Чудеса случаются

На утро после сочельника в замок прибыли Ланнистеры. Варис ждал их раньше, сразу после бала, поэтому не удивился незваным гостям. Но и не обрадовался. Серсея металась из стороны в сторону, как разъяренная львица, Тайвин был задумчив и холоден, а Гора за его спиной — у Вариса мурашки бежали по спине от этого человека. Он казался вовсе неживым. Такие гости всегда приносят проблемы, но директор Эймон им сочувственно улыбался, и Варис тоже постарался наскрести в своей душе горсть неравнодушия. — Как себя чувствует мальчик? — спросил директор. Серсея вскинулась, как от удара бича. — Как себя чувствует Джоффри? Дайте подумать. Он чувствует себя как тот, кто чуть не отдал богам душу. — Серсея, — осадил ее отец. — Обойдемся без колкостей. Женщина фыркнула. — Мой внук плохо себя чувствует. Сейчас он находится в поместье под наблюдением целителей. Варис едва сдержал усмешку. И все же это было забавно: когда отравили Робба Старка, юношу положили в больницу святого Мунго, и никто не думал о том, что ему, с волчьей головой, тоже лучше было бы дома, в окружении целителей. Почему же так получилось? Наверное, потому что Кейтилин Старк не было рядом. Все знали, что к сыну в больницу она не приходила. — Мы надеемся, что мальчик как можно скорее поправится, — сказал Эймон. — И вернется в школу. — Пока здесь такие порядки, он точно сюда не вернется. Как и другие мои дети. — Что это значит? — не понял Варис. Серсея наконец перестала мерить шагами комнату и остановилась за спиной своего отца. — То, что я сказала: пока жизням моих детей что-то угрожает, они в школу не вернутся. — Но это немыслимо. — Немыслимо, что мой сын чуть не умер на школьном балу, в окружении друзей, преподавателей... — ...И своей семьи, — закончил Варис, напоминая, что и сама Серсея не уберегла Джоффри. Женщина посмотрела на него так, будто ее ударили. Ее зеленые глаза пылали. Как много в Серсее было от львицы: ее красота казалась совершенной, сильной и беспощадной. — Что вы сделали, чтобы найти виновного? — спросил Тайвин. Варис пожал плечами: — Опросили друзей, тех, кто стоял рядом. Ничего необычного. Джоффри танцевал с Маргери Тирелл, потом взял со стойки бокал — один из десятков других, сделал из него несколько глотков и начал задыхаться. Мы сомневаемся, что хотели отравить конкретно вашего внука, жертвой мог стать любой. — Вы пропустили кое-что, — выплюнула Серсея, не сдерживая злорадства. — Я вас не понимаю. — Когда Джоффри танцевал, в него врезались и сбили с ног. Девушка-магла. — В нашей школе нет маглов, — сухо поправил директор. Серсея усмехнулась. — Ох уже эти приличия. Вы и так поняли, что я хотела сказать. Девушка из магловской семьи. Она выбежала из сада, побежала сквозь танцпол и врезалась в Джоффри так, что тот упал. Такая приметная девушка: белобрысая, длинная, в ужасном розовом платье. Директор Эймон, вы поняли о ком я говорю. — Один из плюсов слепоты, миссис Баратеон, в том, что я оцениваю людей не по внешности. Я не знаю, о ком вы говорите. — Это Бриенна Тарт, — пояснил Варис. — А, Бриенна. Исключительно одаренная и добрая девушка. — Добрая? — Серсея хохотнула. — А я слышала, что она расправилась с десятком не менее одаренных чистокровных волшебников в поединках. — Это было в Дуэльном клубе, так что слово "расправилась" здесь неуместно, — поправил ее Варис. — Моего племянника Джейме она вызвала на поединок тоже в Дуэльном клубе? Да, об этом мы тоже знаем, как бы вы ни пытались замять их поединок. И мы даже знаем, с чего все началось: Бриенна угрожала Джоффри. Джейме его защитил, а спустя время, после нового — уже буквального — столкновения с этой девушкой мой сын отравлен. — Это совпадение. — Многовато совпадений. — Подождите! Это же глупо. По-вашему, глупая стычка в столовой стала поводом для отравления? — Отравить проще того, кто не вызывает симпатии. А подтолкнуть к этому девушку могли другие люди. — О чем вы? — Вот мы и подходим к сути дела, — сказал Тайвин. Он и директор Эймон, почти не участвовавшие в бурлящем споре, казались двумя островами невозмутимости. — Зачем вообще кому-то травить внука министра магии, наследника чистокровного семейства на таком публичном мероприятии? Это было заявление. — Чье? — Организации, уже давно и упорно отстаивающей интересы маглорожденных. — Вы говорите так, будто это запрещено законом. — Их интересы — нет, но средства, которые они выбирают: некоторые из членов Визенгамота уже получили угрозы. Оленна Тирелл просит выделить ей охрану. — Незадолго до бала и мы получили письмо, — сказала Серсея. Она достала из сумочки кусок пергамента и, с насмешкой взглянув на директора, протянула Варису. Профессор развернул послание. — "Если вы продолжите работу над постановлением..." — начал читать он, но осекся: — Постановлением? — Через неделю будет заседание Визенгамота, на котором за него проголосуют. — Если они продолжат работу над постановлением, то сильно поплатятся. “Вы хотите ударить по нашим детям — мы ударим по вашим”. Подписи нет. Он осмотрел послание с другой стороны. Никакой зацепки — обычный пергамент, который заклеили сургучом. Вот только на сургуче был оттиск в виде птицы. У Вариса пресеклось дыхание. — Я не понимаю, — попытался сказать он спокойно. — О чем они пишут? При чем тут маглорожденные дети? — Я не должен это с вами… — начал было Тайвин, но махнул рукой. — Вы все равно скоро узнаете. Если в общих словах, то назревает катастрофа: чистокровных волшебников становится все меньше. Скоро политику начнут определять выходцы из магловских семей. Волшебники потеряют контроль над своим миром. Где гарантия, что эти люди не начнут использовать магию в корыстных целях? Маглы все что угодно используют как оружие для своих интересов. Вспомните, во что они превратили изучение атома. Что будет, если они научатся использовать магию? — И что вы предлагаете? Закрыть перед маглорожденными двери школ? — Варис переводил взгляд с Серсеи на Тайвина и не верил в услышанное. — Вы знаете, что из этого выйдет — катастрофа хуже… Обскуры. Их никто не сможет контролировать. — Мы не настолько глупы, чтобы не учить маглорожденных управлять своей силой. — ответил Тайвин. - Мы просто сузим круг их возможностей. — Это сегрегация. — Это здравый смысл. Когда маглы используют магию в очередной своей войне, будет поздно плакать. — Что вы так всполошились? — удивилась Серсея. — Мы же не геноцид предлагаем, а меры разумной предосторожности: в Хогвартсе будет открыт новый факультет, с более упрощенной программой. Контроль за маглорожденными в школе усилится. То же будет касаться и управляющих должностей в министерстве. Как можно доверять руководящие посты людям, не разделяющим наши традиции? — А как же традиции