Большая дымящаяся куча драбблов - Fallout

      – Ой! Ты что делаешь?       Аркейд Геннон задумчиво трёт подбородок и смотрит то на Курьера, схватившегося за макушку, то на белый волос, который зажимает между пальцами. Потом констатирует:       – Ты седеешь.       – Так это заразно?! – вскидывается Курьер и отодвигается подальше от медика. Тот от возмущения сначала даже не знает, что сказать, только открывает и закрывает рот, как рыба.       – Н-нет, это не... – сбившись с мысли, Аркейд вздыхает и поправляет очки. – Просто постарайся отдохнуть, хорошо? Больше никаких заплывов через реки в стан врага, радиоактивных Убежищ, прогулок по пятнадцатой трассе – вообще забудь, что такая дорога есть, окей? – и попыток снять взрывчатку с тронувшегося поезда. И съешь что-нибудь сладкое. Ты меня понял?       – А вдруг я состарюсь скоро? – грустно спрашивает Курьер, пододвигается ближе и грустно тычется лбом Геннону в плечо, а после и вовсе заваливается к нему на колени, сворачиваясь клубочком.       – Тебе двадцать один исполняется, – напоминает Аркейд и гладит парня по бестолковой голове, чувствуя подушечками пальцев, как под сводом черепа жужжат механизмы, перерабатывая звуковые волны в восьмеричный код, или какую они там систему используют в информационном метаболизме. История с маленьким андроидом – или киборгом – кажется Аркейду странной: до войны «РобКо» разрабатывала роботов-слуг, а не искусственных людей. И всё же первый (теперь не единственный) человек, попавший в «Лаки 38» – даже не человек в привычном смысле слова. В конце концов, разгадывать его даже весело. И полезно, пока есть доступ к самому закрытому месту на Стрипе.       Немного повалявшись и пораскинув процессорами, Курьер задаёт вопрос:       – И много у меня, ну, этих волос?       – Достаточно, – отвечает Аркейд.       – А вообще, схожу-ка я к Королям, зря, что ли, впрягался за них. У них и красят тоже, наверное. Заодно и подстригусь.       Подстричься, думает Геннон, с трудом выпутывая пальцы из длинных волос – неплохая идея. И кивает.       – Тебе бы шоколадку съесть, – советует Серджо, одним движением ножниц укорачивая скатавшуюся в валенок гриву больше чем наполовину. – И для укрепления пропить что-нибудь... Ну ладно, в какой красить будем?       – В рыжий, – мечтательно заявляет Курьер. – Такой, ближе к каштановому, чтобы как мой, но светлее.       – Сделаем-с.       Уже через полчаса стараниями стилиста Курьер может смотреть на себя в зеркало без содрогания, да и вообще смотреть, не пытаясь откинуть со лба надоедливую отросшую чёлку. Пока волосы прокрашиваются, Серджо, к большому курьерскому возмущению, успевает и некоторую часть бровей выщипать – оно и к лучшему, конечно, но всё равно очень больно. Как там говорится, красота требует жертв.       Цвет, который получается на выходе, хоть и выходит светлее ожидаемого, но всё равно очень симпатичный. Курьер благодарит мастера, расплачивается и уходит. На обратном пути в «Лаки 38» Курьеру кажется, что все на него смотрят. Даже парочка мужиков бандитского вида не достаёт стволы и просто провожает ошарашенными взглядами. Пьяные в стельку солдаты возле «Гоморры» улыбаются и машут руками, Курьер кротко улыбается тоже, и всё же от подобного внимания ему несколько не по себе.       – Привет, дружище! – как всегда жизнерадостно приветствует Виктор в зале казино. – Как смотрю, решил стиль сменить.       – Да, – рассеянно отвечает и запрыгивает в лифт до того, как робот успевает его заболтать.       За барной стойкой Кэсс играет в шахматы с Раулем; по прикидкам Курьера, она выпила не меньше половины бутылки, и каждый новый стакан прилично сокращает шансы на победу. Заметив вошедшего, она ни с того ни с сего начинает громко, заливисто свистеть, и пока Курьер размышляет, что вызвало у неё такое безудержное веселье, вопреки скорому поражению, Роза Кэссиди оказывается рядом, берёт Курьера за плечи и спрашивает, в меру своих сил глядя в глаза:       – Скажи, ты в зеркало себя давно видел?       – Полчаса назад, а что? – он скрещивает руки на груди, уже подозревая что-то неладное.       – Пшли-и, – Кэсс хватает его за руку и тащит в ванную, где подводит к зеркалу.       – О Господи, – на выдохе выдаёт Курьер, ощупывая свою голову и волосы, каким-то ужасным образом превратившиеся из тёмно-рыжих в болотные.       – Похоже, ты не знал, – хмыкает Кэссиди. – Ну ладно. Вообще тебе идёт, так что, знаешь, оставь так, как есть.       – Где Аркейд?!       – Спать ушёл. Никогда бы не подумала, что он способен на эти дурацкие шутки с шампунями.       – Я тут, – Геннон появляется на пороге и медленно потирает слипшиеся глаза. – И зачем так орать. Как твой похо... О Господи.       – Солидарен, – мрачно кивает Курьер. – Знаешь, к чёрту этого парня и его странные краски, даже разбираться не хочу. Жди меня дня через два-три в Новаке. Ключи где-то, не знаю где, в общем, найдёшь. Я тороплюсь.       Аркейд находит ключи на удивление быстро. Иногда ему кажется, что он знает комнату Курьера лучше, чем сам Курьер. Любую из комнат, где бы он не заселился. У него постоянно более интересные дела, чем смотреть, как предметы расположены относительно друг друга, пока среди них нет ничего, что опасно для жизни.       В номере мотеля в Новаке, например, целый склад плюшевых мишек. Аркейд чувствует себя какой-то девочкой в кукольном домике и одновременно лишним объектом каждый раз, как заявляется сюда. Курьер не может дать внятный ответ, зачем ему плюшевые игрушки в принципе. Геннон думает, что ему лучше даже не знать.       Курьер приходит даже раньше, чем обещал, весь мрачнее тучи, и объявляет:       – Аркейд, я теперь голубой.       – Не понял, – тот поспешно откладывает мишку, с которым обнимался, и приподнимается на локтях. Курьер снимает шапку. – Ну, допустим, не голубой, а-а... цвета морской волны и... мм, лаванды.       – Да какая разница! Всё равно ненормальный! – голос мальчишки срывается на фальцет.       Он кидает широкополую шляпу на телевизор, сбивая очередного медведя, обрушивается на краешек кровати (пружины от такого бессовестного обращения надрывно скрипят), хватается за голову и спрашивает в пустоту:       – Боже, чего ж в этой стране всё через жопу? И руки у всех через жопу?       Аркейд не знает, что на это ответить, и просто гладит Курьера по спине костяшками пальцев. Он вздыхает и откидывается назад, укладывая многострадальную голову на живот Геннону, и тот не может не отметить, что после всех экзекуций волосы у него стали даже мягче, чем были.