Чудеса случаются

— Он где-то здесь! — Не спрячется... Спорим, если его ударить, то волосы снова поменяют цвет. Буду бить его, пока не сменит все цвета радуги. — Он точно свернул сюда. Безли-и-икий! — издевательски позвал мальчишеский голос. Шаги приближались, и Якен прижался к стене, подобрав ноги, чтобы они не выглядывали из-под лестницы, под которую он забрался. Он не помнил дорогу, которой бежал — в тот момент думали его ноги и глаза, но никак не голова, в ней билась только одна мысль: "Беги! Беги! Беги!" — но он и так бежал, так что проку от головы было мало. Когда его взгляд уперся в стену, Якен совсем запаниковал, но тут он увидел почти неприметную дверь, которая к тому же была не заперта. За ней была деревянная лестница, спиралью уходящая вверх, и мутные окна, поднимавшиеся одно над другим до самого верха башни. Куда вели ступени, Якен смотреть не стал. Он нырнул под них, как под укрытие, и затаился. Хоть бы его не нашли! Ведь если найдут... В Дурмстранге слов на ветер не бросали: если сказали, что будут бить, это и случится. И если в приюте, где вырос Якен, за драки можно было схлопотать, то здесь на них никто не обращал внимания. Нет, по приюту Якен не скучал. Там к нему относились как к чумному. Дети были похожи на зверей: каким-то внутренним чутьем они чувствовали, что Якен другой, и сторонились его. Самые смелые запирали его в чулан. Когда директор Эурон пришел за ним, Якен и сидел в чулане. Он прекрасно помнил этот момент: дверь открылась, и в глаза ударил свет. А когда Якен проморгался, он увидел высокого мужчину с повязкой на глазу. Грейджой скучающе оглядел мальчишку с головы до ног и спросил: — Ты меня понимаешь, мальчик? Якен кивнул. — А говорить умеешь? Мальчик снова кивнул, так ничего не сказав, но Эурону и кивка хватило. — Сойдет, — решил маг. Взгляд единственного глаза был таким, каким смотрят на самого слабого котенка в помете. — Мальчик поедет со мной, — обратился он начальнице приюта, и та не стала возражать. Якен тогда совсем растерялся. Взрослые говорили над его головой, и никто не спешил объяснить ему, что происходит. Не успел мальчик и глазом моргнуть, как уже стоял на пороге с сумкой, в которой было несколько приютский рубашек и штанов, а начальница протягивала Эурону папку с документами. В суматохе с Якеном никто не попрощался. — Пойдем, мальчик, — позвал директор. Он пошел вниз по улице и ни разу не оглянулся, чтобы проверить, идет ли Якен за ним. Хгар нахохлился, поддавшись внутреннему бунту: он что, собака, чтобы бежать за незнакомцем? Не пойдет он никуда, пока ему не объяснят, что происходит! Но Грейджой все удалялся, и Якен, фыркнув, бросился его догонять. Когда они поравнялись, Эурон промолчал. Завернув за угол, он выкинул папку с документами в первую же урну. — Зачем вы… — опешил Якен. — Она нам не понадобится. Там, куда мы отправимся, ни к чему эти бумажки. Якену стало страшно. В приюте часто грозились, что самых непослушных продадут бродячим цыганам. А еще вспомнились рассказы мальчишек, которые Хгар слышал ночью в спальне: про подпольные рынки, на которых торгуют человеческими органами, а иногда и живыми детьми — на потеху старым извращенцам. Мальчик не знал, кто такие извращенцы и зачем им дети, но спрашивать не решался. Он вообще больше старался молчать, не отсвечивать. Вот и сейчас снова прикусил язык, поглядывая на странного мужчину, и находил, что тот не похож ни на цыгана, ни на торговца, ни на извращенца — он не был старым. — Куда мы идем? — все-таки не выдержал Хгар. — На пристань, — раздался лаконичный ответ, и сердце мальчишки ударилось о ребра. Ведь были и другие истории... Про мальчишек, которые сбегали на кораблях. Становились юнгами, драили палубу, вязали узлы на канатах и душными летними ночами спали под навесом из звезд. Это были чудесные истории, и, засыпая ночью в спальне приюта, стоящего к пристани так близко, что ветер всегда доносил до него запах рыбы и соли и звон судовых колоколов, Якен часто мечтал о кругосветных путешествиях, одиноких островах и гигантских китах, горбивших из-под воды свои кривые спины. — У человека есть корабль? — спросил Якен. Эурон недоуменно посмотрел на него. — У человека? — Ну... Якен хотел сказать... у вас, сэр, — совсем смутился мальчик. Это была еще одна причина, почему Якен предпочитал молчать: он странно говорил. В приют он попал из глухой деревушки на границе между Румынией и Болгарией, и там, кроме дикой смеси языков, пользовались еще своим набором диалектизмов, поэтому в приюте мальчик учился говорить заново. Не всегда успешно, впрочем. Эурона он позабавил. — Да, у человека есть лодка. Якен покраснел так, что даже корни волос порыжели, и, гляди Эурон на него внимательнее, смог бы заметить. Но директору мальчишка был неинтересен. "И правда лодка", — подумал Якен, когда они вышли к пристани. Судно казалось побитым временем и глухо билось кормой о пирс. "Человек точно не рыбак", — понял Якен: рыбак свою лодку так бы не бросил. Мальчик с удивлением заметил, что она даже не