Хогвартса? — спросил Эймон. — Со дня основания все ученики были равны. И пока я директор, так и будет. — Голосование будет через неделю. — Серсея усмехнулась. — Так что у вас есть семь дней, чтобы насладиться своим директорством. Она перевела торжествующий взгляд на Вариса. — Я же говорила, что при нынешних порядках мои дети не вернутся в школу. Но я имела в виду, что это школе придется стать достойной того, чтобы учить моих детей. И главы многих чистокровных семей со мной согласны. — Жаль, что никто среди них больше не может выступить голосом рассудка, — ответил Варис. — Вы это на Неда Старка намекаете? Даже он сегодня не осмелился бы высунуться из своего логова. — После той волны грязи, которую вы на него обрушили со страниц газет? Серсея не ответила, но взгляд ее был очень красноречивым. И довольным. — Довольно, — остановил спор Тайвин. — В ваших стенах отравили ученика, и это не останется безнаказанным. Когда постановление примут, здесь наступит порядок. Когда Ланнистеры вышли, Варис не знал, что сказать директору. Тут он заметил на столе оставленную анонимку с печатью в виде птицы. Профессор взял письмо и побежал за гостями школы. — Миссис Баратеон, ваше письмо. Паук запыхался, пока догонял ее, и его грудь тяжело ходила под мантией. Серсея смерила его насмешливым взглядом. — О, да. Оно еще пригодится. — Вы так и не установили, кто его отправил? — Нет. Письмо принес черный ворон, таких тысячи. Черные вороны — черные вести. Не удивилась бы, если бы отправитель и подписался вороной. Но на оттиске на сургуче воробей. Как скромно... — Это не воробей, — ответил Варис, понимая, что эта деталь важна только ему. — Это пересмешник. Пересмешник... Когда Варису начинало казаться, что тот залег настолько глубоко, что его теперь в жизни не разыскать, Пересмешник снова мелькал кончиками крыльев где-то на краю видимости. Дразнил. Сводил Вариса с ума. Пересмешник... Те, кто знал его в лицо, уже не дышали. Варис иногда думал, что и сам Пересмешник уже перестал дышать. Надеялся — но и боялся, ведь если так, то что дальше? Пересмешником был тот, кому Варис поклялся отомстить, хотя ни разу его не видел. Кого он пытался отыскать годами, из-за чего и ради чего переломал всю свою жизнь. Он столько сил положил на его поиски, а стоило отвлечься — и нить сама легла ему в руки. Теперь бы не упустить ее, понять, что связывает Пересмешника и сторонников маглов? Хотя тот и прежде появлялся тогда, когда политические основы начинали шататься. Так что сейчас был вполне подходящий момент. После ухода Ланнистеров Варис еще говорил с директором Эймоном — долго и бесполезно, ведь угроза еще не постучала в их дверь, поэтому они и не могли решить, что же с ней делать. Потом профессор долго бродил по пустой школе, говорил с портретами и домашними эльфами, проверял нити своей паутины, такой знакомой и уютной, особенно в ожидании предстоящей бури. Как будто мало было Турнира трех волшебников, козней Эурона и Мартелла, шпионства Хгара. Теперь еще и гонения грязнокровок! И Пересмешник. К вечеру голова Вариса начала разрываться от мыслей, и он, надев теплое пальто, пошел в Хогсмид. Ему хотелось послушать живые голоса — пусть даже и завсегдатаев “Трех метел”, — а не только голоса мертвецов, всплывающие в его памяти. Рождество минуло, но деревня еще не утратила своего открыточного вида. Снежные хлопья сверкали в свете фонарей и гирлянд и мягко ложились под ноги. Там, откуда Варис был родом, снега не было, и до сих пор при виде него он испытывал почти детскую радость. В голове тоже становилось спокойнее, как будто, оставляя позади школу, он удалялся и от собственных бед. Конечно, это был самообман, но Варис предпочитал считать минуты покоя передышкой. Невозможно нести на себе все беды мира постоянно, нужно оставить хотя бы часок для того, чтобы съесть стейк, и запить его бокалом чего-то согревающего, и поставить спину теплу камина, и приглушить внутренний разговор рокотом чужих разговоров. Все примерно так и случилось, но только с небольшими отступлениями. Сначала он с трудом добился внимания трактирщицы Киры, потому что неугомонный Теон Грейджой без остановки ей что-то рассказывал. Варис тактично прокашлялся, и гриффиндорец даже сказал ему: “Будь здоров, приятель”, — а потом, увидев испуганные глаза Киры, удосужился обернуться. У него было такое смешное и напуганное лицо, что несколько минут ожидания этого стоили. Сделав заказ, Варис осмотрелся: свободное место было только под лестницей, а значит, он проведет вечер не под приятный треск поленьев, а под грохот чужих шагов. С досадой он посмотрел на свой любимый столик, и недовольство стало еще сильнее: у камина грелся Петир Бейлиш в компании незнакомцев. Тот перехватил взгляд Вариса и задорно ему подмигнул. Ох уж этот Бейлиш! Вечно выскакивал из ниоткуда, будто черт из табакерки. Профессор трансфигурации встретил Рождество вне стен школы, и увидеть его в Хогсмиде было неожиданно. Бейлиш оживленно переговаривался со своими спутниками, напрочь забыв про Вариса, жестикулировал, успевал подхватывать вилкой кусочки картошки и отправлять себе в рот и, чуть ли не живьем проглотив еду, продолжал разговор. Варис в который раз поразился его кипучей энергии. Петир напоминал ему каучуковый мяч: сколько ни кидай его в стену, а все он кругленький и упругий, и ничего ему не случается. Как бы далеко его ни швыряли, он обязательно отскочит обратно. Вот и Бейлиш так же. Его окружало много слухов: сомнительные сделки, странные знакомства. Даже сейчас Варис успел заметить быстро перешедший из рук в руки мешочек с золотом. Занятным типом был Петир, наверно, он заинтересовал бы Вариса и сам по себе, но причина все же была, и веская. Бейлиш был как-то связан с Пересмешником. Это случилось лет пять назад. Варис зашел в кабинет коллеги, чтобы передать послание от директора, и увидел на столе груду писем. Одно среди них сразу бросилось Варису в глаза — такое же невзрачное послание, как и сегодняшнее, вот только скреплял его сургуч с оттиском птицы. Пока Бейлиш отправлял в камин часть писем, Варис подошел ближе. Сомнений быть не могло, он уже видел эту печать однажды. — Наводите порядок? — спросил он Бейлиша. — Да, слишком много накопилось мусора. Он подхватил оставшиеся письма, и то, с печатью, тоже. Варис пожертвовал бы рукой в обмен на это письмо. — Какая занятная печать, — сказал он. — Воробей? — Пересмешник, — машинально ответил Бейлиш, потом замешкался на секунду и, усмехнувшись, предложил: — Хотите почитать? — Что вы, просто красивый оттиск. — Тогда позвольте, — Бейлиш протиснулся мимо него и швырнул бумаги в камин. Варис смотрел, как вспыхнул пергамент, а потом и сургуч потек по поленьям. Петир потормошил золу