Большая дымящаяся куча драбблов - Fallout

      — А вот и ты, парень. Салют! Так и знал, что ты навестишь меня. Надеюсь, ты не слишком обиделся на соседей в номере.       Курьер смотрит на Бенни сверху вниз не то с жалостью, не то с презрением, морщит нос и говорит:       — Я думал, мы всё уладили. Зачем было?       Зачем было что? Пытаться убить во второй раз, обмануть, бежать из «Топс» или всё сразу?       — Не знаю, не знаю, детка.       — И что теперь будешь делать? — спрашивает Курьер, поджимает губы и добавляет: — Цезарь сказал, что я буду выбирать, как ты умрёшь. Но мне уже плевать, если честно. Есть какие-то предпочтения?       — В глубокой старости во сне после секс-марафона с тремя очаровательными красотками. Но ты же всё равно этого не устроишь, правда?       — Вот уж чего удумал, — Курьер хмыкает.       — И правильно. Я как-то не питал надежд по поводу того, что выберусь из лагеря живым. Но у тебя-я, парень, у тебя ещё есть шанс сделать правильный выбор.       — Твои идеи меня больше не интересуют, если ты об этом.       — И что интересует? Неужели исторические баллады лысого мужика задели тебя за живое?       — А что если и задели?       — Я и не сомневался. Деточка, послушай меня. Ты не можешь вечно искать компромиссы, когда-нибудь придётся выбрать сторону. Просто так пойти, обнять какого-нибудь полковника, или, вон, лысого, чтобы все взяли и помирились, не получится, так жизнь не работает. Скорее всего, тебя просто казнят.       — Пару недель назад тебя не особо заботили мои, эм, как их назвать, миротворческие мотивы. С чего бы вдруг сейчас начать волноваться за мою судьбу?       — Это называется преемственность поколений, детка. Я тебя уже заинтересовал, а ты любопытный. И поэтому пойдёшь и сделаешь точно так, как я задумал, чтобы посмотреть, что получится.       — А может я пообниматься решу.       — Тогда я буду рад твоей компании, пока буду висеть на кресте, детка.       — Всем нужно внимание и понимание, даже Цезарю.       — Ну хорошо, давай так: если этот лысый и тот бес, который рядом, вот прямо сейчас позволят тебе себя обнять, то я…       — Ты что?       — Я-ааа сделаю тебя владельцем «Топс». Вряд ли я туда доберусь уже когда-нибудь, а тебе будет компенсация за моральный ущерб и отрада в старости. Если доживёшь, конечно.       — По рукам.       — О-о, жаль, что не могу пожать тебе руку, детка. Ну давай, валяй.       Курьер разворачивается на пятках и с мрачной решимостью направляется в сторону государя, но, в последний момент передумав, меняет курс на сорок пять градусов влево. Стискивает Вульпеса Инкульту в тесных отчаянных объятиях и быстро, с придыханием шепчет на ухо:       — Сделай что-нибудь, чтобы Цезарь согласился меня обнять. Прямо сейчас.       — Ты не умрёшь сегодня, ребёнок, если не наделаешь глупостей, — заверяет его Инкульта достаточно громко, чтобы Цезарь слышал, и даже гладит подушечками пальцев по спине. Ему не надо ничего объяснять; наверняка и так грел уши на протяжении всего разговора с пленником.       — Ну, что ещё за сцены, — «лысый», он же Цезарь, он же Эдвард Сэллоу, отвлекается от своей медитации, и Курьер поспешно расцепляет руки и отходит на пару шагов, чувствуя, как от пронизывающего взгляда горит между лопаток.       — Сэр, — виновато опускает голову. — Я…       — Поговорим после того, как ты разберёшься с бункером, — устало обрывает его государь.       — На случай, если я не вернусь — можно Вас обнять? Цезарь делает сложное лицо и косится через плечо Курьера на Инкульту. Тот моргает два раза, и Сэллоу смягчается в лице.       — Ну, обняться – это, конечно, другой вопрос, — цедит он не без иронии и разводит руки в пригласительном жесте. Довольный своей хитростью и возможным новым приобретением Курьер наклоняется и неловко тычется носом в меховой воротник.       Конечно, никакого казино Бенни наивному парню не выпишет, да и Аркейд обшипит, как только Курьер выйдет из палатки – мол, чем ты думаешь вообще. Но выражения лиц несостоявшегося убийцы и парней из охраны того стоят. Определённо стоят.