была привязана, — чудо, что ее не унесло течением. — Садись, Якен, — скомандовал Эурон. Мальчик забрался внутрь и снова удивился: ни весел, ни багра, ни веревки... Грейджой опустился напротив него и с затаенным смехом посмотрел на Хгара. "Он сумасшедший?" — вдруг подумалось мальчику, и он уже оглянулся, прикидывая, как выбраться из лодки, но она пришла в движение. Течение подхватило их и понесло. — Лодка уплывает! — мальчишка схватился за борта. — Все верно. Мы плывем в твою новую школу. "Ну точно сумасшедший!" Вода вокруг них забурлила, и они начали погружаться. Якен не кричал — для крика ему было слишком страшно, воздух застревал в горле. Если бы он посмотрел на директора, то остался бы при своем мнении — сумасшедший, не иначе. Эурон с любопытством склонил голову к плечу, то ли изучая реакцию мальчишки, то ли упиваясь его испугом. Лодка уже полностью погрузилась в воду, но та не хлынула за борт, а встала по сторонам бурлящими стенами. Они выросли над их головами, скрыв все вокруг и оставив только кусочек неба. А потом снова опустились, — или это лодка взмыла? — и Якен увидел горы и поросшие лесом склоны. Вода успокоилась, растянулась по сторонам зеркальной озерной гладью. Суденышко заскользило по ней к пристани. Эурон выбрался наружу, снова заставив Якена себя догонять. — Стойте! — Мальчик набрался решимости схватить Грейджоя за рукав. — Человек волшебник? Эурон впервые посмотрел на него так, будто понял, что перед ним живой мальчик, а не скучная букашка. — Да. Волшебник. И ты тоже. Якен разжал пальцы. "Волшебник". Оглушенный этой новостью, Якен не сразу заметил, что директор, не оборачиваясь, идет к лесу. Дурмстранг. Якен даже не знал, на каком это языке и что означает. Не знал, есть ли рядом деревушки или города, или лес, кажущийся бесконечным, длится, пока не упрется в синеющие вдали горы. Не знал, был ли туман, всегда окружающий замок, настоящим или волшебным. Наверное, если бы Якен спросил кого-нибудь, ему бы рассказали, но он не решался. Якен был волшебником среди других ребят-волшебников, но лучше жить он не стал. Скорее наоборот. Если раньше сверстники избегали его, руководствуясь каким-то звериным инстинктом, подсознательно угадывая в нем чужака, то здесь чужаком он не был. А вот слабаком... Учеба давалась тяжело. Преподаватели ничего не объясняли дважды, ничего не разжевывали. Дети магических семей схватывали на лету, но такие, как Якен, кто только перед поступлением в школу узнал, что может колдовать, плелись в хвосте. Не поняв азов, нагнать остальных было почти невозможно. Но неуспеваемость в классе, ругань и презрение преподавателей были пустяком по сравнению с тем, что происходило за пределами кабинетов. Якен боялся возвращаться в спальню. Мальчики жили отдельно от девочек, в спальни селили по возрастам, и Якену приходилось делить крышу с тремя мальчишками, превосходившими его и физически, и в учебе. Они-то первыми и заметили, что всегда молчащий чужак не контролирует свою внешность. — Мастер, — воскликнул Йенс на занятиях по чарам, когда все они склонились над кусками пергамента, которые пытались зажечь. — А Якен меняет цвет волос. Он сегодня проснулся с длинными черными волосами. Профессор перевел на Хгара безразличный взгляд. — Такое случается. Малыши-волшебники не могут контролировать магию. По классу прокатился смешок, и Хгар пригнулся еще ниже к парте. Он-то надеялся, что об утреннем происшествии забудут, но теперь это точно не случится. Вот почему так? Невольно волшебство проявлялось: то нос поменяется, то глаза, с утра вот волосы вымахали, — но когда Якен пытался колдовать, ничего из этого не выходило. Даже сейчас пергамент ни капли не подпалился, сколько бы Якен не бормотал заклинания и не тыкал в него палочкой. Вдруг клочок перед мальчиком вспыхнул веселым рыжим огоньком. У Якена даже дыхание пресеклось, но потом он заметил направленную на огонь палочку Йенса. — Всегда пожалуйста, малыш-волшебник. Самому-то тебе не справиться. Пергамент догорел. Якен с досадой стряхнул пепел на пол и под звон колокола, возвещающего обед, вышел из кабинета. — Якен, отрасти косу! — раздался крик в спину. — Тогда тебя возьмут в класс девчонок. Они там зелья варят — от тебя и то больше проку будет. Мальчик ускорил шаг, но его быстро догнали и схватили за плечо. — Эй, ты что, не слышишь? Или не понимаешь? — зло прошипел Велемир. Он был на голову выше Якена, но мальчик боялся не его, а Йенса. Тот всегда держал в голове что-то злое и словами мог навредить сильнее, чем Велемир кулаками. Третьим в их группе был Хуго, он был скорее трусливым, чем вредным. Просто привык поддакивать другим ребятам, чтобы самому не нарваться на проблемы. — Слушай, — отвлек друга Йенс, предвкушающе улыбаясь. — А может, он и есть девчонка, просто замаскировался? У него же тысяча лиц. — Многоликий, — вставил Хуго. — Давай, Якен, — встряхнул его Велемир, — развлеки нас. Поменяй лицо! — Этим нельзя управлять, — пробормотал мальчик. — Оно само. — Так давай мы тебе поможем. Йенс ударил его в