кочергой и выпрямился. — Теперь можем идти, — улыбнулся он. Варису тогда пришлось тоже натянуть на лицо улыбку. С тех пор он стал неотступной тенью Белиша, но следов Пересмешника больше не обнаружил. И вообще не находил ничего, кроме разрозненных слухов. До сегодняшнего дня. Профессор трансфигурации поднялся со стула, пожал своим спутникам руки и пошел к выходу. Варис не стал торопиться. Он успел съесть еще кусочек стейка, но, когда его коллега вышел на улицу, кинулся следом. Бейлиш направлялся к школе. — Не думал, что вы вернетесь так скоро, — сказал Варис, нагоняя Петира. — Если бы знал, что вы недалеко от Хогвартса, отправил бы утром ворона. — Простите, впредь обязательно сообщу вам, где я и чем занимаюсь, — съехидничал тот, а потом спросил уже серьезно: — А что, был повод меня искать? — Нас посетил Тайвин Ланнистер, — Бейлиш обернулся к нему, и Варис смог в полной мере просмаковать выражение его лица. — Не то чтобы вы были необходимы при этой встрече, но точно не помешали бы. Может быть, к вам он и его дочь прислушались бы. — Вы думаете, Ланнистеры слушают хоть кого-нибудь? — Варис покачал головой, и Бейлиш ответил: — Вот и я тоже. О чем говорили? Рассказ Вариса занял всю дорогу до школы. Плечом к плечу они миновали двери и пересекли холл. — Защитники маглов? — задумчиво протянул Бейлиш, стряхивая с плеч не успевшие растаять снежинки. — Слухи о них ходят, но они еще никак не показали себя. От них можно было бы ожидать петицию, а не покушение на убийство. — Может быть, они боятся, что, выступив открыто, разделят участь Неда Старка? Кейтилин Старк давно никто не видел. Она даже не навестила сына в больнице. — Я не представляю, что сейчас в голове Кейтилин. — Вы же дружили в школе? — Можно и так сказать, — Петир улыбнулся чему-то. — Но это было до того, как она начала встречаться со Старком. Мы давно не общались. Я даже не могу быть уверен, не связана ли Кейтилин с этим письмом. — Там была печать в виде пересмешника. — Что? — На сургуче. Кажется, я видел подобный оттиск однажды. Возможно, даже у вас. — Не знаю. Не помню, чтобы получал послания с пересмешниками. Я бы, наверное, даже не отличил пересмешника на оттиске от воробья, — Бейлиш хохотнул. Его разум был сейчас как раскрытая книга, и Варис отчаянно нырнул в него. Что же он такое говорит? Варис же точно помнит! Но вот перед его глазами снова предстала та сцена у камина, сам Варис, сложивший пальцы в замок и передающий послание директора, и Бейлиш, сжигающий письма, но того, с печатью, так заинтересовавшего Вариса, среди них не было. Тонко! Даже мастерски! Если бы Варис сам не участвовал в этой сцене, он ни за что не заподозрил бы, что воспоминание ложное. — Может быть, я что-то и перепутал, — сказал окклюмент. — Ну, если это все, то я пойду спать. Доброй ночи, профессор Варис. Бейлиш развернулся, чтобы свернуть в свой коридор, но Варис сказал: — Еще один момент. Хотя… Санса, наверное, сама с вами еще поговорит. — Санса? Петир обернулся. — Да, Санса Старк. Она подходила ко мне недавно. Просила разрешения дальше посещать больницу святого Мунго. Но не я же заведую порталами. И мой камин не подключен к сети летучего пороха. — Больницу? Что ей там понадобилось? Робба выписали. — Кажется, у нее там появилась маленькая протеже. Девочка, сестра Сандора Клигана. Бейлиш неуверенно улыбнулся. — Я все равно не понимаю, как это может быть связано. — Ведь Санса встречается с Клиганом, — Варис рассмеялся. — Конечно, вы этого не знаете, вам же все равно. Это я не могу устоять перед свежей сплетней. Так вот, Клиган же посещает свою сестру. Видимо, Санса хочет составить ему компанию, провести время вместе за пределами школы. Хотя уверен, что девочка интересна ей сама по себе. — Конечно… — В любом случае, она должна будет к вам подойти и все объяснить. Посещать больного ребенка — разве в этом может быть что-то плохое? — Варис мягко улыбнулся собеседнику. — Нет, — задумчиво отозвался Бейлиш. — Конечно нет. — Доброй ночи, профессор Бейлиш. — И вам тоже. Варис смотрел, как Петир идет по коридору, и сейчас он почему-то не напоминал каучуковый мячик. Сейчас Бейлиш казался взволнованным. “Может, не стоило создавать трудности для Сансы? — думал Варис, следуя к своему кабинету. — Малышка Кара действительно скучает по ней”. Варис теперь тоже частенько к ней заглядывал в обличье медсестры, и Кара начала к нему привыкать. Хотя в случае с Карой “привыкать” очень часто значило “сторониться меньше других”. Диковинное сознание Кары, живущее по своим правилам, удивляло Вариса: он так привык влезать в головы других людей, петлять в лабиринтах их разумов, оставаясь незамеченным, что то, как чувствует мир маленькая Клиган, казалось ему другим измерением. Это был очень тревожный мир, лишенный твердости. Привычные звуки в нем оглушали, знакомые цвета били по глазам яркими красками, внимание рассеивалось по тысяче стимулов, и поэтому девочка так цеплялась за простые привычные вещи: свои раскраски, лица одних и тех же медсестер, короткие понятные фразы, повторяющиеся события — все то, что давало ей какую-то опору в окружающем ее, нескончаемом калейдоскопе существования. Посещения брата были для нее одним из “якорей”, потом к ним добавились и приходы Сансы, и сейчас малышка беспокоилась из-за того, что ее новая подруга пропала. Окклюменту было жаль ее, но сегодня ему легко было отбросить жалость. В конце концов Санса непременно добьется своего, а если для посещения больницы ей придется больше времени проводить с Бейлишем — так это и хорошо. Для Вариса, во всяком случае. Ведь тогда Санса, как трудолюбивая птичка, сможет носить в клювике обрывки воспоминаний. Санса сможет подобраться к Бейлишу настолько близко, насколько не сможет больше никто. Где-то должна оставаться нить, ведущая от Бейлиша к Пересмешнику, как бы ее ни пытались спрятать. И Варису нужно ее найти. Зайдя в свой кабинет, он сразу схватился за омут памяти и вытянул серебристую ниточку воспоминания из головы. Та же картинка, что и в голове Бейлиша: горящий камин и кипа писем на столе. Их много, но Варис четко видит оттиск пересмешника, и слышит насмешку Петира, подначивающего его прочитать письмо, и готов кусать локти оттого, что воспоминание изменить нельзя, а то бы он вырвал послание из рук Бейлиша до того, как тот бросил пергамент в огонь. Варис опустился в кресло и потер лоб. Усталость навалилась на него. И не только усталость от долгого дня, начавшегося с посещения Ланнистеров. Корни его забот тянулись на много-много лет назад, гораздо раньше, чем он услышал про Пересмешника. — Это все Рейгар виноват. Все из-за него. Омут памяти послушно зарябил, серебро неоформленных воспоминаний сменилось солнечным золотом летнего дня, и