, мальчик? А если мама узнает? — произносит парень с издёвкой, и плюхается рядом с Коннором. Просто потрясающе, блять. Франта даже не знает его имени, а уже не может представить, как работать с этим чудом бок о бок на протяжении десяти часов.       Перед нами человек-праздник, и Коннора тошнит от таких людей. Приятный голос, пронзительно голубые глаза, красивая улыбка, прячущаяся за наглой ухмылкой, тонкие, длинные ноги, и даже волосы в идеальном беспорядке. Обидно, что внутри драгоценного сосуда хранится такое дерьмо. С вечеринки на вечеринку, душа компании, любимец девушек. И никакой задней мысли, что он может кому-то не понравиться. — Может лучше поговорим о том, почему ты хлещешь виски в восемь утра перед сменой? — отвечает Франта и с трудом отводит взгляд на персиковое небо за окном. — Потому что каждый день — праздник, — спокойно отвечает Нечто и глубоко затягивается. — Ожидал подобного ответа. Меня Коннор зовут. — А я Трой, и никто, блять, не знает, что от меня ожидать, — он ухмыляется, стряхивает пепел на джинсы Коннора и уходит, поднося руку с бутылкой ко рту. А тот так сильно сжимает кружку с кофе, что у него белеют костяшки. Он отряхивает джинсы и подтягивает их, чтобы дырки были на коленях. Никогда ему еще так сильно не портили ритуал первой сигареты. — Трой. Ёбанный Трой. — Ты знаком с ним минуту, а я второй год, но не могу не согласиться. Ёбанный Трой, — прохрипела Пэм.