живот, и Якен согнулся пополам. — Смотри, смотри! Превращается! Хгар не знал, что там поменялось. Он пытался сдержать слезы. — Давай еще раз! Но вместо того, чтобы ударить Якена, Йенс сам растянулся на полу. — Какого черта? — обернулся Велемир, но осекся: он нос к носу оказался с Сандором Клиганом. Клиган был старше на год, но уже высокий как тополь. И сильный как зверь — мудрено ли, с таким братом? Григор был огромным и получил прозвище Гора. К тому же ходил в Эуроновых любимцах. Григор редко бывал в общей комнате, он, как и другие директорские любимчики, мог покидать школу, но если все же бывал в общей комнате, там лучше было не появляться. Хулиганы из кожи вон лезли, чтобы заслужить его скупую улыбку, будто высеченную резцом на каменном лице. Другое дело младший брат. Если в общей комнате был он, то хулиганы не высовывались. Сандор не защищал слабых — в Дурмстранге никто никого не защищал, — просто если кто-то решил, что достаточно силен, чтобы притеснять других, то Клиган быстро и резонно объяснял, что это не так. Братья ненавидели друг друга. И избегали. Сейчас Сандор не смотрел на Якена. Его холодный взгляд был прикован к Велемиру, сжимавшему в кулаке рубашку Хгара, и задира бледнел на глазах. Потом Клиган посмотрел на лежащего на полу Йенса, снова на Велемира и спросил: — А ты? Тоже будешь стоять на моей дороге? — Нет, — Велемир быстро замотал головой из стороны в сторону и прижался к стене, освобождая коридор. Якен уже пришел в себя и рванул с места. Вот только вскоре позади снова послышался шум догоняющих ног. Хгар оглянулся: лица одноклассников были полны мрачной решимости выместить на него злость за стычку с Сандором. Да, Клиган не был героем или спасителем, не брал на себя ответственность за заморыша-первокурсника. Он только дал мальчишке шанс сбежать. Якен метнулся за угол и увидел дверь. Так он и оказался под лестницей. — Безликий забежал туда, — послышался звонкий, еще не сломавшийся голос Хуго. Шаги приблизились, и ручка уже пришла в движение, как: — Ты с ума сошел? — испуганный голос Йенса одернул того, кто хотел распахнуть дверь. — А что? — Там же башня директора. Никому нельзя туда заходить. Мальчишки за дверью потоптались, а потом послышался Велемир. — Ничего, он придет в спальню, — в голосе звенела металлическая жестокость. — Никуда не денется. Топот уходил все дальше и дальше, и Якен наконец перевел дыхание. Надо же! Знай он, что находится за дверью, — в жизни бы сюда не полез. Но теперь ему оставалось только дождаться, когда одноклассники уйдут достаточно далеко, и вылезти из-под лестницы, ведущей к директорскому кабинету. Этот момент настал, как вдруг наверху скрипнула дверь. Послышались шаги по ступенькам. Шаг, шаг, шаг. Дерево скрипело под тяжестью чужого тела. Якен затаил дыхание и сжался, пытаясь стать незаметнее, надеясь, что тень его скроет. Шаги остановились прямо над его головой, и наступила тишина. Несколько мгновений Якен сидел неподвижно, а потом не выдержал и поднял голову вверх. Сквозь просвет между ступеньками на него смотрел директор Эурон. — Что ты там делаешь, мальчик? Вылезай живо. Якен послушался. Обмирая от страха, он встал у начала лестницы. Лучше ему было попасться Йенсу и его друзьям, чем директору. Грейджой был мастером по части наказаний. Недавно один второкурсник разбил окно, и теперь на его щеке красовался шрам, который не могли свести зелья. Смешно: друг другу ученики могли вредить сколько угодно, на это просто закрывали глаза, но не дай бог кто-нибудь из них побеспокоит преподавателей или испортит что-то в замке... Эурон спустился к Якену и насмешливо скривил губы. — Кто это с тобой сделал? — Что сделал, сэр? — Твои волосы. Почему они зеленые? Якен потянулся к голове, но волосы были слишком короткими, и он не мог их увидеть. — Так кто покрасил твои волосы? — Никто, сэр. Директор Грейджой ткнул палочкой под его подбородок, заставив поднять голову и посмотреть ему в глаза. Вернее, в единственный глаз, потому что второй всегда был скрыт повязкой. — Ты уже должен был понять, мальчик: когда я задаю вопрос, я желаю услышать ответ. У тебя зеленые волосы, кто это сделал? — Никто, сэр. Вернее, Якен Хгар сам это сделал... Хгар запнулся, заметив, как директор поморщился. Якен совсем заробел, а потом лицо Эурона просветлело, и волшебник улыбнулся, став почти красивым. — И правда сам. Давно это с тобой? — Несколько лет. Еще в приюте началось. — И ты ничего не можешь с этим сделать? — Нет. — Ничего. Эурон задумался, а потом кивнул сам себе. — Иди, мальчик. Дважды Якена просить не пришлось: он вылетел за дверь со скоростью бладжера. Эурон улыбнулся, глядя на захлопнувшуюся дверь. Ему мог пригодиться этот странный напуганный мальчик, не способный справиться со своей силой, но при этом чувствующий гораздо больше, чем сам мог осознать. Ведь когда Якен смотрел на Эурона, его глаза поменяли цвет: один стал смеющимся карим, а другой — цвета зимней стужи. Такой был у Грейджоя под повязкой, вот только об этом никто не знал. Весь оставшийся