Варис услышал имя Рейгара. Его произнес мягкий девичий голос. Варис нахмурился. Ну уж нет, он не поддастся соблазну: если он окунется в это воспоминание, то не сможет остановиться, пока не пересмотрит все до конца, а сейчас и так уже поздно и голова гудит. Нужно убрать омут на полку и лечь спать. Но вместо этого он склонился к каменной чаше. Сначала просто чтобы взглянуть на лицо Элии. Оно было таким красивым, Варис не мог не смотреть на него. Но вскоре он склонился так низко, что коснулся жидкости кончиком носа. Варис провалился внутрь и оказался во внутреннем дворике Шармбатона, где теплый ветер качал ветви олив, а вокруг струй фонтана зажигались маленькие радуги. *** Элия сидела на скамейке. Она перекинула свою небесно-голубую мантию через спинку, оставшись в легком платье, и сейчас подставляла смуглые плечи под лучи солнца. Юный Варис положил голову ей на колени, и она рассеянно играла его светлыми, почти бесцветными, волосами. Это было приятно. Настоящий, не сотканный из воспоминаний Варис даже сейчас мог вспомнить то, как пальцы Элии касались его головы. Мужчина сел на бортик фонтана и, не отрываясь, смотрел на девушку. Варис всегда злился, когда Элию называли обычной. Или еще хуже — невзрачной. Эти люди просто видели Элию мельком, говорили с ней не дольше нескольких минут и совсем ее не знали. Не видели, как в ее карих глазах отражается то, что она чувствует: радость, негодование, печаль — и всегда, абсолютно всегда в них была доброта. Что по сравнению с этой добротой были эффектная внешность ее младшего брата Оберина или утонченная красота подруги, Эшары Дейн? К красоте быстро привыкаешь и вскоре уже не замечаешь, но доброта… За все школьные годы Варис так и не смог к ней привыкнуть. На себя Варис старался не смотреть. Ему был неприятен этот тощий, длинноногий и длиннорукий мальчишка, всегда насмешливый до грубости, торопящийся показать себя, а не понять другого, наглый и недалекий. Варис знал, что он предвзят: с себя спрос всегда выше. Знал, что этот мальчишка и не мог быть другим, ведь он был частью чистокровного рода, древнего почти как сама магия — и ему с детства внушали, что он лучше других, хотя на это не было ни одной причины. Родителей он потерял слишком рано, а опекунам мальчишка был безразличен. В отличие от его громкого имени, еще не успевшего стать чем-то стыдным. Его семья еще подожмет свой драконий хвост после того позора, который на них навлечет отец Дейенерис, но Варис откажется от своей семьи, своего прошлого, даже от своего имени гораздо раньше. Из-за Элии, конечно. Поэтому он старался не судить этого мальчишку, ведь тот прежде ничего не терял. До этого момента. Элия выбрала одну прядь и заплетала ее в косу. — Виктарион, не дергайся. Парень сморщил лицо. — И ты туда же? Хватит повторять вслед за Рейгаром. Ты всегда звала меня Вик. Что изменилось? — Виком ты был, пока мы учились в школе. А теперь пора взрослеть. Тем более Виктарион Таргариен — это же красиво звучит. — Меня назвали в честь дяди. А он был скучнейшим стариком. Впрочем, как и все Таргариены. Вик сел так резко, что Элии пришлось отстраниться, чтобы не стукнуться с ним лбами, и пропустил заплетенную прядь сквозь пальцы, распуская волосы. — Зачем ты выходишь за него замуж, Элия? Лучше держись от этой семьи подальше. Они тебя высушат. Девушка рассмеялась, и Вик тоже улыбнулся, как и всякий раз, когда мог развеселить Элию. — Я дружу с тобой всю школу и, как видишь, не высохла. — Это потому что я подкидыш. — Брось, Вик, не начинай сначала, — ее улыбка продержалась на губах пару мгновений и снова поблекла. — Моя свадьба — решенное дело. — Всегда можно перерешить. Таргариенам все равно, кто войдет в их дом: ты или кто-то другой столь же богатый и чистокровный. Я слышал, отец Рейгара всерьез думал женить его на Ланнистерше. — Серсее? — помертвело спросила Элия, но Варис этого не заметил. Он же ничего не замечал!.. кроме собственных чувств. — Да. Элия, ты никого не обидишь своим отказом. — Моя семья хочет эту свадьбу, — рассеянно отмахнулась она, занятая другими мыслями. — Твоя семья прежде всего хочет твоего счастья. Я не знаю твою маму, но знаю Дорана — он тебя обожает. И Оберин тоже, каким бы надменным ублюдком он ни был. Нет, Элия точно не слушала его, иначе ни за что не спустила бы ему таких слов о ее младшем брате. — А если они все же будут настаивать, мы можем просто сбежать, — Вик взял ее за руку и с надеждой посмотрел в глаза. — Что? — спросила Элия, будто просыпаясь ото сна. — Сбежим, ты и я. Мы уже взрослые, весь мир нам открыт. К черту семьи! К черту их ожидания! Будем жить так, как нам захочется. Сначала Элия растерялась, приоткрыла губы, но так и не нашла нужные слова, а потом в ее глазах блеснула догадка. Она отбросила руку друга. — Вик, ну как так можно? Я на секунду тебе поверила! — она снова рассмеялась. — Сбежим… Оставим семьи… Парень кривовато улыбнулся. — А что? Хороший план. — Ага! Только твоя семья силком вернула бы тебя домой. — Если бы нашла. А то я мог бы и замаскироваться. Придумал бы новую личность, сменил имя. Скажем, Отис. Или Варис… А что, красиво звучит. И не отдает нафталином. — Он снова положил голову на колени Элии, и девушка привычно запустила в его волосы пальцы. — Имя не помогло бы. Таргариенов за версту видно. — Ты про волосы? Их можно сбрить. — Только попробуй! — строго сказала Элия. — Я тебе никогда этого не прощу. Обожаю твои волосы, — она пропустила прядь сквозь пальцы и добавила немного грустно: — Надеюсь, у моих детей будут такие же. Варис развернулся так, чтобы видеть ее лицо, и спросил серьезно: — Ты выходишь замуж не потому, что так хочет твоя семья? Тебе правда нравится Рейгар? — Да, — просто ответила Элия. — Он мне нравится. Вик, ты так против моего брака, что в Рейгаре не так? — Все так. Он классный. И красивый. И умный. Я понимаю, почему он тебе нравится. Но… — Но? — Политику он будет любить больше, чем тебя. Этот пост британского министра магии, за который он борется — его не получишь без боя. Ланнистеры, Баратеоны, Старки — они же друг другу глотки перегрызут за кусочек власти. Зачем тебе это нужно, Элия? К тому же Рейгар живет так далеко, там холодно и дожди… Вик поежился, и Элия подняла бровь. — Ты серьезно пытаешься напугать меня дождем? — Ну, лично меня холод пугает. Я люблю тепло. — Но ты же тоже переедешь туда. Рейгар сказал, что ты займешь его место, если он станет министром. — Это секретарем старика Эймона? — Не смейся над ним. Эймон Таргариен — великий волшебник. Он директор Хогвартса и член Визенгамота, и если бы он не ослеп, то никакой секретарь ему не был бы нужен. — Элия, но я-то не слепой, так что волен выбирать, что мне делать. — И что ты