В Милане.

— Настюх, хочешь орешков? — как ни в чём не бывало спрашивает Андрей Настю. Они уже пол часа летели в самолёте, а Кисегач до сих пор не могла прийти в себя после шутки (по крайней мере это является шуткой для Быкова) с сумкой. Все его фразы она игнорировала, а в глазах ясно читалась фраза "Я с тобой не намерена разговаривать, пока ты не вымолишь у меня прощения.". — Ну, Настя, ну извини меня! — протянул Быков. Ему нравилось, когда она кричала, била его и, короче говоря, просто психовала, но он просто не выносил, когда Настя его игнорировала. — Быков, для тебя это всё шутки, а я знаешь как испугалась?! — заводилась Кисегач. На лице Быкова появилась довольная улыбка. — Да ты просто не понимаешь меня и... Чего ты улыбаешься-то?! — А, что? Да нет, я тут анекдот просто вспомнил. Хочешь расскажу? Андрей прекрасно слышал её всё это время, но не упустив возможности постебаться над ней, сделал вид, что задумался. Настю это безумно выводило из себя, но от такой наглости она потеряла дар речи. Не в силах ничего сказать, она отвернулась к окну. Быков был совой, он без особой охоты рано вставал. Он чувствовал, что проявляются последствия игры до трёх часов ночи, и стал засыпать, положив голову на Настино плечо. Кисегач пыталась отпихнуть его от себя, но он уже крепко спал, и ей пришлось смириться с ролью подушки для Андрея. Она посмотрела на него и удивилась своим мыслям. Если несколько минут назад она ругалась на него, смотря в его блестящие глазки и видя на его лице эту противную ухмылку, то сейчас, когда он спал, то казался ей таким растяпой, таким забавным и легкомысленным. Если бы не все те люди в самолёте, которые от нечего делать, поглядывали на своих соседей, то она бы прямо сейчас обняла его и целовала так нежно и долго, как ещё никогда его не целовала в жизни. Все их ласки и романтика обычно были по пьяни. Хотя, какая там романтика? Они пили виски, параллельно о чём-то болтая, иногда неся полный бред. Настя гладила его по голове, а он играл с её волосами, накручивая их на палец. И всё это заканчивалось сексом, которой, наверное, и был целью их посиделок. А на утро после страстной ночи оставалась лишь головная боль, пустая бутылка и две рюмки, стоявшие на столе... — Кисегач, я не понял, ты в спячку впала? Вроде не сезон ещё! Поднимайся давай, прилетели уже! — Быков, вечно ты всё портишь... — сонно отозвалась Настя, мечтая о более приятном пробуждении, чем это.