день Якен прятался по углам, но к ночи ему все же пришлось вернуться в общую комнату. Велемир и компания были там, как и Сандор, поэтому мальчишки не торопились нападать на Хгара, ждали отхода ко сну. Якен сидел рядом с камином и, казалось, слышал, как бегут, подгоняя друг друга, минуты. Поленья трещали, ученики расходились спать, Йенс тоже поднялся и, бросая многообещающие взгляды, пошел к лестнице. Тут напротив Якена остановился какой-то старшекурсник. Хгар даже вздрогнул от неожиданности, когда тот с ним заговорил. — Это ты Хгар? — Да. — Директор Эурон зовет тебя завтра на чай. К шести часам. Не опаздывай. В комнате стало тихо. Все глаза устремились к Якену. Мальчик кивнул, не находя слов, и старшекурсник отошел. Якен оглядел комнату. Йенс так и замер у лестницы, его лицо теряло краски, а потом он быстро побежал по ступенькам наверх. Велемир пошел за ним, толкая в спину Хуго. Тот недоуменно оглядывался через плечо на Якена и что-то говорил приятелю вполголоса. Остальные тоже смотрели на Хгара, но без страха — они же его не обижали, — скорее удивленно, будто он впервые предстал перед их глазами, а до этого был невидимкой. И только Сандор Клиган смотрел на Якена так, будто хотел разгадать какую-то загадку. Якену от всех этих взглядов захотелось чесаться. Он не понимал, что вдруг случилось. Набравшись решимости, он подошел к Сандору и сел рядом. — Что значит "зовет на чай"? — То и значит, — буркнул Сандор грубовато, но не враждебно. — Ты что, чай никогда не пил? — Пил. Но почему... — Он оглянулся, и ребята в гостиной неохотно вернулись к своим занятиям. — Почему все смотрят так? Клиган гоготнул. — Потому что тебя позвал сам директор. — В ответ на недоуменно сведенные брови Хгара он продолжил: — Все знают, что Грейджой не зовет к себе на чай кого попало. Он собирает тех, у кого нет тормозов, самых опасных. Поэтому сейчас все гадают, чем же ты опасен. — Ничем. Якен Хгар ничего не умеет. Сандор пожал плечами. — Если Эурон тебя позвал, значит, что-то в тебе все-таки есть. Либо ты окажешься в его гостиной в первый и последний раз. Якен опустил голову. — Тогда Йенс превратит жизнь Якена Хгара в ад. Сандор молчал. Казалось, он о чем-то крепко задумался, но потом тряхнул головой. — Я ни разу не был у директора. Он любит моего брата, не меня. Но я знаю, что он может многому научить. Такому, что не преподают в классах. Поэтому держи ушки на макушке и постарайся что-то запомнить. Якен кивнул. — А зачем директору это нужно? — Кто знает. Явно неспроста. Нигде ничего не дают просто так. Особенно здесь. Клиган поднялся. — А почему Сандор помогает Якену Хгару? Теперь пришла очередь Сандору хмуриться. — А я и не помогаю. Мы только поговорили. Когда Якен поднялся в спальню, Велемир, Хуго и Йенс сделали вид, будто спят. Якен знал, что они притворяются: во сне мальчики дышали иначе. — Проходи, Якен, ты вовремя. Мальчик оставил за спиной скрипучую лестницу и прикрыл дверь. В комнате было жарко. Свет давало только пламя камина, и в полумраке фигуры учеников, сидящих за столом, казались каменными изваяниями. Их было одиннадцать, и еще один стул оставался пустым. Для Якена. — А вы не сядете, мастер? — спросил один из юношей. — Если я сяду, Андруш, нас станет тринадцать. И первый, поднявшийся из-за стола, умрет. Не думаю, что нам стоит знать, кто это будет. Директор говорил так, будто это его забавляет, а вот у Якена мурашки побежали по спине. Эурон ходил вокруг стола и разливал в хрустальные бокалы вино. — Сегодня я припас для вас летнее дорнийское. Легкое, как летнее утро, и сладкое, как поцелуй первой любви. Но оно подождет. Недалеко от стола стояло глубокое кресло, и директор опустился в него, положив руки на подлокотники. Он улыбнулся. — Друзья, Якен впервые у нас. Давайте немного развлечем его, а то он робеет. Покажем ему наше искусство. Андруш, дай мне свой бокал. Высокий и худой юноша послушался. В руках Эурона уже оказался пузырек, внутри которого золотисто плескалось зелье. В вино упала всего капля, и Андруш жадно осушил бокал до дна. И вдруг превратился в ворона. Это случилось так быстро — Якен такое только в сказках слышал. Андруш будто ударился об пол, и вороном взлетел на спинку кресла. — Молодец, Андруш, — похвалил его Эурон. Птица пронзительно каркнула. — Густав, — позвал директор. Со стула поднялся следующий — коренастый рыжий парень с пухом на щеках. В бокал снова капнуло зелье. Якен гадал, в кого превратится Густав, но тот достал волшебную палочку и произнес латинские слова. Якен не разобрал заклинание, как ему пришлось вцепиться в собственный стул. Тот задрожал и переступил по полу деревянными ножками. Оглянувшись, мальчик увидел, что спинка стула превратилась в деревянную шею, заканчивающуюся козлиной головой. Раздалось трещащее блеянье, и козлик метнулся, опрокинув Якена на пол. Эурон расхохотался. — Хорошо, Густав! Взмахом палочки директор превратил разбежавшихся козлов обратно в стулья и, когда его ученики снова сели за стол, позвал следующего. Якен боялся вздохнуть. С