выбрал? — Путешествия. Индонезия. Монголия. Египет. Я же говорил: весь мир открыт. — А я надеялась, что ты будешь рядом. Вик попытался изобразить самое беспечальное настроение, и его более взрослая версия, сидящая на бортике фонтана, помнила, как трудно ему это далось. — Элия, со всеми этими свадебными хлопотами тебе будет не до меня. — Что?.. — девушка нахмурилась. — Ты хочешь сказать, что уедешь еще до моей свадьбы? — Да. — Он снова кривовато улыбнулся. — Элия, Таргариены все что угодно могут сделать скучным. Теперь вообрази, сколько их будет на твоей свадьбе! Чтобы не видеть боль в ее глазах, он быстро поднялся на ноги. Он почти физически чувствовал взгляд Элии, поэтому, не оглядываясь, пошел к зданию. — Пойдем, а то опоздаем на ужин. Я голоден, как дракон. Девушка вздохнула и сняла сложенную мантию со спинки скамьи. Потом поднялась на ноги. — Вик, как можно столько есть? Когда-нибудь ты станешь очень толстым. — Вот уж не дождешься, — крикнул через плечо парень и скрылся в тени аллей и ряби сменяющихся воспоминаний. На этот раз перед ним возникла гостиная. Просторная и светлая, с высокими потолками и витражными стеклами в окнах. Сквозь них сад снаружи казался сказочным. Рейгар Таргариен стоял в центре комнаты и рассеянно смотрел на фотографии, расставленные на каминной полке: чета стареющих родителей, пухлые младенцы Рейенис и Эйгон, сам Рейгар в министерстве магии в окружении аплодирующих волшебников — он стал министром в тот день. Таргариен нахмурился. Он сдвинул рамку, и за ней оказалось другое фото. Рейгар взял его в руки. На снимке он сам и Элия кружились в танце. Это был день их свадьбы. Таргариен двигался с изяществом пантеры, Элия казалась хрупкой, как подснежник, и, в отличие от всех остальных снимков, только этот показался смотрящему не фальшивым. — Папа? — раздалось сзади. Рейгар дернулся и поставил фото на место. Вздохнув, он обернулся. В дверном проеме стояла малышка Рейенис. Одной рукой она прижимала к животу черного котенка, и тот отчаянно сучил лапками, пытаясь выбраться. — Папа, ты приехал? Мама сказала, что тебя не будет всю неделю! Девочка подбежала к Рейгару и обняла свободной рукой за ноги. Котенок решил, что это слишком. Он зашипел и вцепился мужчине в ногу. — Ой! — вскрикнул Рейгар, отцепляя от себя взъерошенного зверя. — Он боится, малышка, лучше отпусти его. Мужчина присел на корточки и забрал котенка из рук дочери. — Нет, пап, Балерион ничего не боится. — Балерион? — удивился Рейгар. — Какое солидное имя для кота. — Так ты же сам его предложил, — удивилась девочка. — Серьезно? — После секундной заминки Рейгар кивнул: — А, ну да. Девочка нахмурилась. — А почему ты дома, пап? Мама говорила, что ты вернешься только на выходных. У Рейенис были пытливые глаза и темные локоны ее матери. Только одна прядь блестела серебром. Рейгар улыбнулся, заметив, что светлый локон был заплетен в косичку. — Планы изменились, малышка. Мне нужно увидеть твою маму. Позовешь ее? — Хорошо. Вперед, Балерион! Котенок снова оказался в плену детских рук, и Рейенис проворно побежала вверх по лестнице. Таргариен откинул в сторону игрушки, чтобы освободить себе место, и сел на диван. Профессор Варис стоял напротив. Он не любил это воспоминание, даже удивился, что омут решил подкинуть его. Слишком много моментов своей жизни профессор хранил в каменной чаше. Одни он пересматривал часто — все пытался найти в прожитых днях какую-нибудь подсказку, упоминание Пересмешника, которое он вовремя не успел заметить. Других воспоминаний не касался вовсе — простых школьных дней, которые он провел с Элией. Было время, когда Варис мог сутки напролет простоять над омутом памяти, следуя за Элией по коридорам Шармбатона, слушая ее смех, ловя ее улыбки. Он тогда был на грани истощения — и сумасшествия тоже, — и директор Эймон запретил ему нырять в эти воспоминания. Но момента, в котором он оказался сейчас, Варис избегал по другой причине. Ему было за него стыдно. И сейчас он с неприкрытой ненавистью смотрел в лощеное и гордое лицо Рейгара Таргариена. На лестнице послышались шаги, и оба мужчины посмотрели туда. Элия торопилась, на ходу поправляя растрепанные волосы. — Рейгар? Я не слышала, как ты пришел. Заснула, пока укладывала Эйгона. — Ее муж успел только подняться с дивана, как она уже оказалась перед ним. — Но почему ты уже вернулся? Прошло всего два дня… От беспокойства между ее бровей появилась морщинка, и Рейгар не удержался, провел по ней пальцем, чтобы разгладить. Элия казалась вымотанной: губы были сухими, будто она часто их прикусывала, кожа под глазами темнела от постоянных недосыпов. Еще бы! Двое малышей, пушистый Балерион и бедовый муж, не дающий ей покоя. Элия была уставшей, задерганной — и очень красивой. Никогда прежде она не казалась ему такой красивой, как сейчас. — Я соскучился, — выдохнул мужчина. Элия улыбнулась, обхватила его шею руками и поцеловала. От нее пахло теплом, спелыми персиками и солнцем. Рейгар запустил пальцы в ее волосы, другой рукой крепко прижал к себе и целовал, забывая о маленьких детях наверху и о том, что его вовсе не должно было быть в этой гостиной. Наверное, во всей его жизни не было и не будет больше момента, когда в его голове не осталось ни одной мысли. Он даже не сразу заметил, что Элия в его руках вдруг замерла, как неживая. Когда Рейгар понял, что женщина не отвечает на его поцелуй, то отстранился. В глазах Элии был ужас. — Кто ты такой? — прошептала она. Глаза ее машинально обратились к лестнице, она испугалась за детей наверху. Рейгар наклонился к ее уху и ответил тоже шепотом. — Не бойся, Элия. Это я, Вик. Женщина дернулась и недоверчиво посмотрела на него. Вик снова приник к ее уху. — Не говори пока ничего. Если за нами кто-то наблюдает, то они должны думать, что это Рейгар пришел к себе домой. Он отпустил Элию, и та, качнувшись, отошла и села в кресло. Она зябко обхватила себя руками. Вик достал палочку и наложил на стены комнаты защитные заклинания. Теперь их никто не смог бы подслушать. Потом опустился на диван напротив своей подруги и виновато сказал: — Прости, Элия. Но все должно выглядеть достоверно. — Я ничего не понимаю. — Она все еще обнимала себя руками, и ее взгляд недоверчиво бегал по его лицу. Вернее, по лицу Рейгара. — Я даже не уверена, что ты точно Вик. — Тебе придется поверить. — Покажи свое лицо. — Не могу. Я выпил оборотное зелье. Оно перестанет действовать минут через сорок, но у меня нет столько времени. — Как же мне верить, что ты правда Вик? — Не знаю. Спроси меня о чем-нибудь. Как мы познакомились… Где прятались от твоих братьев… Что угодно, что можем знать только я и ты. Элия задумчиво прикусила губу — нет, от этих корочек на них она так и не избавится, — и