Западная граница Пандоры

Утро выдалось жарким. Мало того, что началось оно с ранней схватки за свою жизнь и время сегодняшнего дня, которое Китти не планировала тратить на воскрешение в случае, если Хранитель не сочтёт нужным ускорить сей неприятный процесс, так ещё и солнце с самого утра яростно выпекало из неё оставшиеся после сна капли влаги. В горле было сухо, потому пришлось опустошить бурдюк с водой. Гориндорский же эль закончился ещё вчера утром — Китти давно не пополняла его запасы, смешивать ведь разные напитки не есть хорошо, а торговцев из Гориндора, как назло, давно не встречалось. Естественно, всё это привело Китти в далеко не лучшее расположение духа, и повстречавшимся враждебным существам приходилось несладко — Китти вооружилась, по старинке, любимым коротким мечом и выводила им такие пируэты, что тела супостатов походили больше на выкрашенные мареной новогодние снежинки из берёзовой коры, чем на самих себя. После одной из таких расправ Китти, наконец, почувствовала себя готовой прочесть и понять написанное в полученной сразу после раннего пробуждения записке. «Китти, я осматриваю коров для городской фермы, их глаза покрыты странным прозрачным жиром или вроде того. Нужна твоя помощь как мага и алхимика. Если ты знаешь, что это безопасно, просто не приезжай. Я на пастбищах к северо-западу от Коркатталя, среди холмов у подножья Зелёной горы. Постарайся побыстрее, тяну время. Улфр.» Нет, Китти не знает, что это такое. Поэтому ей стоит свернуть с дороги на Коркатталь и пойти прямиком на запад, благо, здесь недалеко. Сейчас бы водой затариться, едой. Но стоит ли медлить, идти к постоялому двору? «Где же ты, Хранитель?» Так невовремя, и так подозрительно много демонических существ разнообразнейших форм и размеров. При мысли, что это как-то связано с Улфром и с ним, может быть, что-то случилось, Китти становилось не по себе. Никаких объективных догадок насчёт коровьих глаз у неё по-прежнему не было, так что в голову лезли бредовые идеи вроде демонов, замаскированных под коров. Зачем — это уже другой вопрос. Вечно эти честолюбивые новички что-то такое себе вычитают, по-своему истолкуют, не указанное додумают, а потом берутся за своё тёмное дело, нанося ущерб психическому здоровью жителей окрестных селений… а ещё советникам, и тем, кто их спасает. Брр! Как это иногда бывает, в пылу сражения Китти слишком поздно осознала серьёзность полученых ран. Ослабшая, она не смогла устоять на ногах, просто выдернув кинжал, которым обычно добивала слишком близко подошедших противников, левой рукой. Инерция увлекла её назад, и затылком девушка ударилась о затвердевшую от засухи землю. Руки разжались, меч и кинжал полетели прочь, а сама Китти в последней надежде на Хранителя ставила магией щит за щитом, всё слабее и слабее с каждым разом. Наконец, она решила отогнать сияющую лавовыми каплями толпень, чтобы получить хотя бы пару секунд на экстренную регенерацию. Выставив руку за щит, Китти изо всех сил распыляла ледяные сгустки, чтобы хватило всем. Всё сломал мелкий бесёнок. Проявив подозрительное самопожертвование, он снёс когтистой лапой тонкую кисть в сторону. Жгучая боль отдала в руку, а кровь обильно брызнула Китти на лицо. Кто бы сохранил концентрацию после этого? Может быть, и есть такие невозмутимые колдуны, но Китти оказалась не в их числе — щит исчез и вот духу Китти остаётся только истошно вопить, прося помощи у Хранителя. Тишина и пустота. Ни души, ни сущности, кроме стаи убийц. Умиротворение залило каждый уголок сознания. Говорят, для некоторых воскрешение — это болезненный процесс. Может, и спасибо Хранителю Китти за это, но лучше бы в этот раз он выбрал скорость. Над красным лугом наматывала круг за кругом птица с клочком бумаги в лапах. Наконец, она выронила послание рядом с лежащим мечом с испачканным в кровь клинком, а затем села около растерзанного тела. Макнув в него свой клюв, чтобы запачкать, она полетела прочь, на запад. «Она же придёт? Хранители иногда покидают героев. Но не в этот раз, верно?» Чем больше Улфр об этом размышлял, тем больше волновался. А началось всё ещё ночью — он очнулся посреди ночи от кошмаров, и с тех пор