того момента, как он оказался в школе, происходящее казалось ему сном, но сейчас он увидел такие чудеса, на какие его фантазия была не способна. "Неужели этому можно научиться?" — думал он, глядя, как толстый парнишка, сидевший напротив него, бежит по комнате, то исчезая, то появляясь каждый раз в новом месте. Он снова пропал и снова появился — на этот раз за спиной Хгара, натянув тому капюшон мантии до носа. — Достаточно, Мартон. Толстяк перестал дурачиться и опустился на стул. — Григор, — позвал директор. Старший Клиган оставался последним. Якен даже смотреть на него боялся. Григор Клиган был высоким и широкоплечим, но поднялся из-за стола так легко, будто ничего не весил. В его бокал упало несколько капель зелья, и улыбка Эурона, обращенная к нему, была ярче. Если директор и собирал за этим столом своих любимцев, то Григор явно был любимцем среди любимцев. — Инседио! — пророкотал Клиган, и от пола до потолка комнату охватили стены пламени. Взмах палочкой — и пламя собралось в пылающих змей, устремившихся к ученикам, касавшихся пол их мантий, но не обжигавших. Новый взмах — и змеи объеднились в огромное существо, в анаконду выше человеческого роста. Она встала перед Эуроном на дыбы, раскрыла зубастую пасть и проглотила директора, рассыпавшись по полу черным пеплом. — Чудесно, Григор, — похвалил Эурон. Клиган снова сел за стол и сделал глоток из бокала. Якен пытался отдышаться после увиденного и не сразу понял, что раздалось его имя. — Якен, — повторил директор. — Дай мне свой бокал. Мальчик вздрогнул. Нет, это точно шутка! Он же ничего не умеет! Все эти юноши, они талантливы, а Якен?.. — Смелее, — поторопил директор, и мальчик не нашел в себе смелости возразить. Якен вскинул руку к бокалу и чуть его не опрокинул. Густав хохотнул, а когда Хгар поднял на него испуганные глаза, весело подмигнул ему. Якен выдохнул и взял бокал. Тонкая ножка в ладони казалась такой хрупкой: сожмешь чуть сильнее, и она треснет. В наступившей тишине стул противно заскрипел о пол. Якен подошел к Грейджою и протянул бокал. — Почему ты боишься, мальчик? — вкрадчиво спросил директор. — Якен Хгар ничему не научился. — Чепуха! — фыркнул Грейджой. — Магии учатся только глупцы на уроках под бубнеж учителей. Магии не нужно учиться. Ей нужно жить. Якен не находился с ответом. — Ты знаешь, что это? Директор поднял повыше флакон с золотистым зельем. — Нет, — ответил Якен. — Это Феликс Фелицис. Зелье удачи. У того, кто его выпьет, все обязательно будет получаться. В бокал упала всего одна капля. Якен вопросительно посмотрел на директора и, когда тот кивнул, сделал глоток. Его рот обволокло теплой сладостью. Язык защипало, и мальчик почувствовал, как по жилам побежала звенящая сила. Она запульсировала в крови, зашумела в ушах, обожгла щеки румянцем. Якену стало очень легко. Он не просто поверил тому, что сказал директор, он это правда чувствовал. У него точно получится! Пусть он пока ничему не научился, кое-что он все же мог. Якен посмотрел на Густава. Рыжие волосы, широкий нос, небольшие глаза, опушенные почти бесцветными ресницами. Густав, секунду назад ухмылявшийся, теперь поднял брови и открыл рот от удивления. Остальные за столом тихо ахнули. Якен поднял ладонь и сам вздрогнул — это была не его рука, не его пальцы, — дотронулся до пухлой щеки. И рассмеялся, легко и счастливо. Густав вышел из-за стола и подошел к Якену. Их глаза были вровень, хотя мальчик помнил, что Густав был выше него. Парень неверяще рассматривал собственное лицо, которое Якен у него украл. А потом похлопал мальчишку по щеке, сказав: — Какой же ты красавчик, Якен! За столом грянул смех. — Эй, Якен! Ты что, посимпатичней рожи не нашел? — спросил Мартон. — Лучше превратись в меня! "Что? — думал Якен. — О чем он? Да разве я смогу? Я не знаю, как превратился в Густава, но чтобы проделать это еще раз?" Якен правда так думал, но его мысли казались далеким эхом, едва слышным за гулкой пульсацией зелья в крови. И зелье говорило гораздо громче мыслей Якена. Оно стучало в ушах: "Я превращусь в Мартона. И в Андруша. И в кого угодно. Сегодня я могу все!" Превращение не стоило Якену никаких усилий, его тело послушно следовало желаниям. Бедра стали шире, прежде просторная мантия натянулась на животе, и Якен ощутил тяжесть нового тела. Перед глазами поплыло: оказывается, Мартон плохо видит. И голос, когда мальчик заговорил, уже не принадлежал Якену: — Юноше нужны очки. — И правда, — выдохнул парень удивленно, он же никому про это не рассказывал, а потом одернул себя и усмешкой заявил: — Только я не говорю так дебильно. "Юноше нужны очки", — передразнил он. Якен вскинулся. Еще час назад он промолчал бы, но сейчас зелье, собственный успех и одобрительный взгляд Эурона заглушили страх. Слова пришли к нему удивительно легко, совсем не путаясь в голове. — Верно, — скопировал он усмешку Мартона. — Ты говоришь еще дебильнее. Ребята засмеялись. Кто-то застучал по столу. — Давай еще! В Ларса сможешь? Конечно, Якен смог. И в Ларса. И в Андруша. Его