придумала вопрос: — В кого ты превращаешься? Вик усмехнулся. — В паука. Хоть ты всегда ненавидела это. По лицу Элии будто пробежал луч света. Она подалась вперед и взяла его за руку. — Вик, это правда ты? — Да. И я не врал, когда говорил, что соскучился. Женщина счастливо ему улыбнулась и крепче сжала руку. Вик и забыл это чувство — когда ее пальцы подныривали под его, идеально подходили к ним, как делали часового механизма. — Вик!.. Но я все равно ничего не понимаю. К чему эта таинственность? И вообще… Я столько раз писала тебе, но все, что получила, — это то письмо. Улыбка погасла, и пальцы выскользнули из его ладони. Вик не винил ее. Он бы тоже злился. После замужества Элия писала ему много раз. Это были теплые письма, полные историй о жизни на новом месте и в новой семье. Элия искренне полюбила семью своего мужа — да она кого угодно могла полюбить, Вик знал это по себе. Но в то же время между строк ее друг чувствовал непрестанное одиночество и грусть. Брак ли не оправдывал ожиданий Элии, новая страна или сам Рейгар, Виктарион не знал. И не спрашивал. Он вообще не отвечал на ее письма. Послания Элии становились все тревожнее, она беспокоилась, куда пропал Вик. Последний ворон хватал его за пальцы, явно требуя ответа, и оставил несколько кровоточащих ссадин на руках. И тогда Вик ответил. Он был зол и пьян, но в коротком и сухом письме не оставил ни одной ошибки. Даже почерк его был как всегда идеально ровным. В нескольких словах он сообщил своему единственному другу, что у него новая жизнь. Новые друзья. И Элии в этой жизни больше нет места. После этого вороны от подруги к нему не прилетали. И вот он здесь, нацепив лицо ее мужа и украв поцелуй, смотрит Элии в глаза. — Прости. Я не хотел мешать твоему счастью. Элия фыркнула, но она не умела злиться долго. Вскоре ее ладонь снова оказалась в руке Вика. — Я скучала по тебе. Ты не представляешь, как мне тебя не хватало. — Вик сглотнул. — Но я ничего не понимаю. Почему ты не мог просто прийти? — Потому что вы в опасности. И пока никто не знает, что я близок к тебе, я могу хоть что-то для вас сделать. — О чем ты? Кто в опасности? — Рейгар. А значит, и ты. И дети. Все вы. Глаза Элии снова метнулись к лестнице. Это хорошо. Пусть она боится. Тогда точно услышит его. — Объясни мне. — Твой муж обрел власть, но не завел друзей. Все эти Ланнистеры, Баратеоны, Фреи — они же кичатся чистокровностью похлеще Таргариенов. И они терпели бы его в качестве министра магии, если бы он не строил из себя великого реформатора. — Ты о его законопроекте? — Конечно о нем. Он хочет дать права оборотням. — И что? Я поддерживаю мужа. Это справедливо. — Это опасно, — припечатал Виктарион. — Ты нагнетаешь, — попыталась отмахнуться Элия, но Вик видел, что смог ее напугать. — Если кто-то недоволен, то закон не пройдет голосование, и все. Мужчина покачал головой. — Им проще убить Рейгара, чем бороться с ним. — Глаза Элии расширились, и Вик кивнул. — Все так. Это то, что я слышал и почему вообще оказался здесь. — Кто решил убить Рейгара? — Главы старых кланов. Я не знаю, кто именно, это умные люди, и они держатся в тени. Но заказ на Рейгара уже появился. — Боги! Вик, откуда ты можешь это знать? — Потому что это моя работа — знать и узнавать. Все эти годы я безбедно живу не из-за золота Таргариенов. Мои услуги очень ценятся. — Услуги? О чем ты? — Элия не понимала. Она покачала головой. — Ты что, шпионишь за деньги? Элия отстранилась. Вику стало больно, когда ее губы изогнулись от омерзения. Ну да, чего стоило ждать? Элия всегда верила в честность и благородство. Только она знала, что в школе парень научился превращаться в паука. Юный Виктарион радовался, как ребенок, добывая чужие секреты, пока не рассказал несколько из них Элии. Но она тогда наградила его таким взглядом — после него Вик пообещал подруге не шпионить за одноклассниками и твердо решил не рассказывать чужие тайны Элии, если все же не сдержит слово. Годы прошли, а ничего не изменилось: Вик по-прежнему собирал чужие секреты, а Элия по-прежнему презирала это. — Не надо так смотреть, — сказал Виктарион. — Это мое дело, не твое. Ты лучше позаботься о своей семье. Ведь Рейгара могут не убить, а шантажировать. Его детьми, например. Щеки Элии стремительно бледнели. Вику не нужно было изучать легилименцию, чтобы знать, что происходит в ее голове: страх за семью боролся в ней с убеждением, что все люди хорошие. Доброта Элии играла с ней злую шутку, но, к счастью, дурой женщина все же не была. — Вик, он же не послушает меня… — обреченно произнесла она. — Но почему? — вспылил Вик. — Рейгар гордец, но не идиот, я знаю! Он должен знать, что происходит. Может, угроз он еще не получал, но намеки — точно. Почему неизвестные оборотни ему важнее собственной семьи? — Мне кажется, что он делает это не из-за оборотней… — У мужчины мороз по коже пошел от той простоты, с которой Элия говорила. — …А ради Лианны Старк. — Выходит, ты знаешь. — Где мой муж пропадает ночами? Где он будет до конца этой недели? Что их с Лианной связывает не только работа? Конечно знаю, Вик. Все знают. Как видишь, не нужно превращаться в паука, чтобы добыть такой большой секрет. — Тогда почему ты не уйдешь? — Он наклонился ближе и взял ее холодные руки в свои ладони. — Брось его, Элия. Бери детей и уезжай. Здесь опасно. Она покачала головой. — Я не могу его оставить. — Глупости, Элия! Ты ему ничего не должна. Что тебе здесь делать? Зачем оставаться? Рейгар не любит тебя. Варис помнил себя в этот момент. Помнил, какие гнев и возмущение переполняли его. Ему хотелось схватить в охапку Элию и ее детей и увезти далеко-далеко, туда, где им никто не навредит. Он мог бы защитить их. Или увез бы Элию к братьям, если сам он ей не нужен. Вик был так поглощен своими чувствами, что как всегда проглядел главное: пытаясь защитить Элию, он сам же ее и ударил. Сейчас Варис видел это с предельной ясностью. Перед Элией сидел ее Рейгар. Да, она знала, что это Вик, но глаза ее все равно видели Рейгара. Это его длинные белые волосы рассыпались по плечам. Его тонкие пальцы сжимали ее руки. Его фиолетовые глаза участливо заглядывали в ее. И это его голос сказал Элии, что Рейгар ее не любит. Варис, стоящий в стороне и не видимый ни для кого, закрыл лицо руками. Что бы ни происходило потом, первый, непоправимый удар Элии нанес он сам. Губы девушки дрогнули. — Ну и что? — сказала она. — Зато я его люблю. И я его не оставлю. Злые слова готовы были сорваться, но Вик их удержал. Он отпустил ее руки. — Хорошо, — процедил он, поднимаясь на ноги. — Я хотя бы тебя предупредил. Шагнув к двери, он обернулся: — И попроси мужа не раскидываться своими волосами. А то в другой раз вместо него могу прийти вовсе не