так и не уснул — панический страх овладел его разумом, до самого утра кошмар, казалось, продолжался наяву. Такого ранее не просходило, именно поэтому уставший советник был готов поклясться, что всему виной загадка, связанная с коровами. Странным было и то, что Альмирта не пришла сама и не прислала за ним никого. Знала? Конечно же, если только это не самовнушение и самообман. Так волноваться… Улфр не любил мистики и магии, искренне не понимал и пытался отговорить Китти, когда она только решила изучить тонкие искусства. Даже болезни и раны избегал лечить сверхъестественным путём, предпочитая настойки, зелья и мази. Это определённо не было наследственным, скорее перенятым у приёмных родителей. И именно это, может быть, на фоне беспокойства и собственных мыслей стало причиной ночных кошмаров. Но отсутствие Альмирты так хорошо вписывалось в худшую из теорий… «Как бы с ума не сойти» — подумал Улфр, прежде чем, наконец, уснуть. Солнце уже довольно давно скрылось над горизонтом, но добрая половина неба ещё сохранила светлые оттенки, в то время, как другая целиком погрузилась во тьму, а где-то на сером стыке над самым горизонтом показалась луна. Улфр с удовольствием отметил уже (или тоже ещё?) спящего Сесила, когда вышел подышать свежим воздухом на улицу. Больше нигде не было видно ни одного из работников фермы. Может быть, и это странно. Может быть, всё странно? Что не странно? Что в норме? Кто и когда определил эту самую «норму» и кто ей соответствует? Сами эти вопросы, наверное, не очень нормальные. По крайней мере, в голове влиятельного городского советника. Им бы в голову гоблинского учёного… Ага, значит, нормы для всех разные! Нет, явно не стоит думать об этом. Риск сойти с ума уже и так слишком велик. Интересно, будет меня Китти любить, если я сойду с ума?.. — Добрый вечер, советник, — Альмирта так тихо подошла и неожиданно обратилась к нему, что Улфра от испуга сильно передёрнуло. — Ох, Альмирта, это вы? Простите, что не смог прийти днём, мне спалось плохо. — Действительно? Многие мне это говорят. И сама первую ночь не спала. Это, кстати, одна из причин, почему я решила избавиться от этой фермы. Как же трудно было набирать сюда работников! Большинство из тех, кому не спалось, утром же сбегали. А с новым скотом в первую ночь… — Альмирта, показалось, будто одёрнула себя, — не спят тоже, в общем. Зато здесь чертовски красиво. — Вот как, — задумчиво протянул Улфр. Призадуматься и правда было от чего. Значит, Альмирта и сама ничего об этом не знает. Тем более стоит разобраться, что же всему причиной. Ну, хотя бы не было несчастных случаев и сама Альмирта в этом не замешана, а значит, его жизнь в безопасности. С другой стороны, она могла и многое умолчать, и что-то солгать. Так что ситуацию изменившейся можно не называть. — Пойду я спать, — так же внезапно, как и поприветствовалась, сообщила Альмирта совершенно будничным тоном, словно бы и не было никакой жуткой информации из её уст. Потому что не жуткой, наверное. — А завтра, если захотите, продолжите осмотр и подпишем договор. — Даа, — снова протянул советник, — а почему вы не стали меня торопить с договором? — В ответ он услышал весёлый хмык, а затем громкий сухой кашель. — Простите уж, — с трудом, будто это было так важно, проговорила женщина, а спустя полминуты, успокоив дыхание, продолжила — но мне была интересна ваша реакция. Похоже, ваш извозчик ничего не почувствовал. — Да, а что он делал целый день? — Отвлекал моих работников от дела разговорами. Всё, бывайте, я устала за сегодня. Честно, благодарна вам, что остались, я смогла организовать всё к продаже без спешки. Ведь, если не купите вы, у меня ещё много предложений. — Не за что, в общем-то. — Да, раз уж вы как следует выспались, начнём ранним утром — мне явно хватит времени для сна. Спокойной ночи вам. Вот так. На некоторое время это успокоило мысли Улфра и он занялся созерцанием местных красот. День, похоже, был жарким, но погода заметно и быстро меняется — сейчас свежо и приятно, и завтра, похоже, будет примерно таким же. Молодой человек заметил летящую прямо к нему птицу. Крылатый! Тот, описав плавный круг, сел на бортик телеги. Клюв