лицо менялось, как кусок глины под умелыми пальцами мастера. Но мальчику этого было мало: он пытался говорить, как они, ходить, как они — слишком часто Якен попадал в неприятности, и это научило его быть наблюдательным. Все было прекрасно, вот только одежда Хгара не умела превращаться вслед за ним. Ноги Андруша высовывались из коротких штанин, руки — из рукавов мантии. Поэтому, когда неугомонный Мартон крикнул: "А превратись в Григора!" — и Якен уже хотел (он непременно смог бы!), Эурон положил ему руку на плечо. — На теле Григора одежда Якена лопнет. — Якен выдохнул, как бегун, которого остановили на середине дистанции. — Достаточно, мальчик, ты хорошо потрудился. Стань снова Якеном Хгаром. Якен послушался, но радости ему это не принесло. Он только вошел во вкус превращений! Послышался странный звук, и мальчик увидел, что все за столом ошарашенно смотрят на его бокал. По поверхности вина шла рябь. Эурон закрыл флакон крышкой и убрал в карман. — Мастер, — неуверенно заговорил Мартон. — Якен получил еще зелье? Парни за столом недоуменно переглядывались. — Да, Мартон. — Но... Мы же все сегодня постарались. Мы тоже... — То, что показали вы, Мартон, — этому может научиться любой. Потребуется много сил. И времени. Но все же этому можно научиться. Но то, что сейчас показал Якен... Этого не достигнет ни один из вас. Веселье как сдуло. Юноши, секунду назад мнившие себя любимцами Эурона, казались потерянными. Григор сурово нахмурился. Но Эурон смотрел не на них, а на Якена. — Твои способности уникальны, Якен. Поэтому лучше держи их в секрете. И мои мальчики тоже про них никому не расскажут. Верно, мальчики? Я же могу вам доверять? — Да, мастер, - отозвалось несколько голосов совсем уныло. Некоторые потерли свои запястья, Григор сжал левую ладонь в кулак. — А теперь допивайте свое вино, и пора расходиться. Вечер, начавшийся так весело, закончился в молчании. Якен чувствовал чужую неприязнь — видимо, никто из них не удостаивался второй порции зелья, — но сейчас ему было все равно. Он прежде не знал дружбы, не надеялся на нее и теперь. Да и что ему их дружба по сравнению с тем, как Феликс Фелицис горит в его крови? Феликс Фелицис. Короткий поводок, на котором Эурон Грейджой держал свою свору избранных. Зелье удачи не вызывало зависимости — так по крайней мере говорили, — но как же каждому из них хотелось испытать тот азарт, ту непоколебимую уверенность в своих силах, которые они чувствовали, попробовав этот напиток? Каково было отчаяние тех, кто чем-то разочаровывал мастера и не получал своей порции зелья? Феликс Фелицис не был наркотиком, но крепко приковывал учеников к своему мастеру. А потом тот накидывал на них цепь еще крепче. Якен помнил тот день. Якен пришел "на чай" к четырем часам и обнаружил, что все давно уже собрались и разучили какое-то новое заклятие. Без него. Юноши не могли скрыть злорадства, что на этот раз выскочка-Якен оказался в стороне. Весь вечер Якен просидел как на иголках. Весь вечер боролся с рвущейся наружу обидой. Он хотел промолчать, но, когда остальные отправились по кроватям, не утерпел и подошел к директору. — Мастер, Якен Хгар сделал что-то не так? Мальчик уже давно научился говорить как все, но это была идея Эурона: пусть Якен Хгар говорит как Якен Хгар, а другие его личины — так, как полагается им. — Якен в чем-то провинился? Директор показался удивленным. — Конечно нет. Почему ты спрашиваешь, мальчик? — Якена не позвали учить новое заклинание, — ответил он, прикусив губу. Как же по-детски звучал его ответ! Эурон усмехнулся и сел в кресло. — Ты ни в чем не провинился. Просто это заклинание слишком опасное. — Якен Хгар не боится. Директор засмеялся. — Это заклинание опасно не для того, кто колдует. А для того, против кого оно направлено. Когда я вкладываю в чужие руки оружие, я должен быть уверен, что буду контролировать его вред. Я уверен, что остальные мальчики никогда меня не подведут. — Но Якен тоже не обманет мастера. Якен обещает! — Здесь мало обещания, Якен. Обещание — это просто слова. Ребята дали мне клятву. Они поклялись не обманывать меня. Не выдавать моих секретов. Не подводить меня. — Якен тоже готов поклясться. — Не торопись, мальчик. Хорошо подумай. И если все же решишься, то тоже дашь мне клятву. Но помни, что назад дороги не будет. Это называется Непреложный обет. Непреложный обет. Самая крепкая цепь, которую Эурон мог надеть на своих псов. Невидимая цепь, обвивающая их правые руки от плеча, опутывающая запястье, проходящая меж пальцами. Сжимающая плоть и горящая огнем, когда они подходят к грани, за которой — нарушение слова, разочарование Эурона, изгнание. Якен помнил тот день, когда стул Густава остался пустым. Все они его помнили. — Мастер, а где Густав? — спросил Ларс. — Его больше нет с нами, — равнодушно отозвался директор, и имя Густава в этом кабинете больше не произносилось. Потом Якен услышал, что Густав подрался с кем-то в близлежащей деревне и использовал одно из заклятий, которым научил их Эурон. В открытую