Большая дымящаяся куча драбблов - Fallout

      Этому Курьеру как-то чертовски, феноменально везёт — не так уж много из этих НКРовских солдафонов вылетали из Гоморры в первый же вечер игры. Остальным бы следовало подсмотреть блэклисты близнецов Гарретов и закрыть парню доступ в казино в тот самый момент, как он шагнул за ворота Стрипа.       Возможно, дело даже не в удаче. Возможно, до кого-то из кланов дойдёт очевидная истина, что людей с интеллектом выше среднего стоит держать подальше от своих счетов; но не раньше, чем сумма, выжатая Курьером из каждого из этих пристанищ порока, достигнет пятизначной отметки. Людям нравится наблюдать за чужим успехом… до определённого момента. Зависть иной раз сладка, но не слаще, чем злорадство при чужом падении.       Счастливчиков не любят.       Курьеру понадобилось обчистить два казино, чтобы понять эту несложную истину, и в «Топс» он играет куда аккуратнее, как будто заигрывает — с казино, с публикой, со смертью, которую вновь обошёл в этих стенах.       Вульпес Инкульта наблюдает за Курьером уже два дня, и за всё время каких-либо интересных особенностей в его поведении не заметил, разве что признаки проклюнувшейся депрессии и затянувшегося запоя — и снова типичная клиническая картина для медвежатника в увольнительной. Вот только Курьер-то не медвежатник. Так, ослепший кутёнок, потерявший не то цель в жизни, не то самого себя.       В полумраке театра «Эйс», во время очередного однообразного представления, Вульпес подсаживается за столик по правую руку Курьера.       — Если позволите, — осторожно начинает шпион Цезаря, хотя мнение парня о том, нужны ли ему соседи, его не волнует.       Курьера, впрочем, тоже мало что заботит. Он осоловело смотрит перед собой, вроде бы как на сцену, но видно, что борется с тошнотой. Вместе они делают вид, что наблюдают за представлением, наверное, минут двадцать. Через двадцать минут Курьер выдаёт глубокомысленную фразу:       — Опять ты, — и шарит рукой под столом, чтобы найти шпионову руку и крепко в неё вцепиться, точно капкан в лапу койота. — Пошли.       — Хм-м?       — Не заставляй меня идти в туалет в одиночку. Я не настолько хороший солдат, кто бы что не говорил.       Вульпес хмыкает и впивается ногтями в незащищённую перчаткой «Пип-боя» кожу запястья, Курьер ахает и разжимает пальцы, но только для того, чтобы поднять руку чуть выше и сцепиться ими с чужими. Это уже немного приятнее.       Фрументарий долго думает, слишком долго, прежде чем дать ответ. Одно дело — незаметно передать знак Цезаря на улице или в темноте театра, другое — держаться с новоявленным героем Вегаса за ручку на всеобщее обозрение. Вариант отпустить и уйти в ближайшие минуты не рассматривается.       — Я никуда не иду. Это будет одно из твоих испытаний, — говорит в конце концов Вульпес, — не задерживайся тут, и мы ещё встретимся.       — Жестокий ты.       — Жестокий.