я. — Вик!.. — Элия вскочила и схватила его за рукав. — Я не знаю, что мне делать. Но я не могу его оставить. Помоги мне! Чувства Вика брали его за горло. Он злился на Рейгара, злился на Элию, но в то же время понимал ее. — Я… постараюсь сделать все, что смогу. — Все? — требовательно переспросила Элия, и сейчас в ней говорила мать, боящаяся за своих детей и потому не считающаяся ни с чем другим. Вик посмотрел в ее глаза — огромные, напуганные до безумия — и понял, что пропал. “Рейгар не любит тебя!” — “Ну и что? Зато я его люблю”. Да, Вик мог ее понять. — Да, Элия. Ради тебя — все. Воспоминаний оставалось все меньше, Варис знал это. Это была короткая дорога, и пройти по ней было все равно что босиком по битому стеклу. Но он же искал зацепки, а значит, нужно было дойти до конца. Варис снова оказался в гостиной Элии и увидел ее, сидящую на диване. Шел третий час ночи, дом затих. Малыши спали в своих кроватках, и даже Рейгар этой ночью остался под родной крышей. Только Элия сидела внизу. Она сжала пальцами свои колени и неотрывно смотрела на часы. Прошло всего полгода от прошлого воспоминания, но, глядя на Элию, можно было подумать, что она лет пять жила в постоянном страхе — женщина сильно осунулась и будто разучилась улыбаться. Полено в камине надломилось и вспыхнуло ярче. Элия вздрогнула. Она поднялась на ноги и подошла к решетке, долго всматривалась в золу, но в пламени не было ничего необычного, и женщина разочарованно вернулась обратно к дивану. Только сейчас она заметила большого паука, сидевшего на журнальном столике. — Ты пришел, — устало улыбнулась она и аккуратно взяла паука на ладонь. Ничего не происходило, но Элию было не обмануть. — Ну же, я знаю, что это ты. Я отличу тебя из тысячи пауков. Не тяни, Вик, верни свой облик. Паук соскочил с ее ладони на пол, в воздухе начав обращаться. Мужчина поднялся на ноги и расправил складки тяжелой, расшитой тропическими птицами мантии. — Прости, моя дорогая, но это уже невозможно. Прежним я больше не стану, — сказал он непривычным, жеманным тоном. — Ты? — выдохнула Элия. — Прежде нам не удавалось встретиться, госпожа Таргариен, но уверен, что муж вам обо мне рассказывал. Меня зовут Варис. — И он улыбнулся ей одной из своих тонких бесчувственных улыбок. Элия не знала, что сказать. Она вспомнила, как впервые Рейгар рассказал ей о Варисе — жеманном иностранце, которого профессор Эймон выбрал себе в секретари. Бритоголовом толстяке, любящем броские тряпки и тяжелые духи. Бессердечном собирателе слухов. Рейгар готов был рвать и метать, он пытался убедить дядю Эймона, что Варис ненадежен, что никто толком не знает, откуда тот взялся и какие интересы преследует. Но директор Хогвартса почему-то доверял Варису. Хоть на это не было ни одной причины. Варис. Рейгар произносил это имя так, будто оно было ядовитым. А Элия чувствовала смутное беспокойство, словно что-то должна была вспомнить, услышав это имя, но никак не могла. Да и до таинственного Вариса ли ей было, если все ее мысли были о Рейгаре и Лианне Старк, о законе об оборотнях и шквале угроз, обрушившихся на ее семью, о ее детях и их безопасности, о Вике, обещавшем помочь и бесследно исчезнувшем? Элия никогда не сталкивалась с Варисом лично, что ей было о нем думать? Но сейчас женщина поняла, что это Варис избегал ее, ведь если бы она хоть раз увидела его глаза, то ни бритая голова, ни объемный живот, ни тряпки, ни духи не сбили бы ее с толку. Перед ней был ее Вик. — Боги, Вик! Что ты с собой сделал? — Уничтожил, Элия. И собрал заново. — Он сел в кресло и устало потер бритую голову. — Даже Рейгар меня не узнал. Он поднял глаза на подругу и поморщился. — Не надо, не смотри на меня так, пожалуйста. Мне самому не нравится, как я выгляжу. — Но зачем все это? — она опустилась на пол рядом с ним и сжала его колено. — Никто не подозрвает, что я знаком с тобой и Рейгаром. И что Эймон мне не просто начальник. Ты бы знала, сколько глав семейств попыталось склонить меня на их сторону, надеются, что я буду шпионить ради них или укажу им на слабые места старика. — Кто это был? — Фреи, Тиреллы. — Варис хохотнул. — Сегодня после заседания Визенгамота даже вонючий Бейлон Грейджой попытался сунуть мне пару золотых. — А Ланнистеры? Варис пытливо заглянул ей в глаза. — Я думал, Ланнистеры теперь друзья с твоим мужем. — Рейгар так считает… Он говорит, что теперь, когда глава такого старого магического рода выступает за равенство, нам больше нечего бояться: остальные тоже одумаются. Ну, или просто поймут, что пока он министр, им выгоднее поддержать его. И Тайвин просто догадался об этом первым. — Но ты им все равно не веришь? — Я никому не верю, Вик. — И правильно делаешь! Он положил свою пухлую ладонь на ее руку, и Элия переплела их пальцы. — Я так испугалась, когда ты пропал. Осталась совсем одна… — Думала, что я тебя бросил? Я же обещал… — Сделать все, — она снова окинула его неверящим взглядом. — Но я же не это имела в виду! — Тогда у нас с тобой разные “все”. — Он тихо рассмеялся. — Брось, Элия, это же только на время. Пройдет голосование, магический мир успокоится, и вы снова будете в безопасности. Но пока вам придется спрятаться. Элия крепче сжала его пальцы. — Рейгар тоже так считает, но не говорит мне подробностей. Что ты знаешь, Вик? — Мало что. — Вик! — потребовала ответа Элия. — До меня дошли лишь слухи… Кто-то заплатил оборотням. Амори Лорху и его своре. По тому, как побледнела Элия, Варис понял, что это имя было ей знакомо. И не удивительно: Амори Лорха никак не могли арестовать. Он и другие оборотни нападали на людей, калечили и убивали. И не только в полнолуние. — Но… он же скрылся!.. Покинул страну… — Поэтому у вас еще есть время. — Варис кивнул на чемоданы, стоящие в холле. — Вы уйдете утром? — Да, перед рассветом. — Элия, — Варис сжал ее пальцы. — Почему вы не сделали Эймона Хранителем тайны? — Рейгар сначала хотел, — она вздохнула, — но потом решил, что это очевидно. Он хочет всех одурачить. Все подумают на Эймона. Варис хмурился. Может, Рейгар и прав, но директор Эймон единственный заслуживал доверия. Кроме самого Вариса, конечно. Амори Лорх! Даже того, что о нем известно, было достаточно, чтобы защититься всеми возможными способами, но Варис-то знал и то, о чем не писали в газетах и не обсуждали в коридорах Министерства. Целые семьи, вырезанные как овцы, — вот слава шайки Амори Лорха. Варис приходил в ужас от мысли, что тот доберется до Элии и ее детей. Кем же был тот человек, которому Рейгар так безусловно доверял? — Ты, конечно, не скажешь мне, кто ваш Хранитель? — грустно усмехнулся Варис. — Я мог бы попытаться защитить его. — Я бы сказала тебе, Вик! — убежденно сказала Элия. — Но Рейгар даже мне не назвал