напал на магла. Поставил под удар школу. Густав сделал большую глупость! Только через три месяца Якен увидел его снова. Вернее то, что с ним стало. Лопатка у юноши была вывернута. Рука сломана и срослась она неправильно. Плечо, предплечье, пальцы — казалось, что все это было раздроблено, а потом собрано кое-как и теперь стало похоже не на руку, а на сухую, сломанную безжалостным ветром ветку. Но и на этом проблемы Густава не закончились: он не мог колдовать правой рукой. Пальцы левой неумело сжимали палочку, и при всех его стараниях волшебство выходило так себе. На уроках, конечно, — в кабинет Эурона Густаву теперь дороги не было. Якен часто наблюдал за Густавом. Жалости к бывшему товарищу по застольям он в себе не находил. Да и за что его было жалеть? Густав оказался глупцом: он имел все в этой школе и так глупо распорядился своими возможностями. Теперь его презирали даже самые слабые в классе. Он был изгоем. Про него забыли. И все же Якен продолжал следить за Густавом. Без насмешки. Без злорадства. Даже без любопытства. Густав был для него напоминанием. Это может произойти с каждым. Эурон никому не простил бы ошибки. Чувствуй цепь на своей руке. Пользуйся дарами и привилегиями, которые Эурон тебе оказывает. И знай свое место. Он был уверен в таком порядке вещей, пока однажды… Студенты столпились у окна и о чем-то перешептывались, но когда подошел Якен они сразу разошлись. Тогда Хгар и увидел Густава. Парень стоял на коленках, опираясь на изувеченную руку, и пытался что-то достать из щели между стеной и полом. — Палочка, — объяснил он, когда заметил Якена. — Прямо в щель укатилась, зараза. Мальчик кивнул и отошел. Это проблема Густава. Он вообще не должен был подходить: любимцы Эурона и не вспоминали о Густаве, директор будет недоволен, когда узнает, что Якен общался с изгоем. Якен дошел до конца коридора и посмотрел на бывшего товарища. Тот все еще корячился на полу. Якен завернул за угол. Но потом вернулся. — Акцио, палочка, — сказал Хгар, и та послушно легла ему на ладонь. Мальчик протянул палочку Густаву. — Спасибо, Якен, — криво улыбнулся тот. Хгар уже собирался уйти, но Густав сказал: — Ты подрос. Меня несколько месяцев не было, и ты вон как вытянулся. — Юноша тоже изменился, — сухо ответил Якен. Парень невесело рассмеялся. — Это точно. Как там директор? Все еще поит вас чаем? — Да. — Да… Феликс Фелицис… Ни о чем не жалею, но этой дряни мне будет не хватать. — Юноша не жалеет? — удивился Якен. — Нет. Как еще можно было уйти от него, Якен? — Густав попытался пошевелить искалеченной рукой. — Считай, еще легко отделался. Слова не укладывались у Якена в голове. — Почему Густав захотел уйти? — Чтобы избавиться от поводка Эурона. Вы ведь считали меня недалеким, да, Якен? Все еще так считаете? Дурак Густав использовал заклинание, и Эурон его прогнал… А я умнее вас. Я ушел, пока еще мог уйти, а вас он так просто не отпустит. Он вас учит тайным заклинаниям — ты не задумывался, зачем ему это? — И зачем же? — Я и сам не знаю. И знать не хочу. Потому что когда это станет ясно — одной рукой никто не отделается. Он попробовал пошевелить искалеченной рукой, и Якена передернуло. — Однажды его цепь затянется вокруг ваших шей. Он же не отпустит вас. — Давно Густав решил уйти? — Нет. Там в деревне девушка-магл… Думаешь, Эурон дал бы мне встречаться с маглой? Да и кому из вас он разрешит по-настоящему встречаться? Так что Феликс Фелицис — это, конечно, хорошо, но не сравнится со свободой. Якен смотрел на Густава, распластавшегося на полу, и сильно сомневался. — Не кривись так. Ты просто не видишь дальше тумана вокруг замка, пыльных свитков и круга Эурона. Тебе нечего хотеть. И, надеюсь, так и будет, а то ты очень пожалеешь, Якен… Хгар ушел. Наверное, Густав был прав: его устраивал такой порядок. Все равно больше у него ничего не было. Только Дурмстранг вместо дома. Эурон — вместо родных людей. Бесконечные знания — вместо дружбы и любви. А потом он оказался в Хогвартсе. В шумном замке, где каждый день зарождалась дружба, возникала любовь, рушились чьи-то надежды и исполнялись желания. Якен так привык к бешеному биению жизни в этих стенах, что, когда на Рождество в школе стало тихо, Хгару стало не по себе. И даже немного тошно, когда он увидел, что вместо четырех факультетских столов в Большом зале накрыт один — общий. Пламя камина отражалось в начищенной посуде и блестящих бокалах, и даже огоньки нарядной елки не рассеивали стену воспоминаний, окружившую Якена. Ему все казалось, что он на одном из чаепитий у Эурона, и отделаться от привычки отсчитывать сидящих за столом, чтоб их не осталось тринадцать, он никак не мог. Поэтому, когда профессор Варис расправил мантию, пожелал всем спокойной ночи и поднялся со стула, Якен встал одновременно с ним. — Наверное, вы сегодня очень скучали, профессор Хгар, — сказал Варис, когда они вдвоем поднимались по лестнице. — Почему профессор так решил? — Вы были непривычно задумчивы. Как будто вам чего-то не хватало. Якен усмехнулся. Кого имел в виду