Большая дымящаяся куча драбблов - Fallout

      Работать с Подземкой было... недурно. После бесцельных блужданий, ознаменовавших первые несколько недель пребывания в новом пост-апокалиптическом мире, было приятно обрести какую-то опору под ногами. Конечно, горстке партизан-защитников прав роботов до настоящей армии было далеко, но, как казалось Нейту, их идеи — именно то, что, возможно, поможет склеить назад разрушенный до остова мир. Надежда — приятное чувство. Жаль, не удалось получить степень магистра по сборке папье-маше, когда была такая возможность. Да, по большому счёту даже здесь приходилось воевать, нередко и убивать в больших количествах.       Времени рассуждать об этом особенно не было, как и мучиться уколами совести — когда-то давно, ещё в прошлой жизни, до Великой Войны, Нейт уже попробовал этой жвачки, но то, что было тогда, было демо-версией, чем-то вроде репетиции перед той постоянной дичью, которая начала происходить после того, как отказал холодильник в сто одиннадцатом Убежище. Тогда, на контрактной службе, Нейт работал со взрывчаткой. Однажды дохимичился так, что колба с маслом чуть было не взорвалась у него в руках — благо, успел вовремя отойти, но от испуга откусил себе кусок губы с правой стороны. Благо, один из товарищей рядом оказался не промах, взял обычную иголку и нитку для шитья и пришил потерянную запчасть обратно без долгих раздумий и без анестезии — в таких деликатных процедурах счёт идёт на минуты. Срослось не так ровно, как хотелось бы: шрам остался, да и улыбки получались куда более зубастыми, чем надо. Любой другой на месте Нейта отрастил бы бороду, но супруге нравилось. Наверное, хотеть чем-то отличиться — естественное желание. Красота и уродство — разные стороны одной медали. В любом случае, лицо Выжившего было сложно спутать с каким-то другим.              — Привет, весёлый парень. Будет прикурить?       Нейт мелко посмотрел на мужчину в коричневом костюме и щёлкнул вечной зажигалкой у кончика сигары, столкнувшись костяшками пальцев с ладонью, прикрывавшей огонёк от немилосердного ветра, и вернулся к созерцанию воды, серовато-бурой и бурной перед штормом. Ну, пусть будет дождь. Хотя бы не радиоактивный со Светящегося моря.       — Спасибо, — кивнул посетитель и облокотился на перила, пуская облако дыма на ветер.       — Как гастроли? — вежливо поинтересовался Нейт. Второй мужчина лишь крякнул, уклончиво ответив:       — Спасибо, что рассказал про... безопасный маршрут.       — Было бы неловко, если бы тебе оторвало руку или ногу по дороге домой.       — Действительно.       — Зато спокойно стало.       — Вот уж чего не отнять.       Оба замолкли, но это было лёгкое на подъём, осмысленное молчание, наполненное дымом и продуваемое колким декабрьским ветром. Нейт и Пикман были слишком разными людьми, но они были соседями. Можно сколько угодно закрывать глаза на всё, что происходит у тебя под носом, но незнание чревато последствиями. Нейт до последнего помнил, как зовут каждого жителя в Сэнкчери-Хиллс, включая роботов, чем они занимались, на чём ездили, кто торговал наркотиками, а кто, по слухам, спал с чужой женой. Оба этих мудака могли пережить атомную войну, но поди ж ты, не хватило удачи. Хотя что считать удачей при таком раскладе? Тем, кто остаётся, всегда тяжелее.       Пикман почему-то в числе мудаков не котировался, хотя кто знает, сколько трупов на его счету. Что сказать, после того случая, когда Нейт оказался в нужном месте в нужное время и спас импозантного мужчину из передряги, то почувствовал за собой в некотором роде ответственность за его жизнь. Любой другой на месте бестолкового художника давно оставил бы место, где его не раз хотели убить, и больше никогда не возвращался, но этот — либо совсем безбашенный, либо кретин, либо гений. Либо всё сразу. Когда-то ещё пытался возмутиться, почему это Выживший так ратует за безопасность всего района, мол, и гости больше на огонёк не заходят — не доходят, а потом вроде как свыкся с мыслью, что теперь соседям из Подземки на него не всё равно.              Зимой темнело быстро. За три сигары на двоих огонёк «Огней Лас-Вегаса» остался единственным ярким пятном в мутной от накрапывающего дождя речной панораме. Пикман куда-то ушёл, молча кивнув, зато появился Дьякон и спросил, не вернулся ли Выживший случайно к состоянию замороженного банана, и сказал, что работа нынче — тот ещё волк, отвернись — и вот она смачно кусает тебя за жопу. Нейт не удивился бы, если оказалось, что шпион следил за ним всё время — но ему и нечего было скрывать.       — Я думаю, успеем ли мы разобраться с Институтом до Рождества, — ни с того ни с сего заявил Нейт. Да у тебя, парень, всё уже по часам расписано, удивился Дьякон, но чёрт, не хочу тебя разочаровывать — если ты сейчас простынешь, то вся операция накроется пластиковым тазом, а потом Дездемона загорится, а потом начнёт вонять. Почему не медным — так это тебя и Тома надо спросить, куда вся медь подевалась. Такие-то дела.       Нейт затушил недокуренную сигару о парапет, сжал задубевшими от влаги и холода пальцами, вроде как хотел выкинуть в воду, но достал из пальто импровизированный портсигар из жестяной банки из-под леденцов и спрятал бычок туда, к целому. Ветер сменил направление, словно река вдохнула и выдохнула. Откуда-то с противоположного берега принесло звуки стрельбы.       — Да уж, — наконец выдал из себя Выживший.       Бостон, прожжённый язвами взрывов, как всегда не спит по ночам. Да уж, согласился Дьякон, но вышло так, будто он передразнивает. Нет покоя нечестивым.