Большая дымящаяся куча драбблов - Fallout

      Вульпес Инкульта поднимается в гору неожиданно для себя неторопливо, опасаясь того, что может найти —, а точнее, не найти — на вершине. Но всё в порядке: сначала в поле зрения появляется пернатый хохолок шлема декана, а потом и целая фигура. Опять не в форме Легиона. Абсурд, зачем носить чужую одежду, если шлем всё равно демаскирует офицера. Парень называет это «стилем» — чёрт с ним, пусть называет. Бич Запада может позволить себе выглядеть как угодно. Даже если это значит, что в брюках у него дырок больше, чем ткани. Рабыни плачут, глядя на такой беспорядок.       Интересно, что чувствовал Курьер под номером шесть, когда впервые нажал на красную кнопку, взорвал своё первое поселение. Наверняка первым словом после этого было «упс» или что-то наподобие. Он не специально. Он сам говорил об этом. И что заставляет его сейчас, несмотря на все миротворческие порывы, нажимать на кнопку снова, и снова, и снова. Разрушать общины, в которым сам же позволил задышать полной грудью.       Может, так его изменила битва при Разломе, или смерть при дамбе Гувера. Может, такова его жертвенная мандала. Как волна прибоя смывает круги на песке, так Вортекс оставляет на месте городов руины. Странное имя, к слову, но с Цезарем не поспоришь.       Город, который Курьер должен взорвать на этот раз, впрочем — не «его», но если раньше в терроре была какая-то последовательность, то теперь её давно уже нет.       — Я тебя ждал, — с энтузиазмом сообщает… Вортекс, заметив Инкульту, и отпивает из бутылки. На этикетке «Ядер-Кола», но Вульпес улавливает запах спирта и морщится:       — Завязывай уже.       — Что? Но это приказ был!       Вульпес отмахивается и садится рядом:       — Тот командир давеча погиб под розгами за то, что подвёл отряд под твои мины. Возможно, в следующей жизни он запомнит, что на чужой земле Легион не ходит по своим же… по огненным следам.       — Ты веришь в перерождения? — смеётся Вортекс.       — После инопланетян я уже во всё верю. На всякий случай.       — Ага, потом как окажется, что мир создал летающий макаронный монстр, а не, э-э, Юпитер, все такие схватятся за голову, а ты важно покиваешь и такой: «Я так и знал».       Вульпес только фыркает на эту мифическую околесицу и спрашивает:       — Что с операцией?       — Я ожидал этого вопроса. Один момент, сэр, — Вортекс хватается за рацию, подкручивает что-то и шепчет: – Бум.       «Бум» случается в течение следующих нескольких секунд, и Вульпес рад, что догадался захватить очки. Даже на такой высоте поднимается пыль, а колени обдаёт теплом.       Он не сразу замечает, что в руки тычут только что открытой бутылкой колы, а когда замечает — неуверенно сжимает пальцы на всё ещё прохладном стекле.       — Ну, за здравие Цезаря, — Вортекс поднимает свою и ярко, заразительно улыбается.       Инкульта лениво чокается с ним самым горлышком:       — За Цезаря, — и делает глоток. Пузырики газа тут же лезут в нос, а сладкий вкус обжигает почти как алкоголь, но всё-таки в этом вкусе что-то есть. Вульпес никогда не разбирался в радостях Старого мира, Вортекс — вот кого стоит спрашивать про «поколение ядерки».       — Я скучал, — ни с того ни с сего заявляет этот удивительный парень.       — М-м?       — Ну, сам посуди, мы всё время в разных штатах, а если и в одном — то даже свидеться некогда. А перед битвой за дамбу ты на одном месте был. Вот это времена.       — Подожди пару недель, — просит Вульпес.       — И что через пару недель?       — Свобода и столько свиданий, сколько захочешь.       — Если выживем, — Вортекс залпом допивает колу с виски.       Вульпес сначала молчит, а потом откидывается на спину, отставляя бутылку куда-то вбок:       — Сколько жизней у тебя осталось?       — А это важно?       — Сравнять счёт.       Вортекс опять заливается смехом, но уже каким-то печальным:       — Никогда не знаешь наверняка, каждая может быть последней.       — Твоя правда, — Вульпес складывает руки за головой.       — И что будем делать, ну… с этим?       — То же, что делают обычные плохие парни, которые пытаются получить все привилегии, полагающиеся хорошим. Следовать закону и делать вид, что ничего не происходит, даже наедине с собой.       — У-у, загадочно.       — Допей, пожалуйста, эту дрянь.