Варис: Арью или Мелиссандру? Красная женщина обиделась на Якена за то, что он не пригласил ее на бал и не спустилась даж к рождественскому ужину. Тем лучше! Якен не боялся встреч с ней, но и не хотел их. А что касается Арьи… Она могла бы стать поводом для тоски, но Якен запер мысли о ней внутри своей головы как запирал секреты внутри своего шкафа с семью замками. Этим вечером по Арье он не скучал. Он не мог отделаться от воспоминаний. — Напротив, — возразил он. — Человеку сегодня всего хватало. Он получил даже больше, чем привык. Варис выразительно поднял брови. — Значит, в Дурмстранге Рождество совсем унылое. — Якен кивнул. — А я, когда впервые оказался здесь на праздники, чуть не умер от скуки. — Профессор Варис не учился в Хогвартсе? — Нет. Как и вы, я пришел сюда преподавать. Уже очень давно. Они поднимались все выше, шаги отдавались в пустом замке гулким эхом, и Якен с удивлением ловил себя на том, что сейчас не воспринимает Вариса хитрым противником, изворотливым врагом, рядом с которым нужно внимательно отмерять каждое слово. Впервые он увидел в холеном профессоре человека. Якен не знал, где тот учился: не в Хогвартсе и уж точно не в Дурмсранге, видимо, в Шармбатоне. Якен не представлял, что тот оставил за спиной, придя преподавать сюда. И впервые Хгару стало интересно. — Профессор позволит спросить? — начал он. Варис усмехнулся. — Спрашивайте. — Почему преподавание? Все говорят, что профессор Варис — талантливый окклюмент. Почему Хогвартс? Варис остановился на площадке третьего этажа и внимательно посмотрел на Якена. — А вы можете сказать, почему Хогвартс? Вы же тоже талантливы, профессор Хгар. Не скромничайте, я знаю это точно. Так почему преподавание? Окклюмент забавлялся. Он взмахнул рукой, не давая Якену ответить. — Не надо, правду вы мне все равно не расскажете, а ложь я слушать не хочу. И я не виню вас, наоборот: я понимаю вас как никто другой. У нас обоих свои мотивы и свои обещания. Мы оба оставили что-то позади, а что-то не можем оставить, и это, будто цепью, удерживает нас в этих стенах. Верно? Варис смотрел испытующе. И понимающе. И Якен поддался искушению коротко кивнуть. Даже этого хватило, чтобы невидимая цепь на его руке вдавилась в плоть. — Мне очень жаль вас, профессор Хгар. Надеюсь, ваши обещания стоят той цены, что вы за них платите. Я оставлю вас здесь — мне проще дойти до кабинета короткой дорогой. Он одернул гобелен, открывая потайной ход. — А обещания профессора Вариса? — бросил Якен ему в спину. — Они этого стоят? Варис остановился. Когда он обернулся, его глаза в полутьме прохода казались глубокими и печальными. — Нет, не стоят. Но мне уже поздно от них отказываться. Полог опустился, и профессор окклюменции еще немного постоял в темноте. Обычно в такие моменты, когда его уже никто не видит, Варис переставал притворяться. Вдали от чужих взглядов его лицо наконец отражало то, что у него на душе: злость, насмешку, презрение. Сейчас же ничего не изменилось, тоска не покинула его глаз. Он шел в темноте по памяти, ни разу не оступившись на пожившем уже паркете — ну правда паук в своей вотчине. Привычным движением толкнул раму с портретом седого волшебника и вышел на свет.  — Ужин уже кончился? — спросило изображение. — Да. — И вы все еще на ногах? — старик тряхнул густой шевелюрой. — Нынче волшебники совсем не умеют праздновать. — Мы же в школе, Торос. — И где же этим мальцам учиться пить, как не здесь? Варис покачал головой и мысленно сделал заметку убрать портрет Тороса из школьного коридора.  Еще несколько шагов, и наконец профессор оказался в своей спальне. Варис не зажигал свет — он привык отдыхать в темноте. В комнате был идеальный порядок, так что он точно не споткнулся бы о брошенную вещь. Стоило протянуть руку, как он тут же нашел бы нужный предмет. Вот только… Пятнышко света, бликующее на потолке, казалось здесь чужеродным. — Ах да. Глупая предосторожность, но некоторые воспоминания Варис решил вынуть из своей головы. Он даже толком не знал, от кого решил защитить их — от Якена? от Эурона? от таинственного невидимого врага, имени которого он так и не узнал и который точно не окажется в стенах Хогвартса? — да Варис и сам не знал ответ!  А может, ему проще было без этих воспоминаний в своей голове, зудящих, всплывающих в самый ненужный момент, хватающих за душу? Пусть лучше побудут здесь, в омуте памяти, а он побудет без них. Но вечер сегодня был таким странным, таким тихим и вязким, и этот разговор с профессором Хгаром — он пробудил ненужные мысли, так что Варис поддался искушению и поставил омут памяти на стол, просто чтобы взглянуть мельком. Воспоминания заколыхались. На смену серебристому свечению пришел теплый солнечный свет поздней весны. Варис увидел укромный уголок школьного внутреннего дворика, ветви олив, фонтан и девушку с теплыми глазами лани. И юношу, тонкого и звонкого, с шапкой серебристых волос и наглым взглядом — того, кто на него так не похож.  Того, кем он когда-то был.  Пока не сковал свои руки цепями обещаний.