его имени. Он называет его Пересмешник. — Пересмешник? — переспросил Варис. — Да. Я не знаю, кто это. Он ни разу не приходил к нам в дом. Они с Рейгаром только обмениваются письмами. Она взяла с журнального столика конверт и подала Варису. Тот повертел его в пальцах — безликий кусочек пергамента. Без подписи. Только скрепляла его печать в виде небольшой птицы. Варис заглянул внутрь, но там было пусто. — А где послание? — спросил он. Элия кивнула на камин. — Рейгар сжигает все письма. — И правильно… — Варис провел пальцем по печати. — Пересмешник… На лестнице послышались шаги. Рейгар Таргариен спустился в гостиную и увидел, что его жена, облокотившись на кресло, сидит на полу. — Элия, почему ты не идешь спать? — спросил министр магии. Женщина повернулась к нему, и Рейгар в очередной раз поразился тому, как сильно она постарела за прошедший год. — Не могу уснуть. Волнуюсь перед завтрашней дорогой. — Пойдем, — позвал ее муж. — Тебе нужно отдохнуть. Элия осторожно опустила паука на кресло и ушла за Рейгаром. Варису бы хотелось, чтобы это было его последнее воспоминание об Элии. Но было еще одно. Больница святого Мунго за эти годы почти не изменилась. Те же серые стены и тот же холодный свет ламп. Сестра Лемора вела по коридору пухлую медсестру, новенькую, женщину лет сорока с круглым лицом и пытливыми лиловыми глазами. Лемора водила новенькую по палатам, кратко рассказывала об их обитателях и назначениях целителей. — А здесь у нас — ты не поверишь! — вдова Рейгара Таргариена, министра магии. — Да ты что? — удивилась новенькая. — Я видела ее на фотографиях в “Пророке”. Такая красавица. — Да. Была. Когда они зашли в палату, Элия даже не обернулась. Она сидела на краю кровати и пустыми глазами смотрела в стену. Ее щеку рассекали шрамы, едва не оставившие ее без зрения. — Так это правда… — выдохнула новенькая. — Да, на них напали оборотни. На нее и ее детей. Варис знал это. Все знали. Рейгара тогда не было с ними. Он был с Лианной Старк, но оборотни добрались и до них. Голосование состоялось через два дня, и на нем никто и слышать не хотел о равных правах для вервольфов. Роберт Баратеон, безумно любивший Лианну Старк, разнес в пух и прах проект, который покойный Таргариен считал делом жизни. Безутешный Нед Старк хранил молчание. Ланнистеры — тоже. Все удивились, что Тайвин даже не стал бороться за место министра магии и уступил его Баратеону. Спустя пару лет за Роберта вышла дочь Тайвина, Серсея. Время шло, оставляя позади даже самые страшные события. Люди стали забывать о Рейгаре и его малышах, и об Элии тоже — единственной, кто выжил в те черные дни. — Хотя это трудно назвать жизнью. Ее же тогда чуть ли не по кускам собрали. Тело восстановить смогли, но разум… — вздохнула Лемора. Элия так и смотрела в стену, не замечая людей вокруг. Варис, незримо присутствующий в этом воспоминании, в очередной раз поразился, как сильно ему напоминает Элию маленькая Кара Клиган. — И она просто сидит в этой палате? — спросила новенькая медсестра Лемору. — Пока да. Лекарства ей не помогают, так что в больнице ей делать нечего. Говорят, братья скоро заберут ее домой. — Сестра Лемора! — крикнул кто-то из коридора. — Подожди меня здесь, — сказала та новенькой. — Я сейчас вернусь. Так они и оказались в палате одни. Толстушка подошла ближе к Элии, но та не отреагировала. Ее бледные пальцы, иссеченные шрамами и забывшие, что такое солнечный свет, перебирали разноцветные фантики, лежащие на ее коленях. Один упал на пол, но Элия не заметила. Медсестра подняла фантик с пола и положила его к остальным. Только сейчас Элия оторвала взгляд от стены и поняла, что в палате кто-то есть. Ее глаза цепко и насмешливо посмотрели в сиреневые глаза напротив. — Опять ты надел женское платье, Вик, — сказала она, и Варис прирос к месту. Маскировка давалась ему труднее, чем чтение чужих мыслей, но все же он знал, что никто не смог бы узнать сейчас в нем профессора Вариса. Вот только Элия была не никто. — Я же просила больше так не делать, — продолжала Элия легко и весело, будто они все еще сидели у фонтана во внутреннем дворике и ей было семнадцать лет. — Я знаю, тебе кажется смешно дразнить Оберина, но хватит и одного раза. Он же еще мальчишка, Вик, и влюбчив, как весенний ветер. После прошлого раза он неделю ждал возвращения таинственной незнакомки, а ты еще и подзадоривал его. Если ты будешь смеяться над ним снова, я все ему расскажу. — Хорошо, Элия, — пообещал Варис и сжал напудренной рукой ее пальцы. — Я больше так не буду. Элия удовлетворенно кивнула и снова повернулась к стене. — Элия, — позвал ее Варис. Женщина обернулась к нему. — Да, Вик? — Как ты меня узнала? Она тепло улыбнулась. — Я всегда тебя узнаю, глупышка. Разве ты сомневаешься в этом? — Нет. Но все равно как? — По глазам. — У всех Таргариенов лиловые глаза, — усмехнулся Варис. — Да. Но только ты смотришь на меня так. Секунду осознанность светилась в глазах Элии, но вскоре она уступила место туману. — Элия, — снова позвал Варис. — Что? — Кто такой Пересмешник, дорогая? — Кто? — Пересмешник. Фантик хрустнул в ее пальцах. — Птица? — Нет, милая. Человек. — Пересмешник, — повторила она, силясь что-то вспомнить. Элия нахмурилась и начала чуть раскачиваться вперед-назад. Ее глаза забегали, будто пытаясь найти ответ в ее голове и находя то, что вытесняло ее спокойствие, царапало ее зазубренными краями воспоминаний. — Пересмешник, — почти вскрикнула она. Варис попытался крепче взять ее за руки, но Элия дернулась, и фатики с подола посыпались на пол. — Пересмешник, — почти взвыла она, и Варис осторожно, но настойчиво обхватил руками ее голову, ловя взгляд. — Тише-тише, Элия. Прости. Забудь, что я просил. — Забудь. — Да, забудь про Пересмешника. — Забудь, — начала успокаиваться Элия. — Да, расскажи лучше, как Оберин влюбился в девушку, в которую я переоделся, чтобы одурачить его. — Оберин… — Элия еще тяжело дышала, но было заметно, что она начала успокаиваться. Мысли о прошлом, о школе, о спокойных днях юности были безопасны для нее. Ей и правда будет лучше дома, с братьями, решил Варис. Там, где больше ничто не напомнит ей о Рейгаре и их семье. — Он ждал тебя всю ночь у дерева, — улыбнулась Элия. — Сказал, что та девушка была такой красивой. Гораздо красивее меня. — Глупости, — ответил Варис и погладил ее по изодранной щеке. — Нет никого красивее тебя. Элия еще улыбалась ему, но уже не слышала. Глаза ее снова заволокло туманом, и Варис не стал звать ее обратно. Ей правда было спокойнее там, в ее далеких воспоминаниях, где не было места ни ему настоящему. Ни Рейгару. Ни их с Элией детям. Ни Пересмешнику. “Забудь о Пересмешнике, Элия, — мысленно повторил Варис. — Но я о нем не забуду никогда”.