его был темнее обычного и странно отсвечивал. Улфр протянул руку, и, чуть коснувшись, отдёрнул её. Что-то липкое. В свете тонкого полумесяца было плохо видно, но запах не оставлял сомнений. — Сесил, Сесил! Просыпайся! — будил его обеспокоенный советник. — Ну да.! Что? — с явным радражением ответило ему заспанное лицо. — Почему у Крылатого клюв в крови? — Да? Вообще-то, — Сесил обеспокоенно почесал затылок, — утром я отправил его к йин’Китти. — Простите, йен’Улфр. — Не за что особо прощать — это же не преступление. Хоть скажи, зачем отправил, а? Извозчик заметно призадумался. Притворяется? А может, местные аномалии навеяли ему такую мысль? Это становится похоже на паранойю. Хотя, казалось бы, что мешает действовать так же рассудительно, как и всегда ранее в жизни? Тоже аномалии! Улфр не понимал, почему он стал таким нервным и подозрительным всего за пару дней, хотя раньше сохранял больше спокойствия и в ситуациях поэкстремальнее. — Пожалуй, я написал всего пару строк, но не помню, что. Странно. Простите меня. — Я вовсе не в обиде на тебя, — сказал было Улфр, однако сопротивляться его просьбе, подкреплённой пристальным взглядом, доброжелательным тоном и выглядывающей из бороды глупой улыбкой было невозможно, — прощаю. И ты меня прости, я же тебя разбудил. — Прощаю, подобно тл’Энаду! — так же добродушно и с улыбкой, но более громко, ответил Сесил. Эта странная церемония взаимопрощения, практикуемая им на постоянной основе, не могла не удивлять и не смущать советника, но сейчас были дела и поважнее, чем в который раз переобдумывать мысль о странностях этого человека, и исходящей из них верности. Определённо, более безопасного попутчика сложно и найти. Итак, что имеем в сухом остатке? Крылатый — умная и, к тому же, не совсем обычная птица, он испачкался в кровь и вернулся без записки не просто так. Значит, Китти мертва. Что же это должно быть? Китти — очень искустный воин и маг. Сама она как-то говорила, что предпочла бы сразиться с вием или глыднем, чем с крупной бандой разбойников или стаей ачери, пусть их силы и несоразмерны. В любом случае, да поможет ей Хранитель! А. — Сесил, ты Крылатого давно отправлял? — Как спать ложился. Солнце было уже почти за горизонтом. — Значит, совсем недавно, — задумчиво протянул Улфр. Определённо, и расправившаяся с ней орда обретается где-то поблизости. И ей осталось идти недолго, если только Хранитель будет так любзен поторопиться. Впереди целая ночь, конечно… И чем можно заняться? Улфр прошёл в предоставленную ему небольшую деревяную хижину. На какое-то время его мысли улетели домой, в Руины, к ежедневным делам, к постоянным прошениям жителей и борьбе с бюрократией. Разве это можно назвать тем, чего он хотел? Чего он вообще хотел, к чему стремился? Кажется, настало то самое время, когда проблемы, волнующие душу и порождающие глубокие размышления всякий раз по накатанному пути, лишь с небольшими ответствлениями, должны быть, наконец, сформулированы в крепкую мысленную форму. Сначала было дело, скотоводство, как заработок на жизнь. Странный выбор для эльфа, воспитанного дварфами, но на тот момент, когда воспитавшие его старики умерли с перерывом менее чем в год, это казалось хорошей идеей — относительно простой заработок, учитывая, что в силу иных расовых предрасположенностей традиционно дварфские профессии не вызывали у него интереса, а уровень технических навыков был не слишком высоким. Шли годы, юноша возмужал, стал неплохо разбираться в новом деле, где склонность к пониманию природы сослужила ему хорошую службу, и постепенно обзавёлся собственным скотом. С каждым годом дела шли всё лучше. К тому же, на тот момент Руины и окрестности уже никто не грабил, опасаясь мести клана Гатур-Риг. К нему принадлежала и Шриа, чрезвычайно влиятельный политик в Руинах, фактически узурпировавший власть. Заслужив авторитет спокойного и надёжного партнёра, а также благодетеля, щедро помогающего с проблемами города, Улфр всего в восемьдесят четыре года был избран в Совет Руин. Работы, в основном бюрократических тяжб, было много, а реальной пользы городу это не приносило, и он часто подумывал, чтобы уйти, да жить по-старому. И вдруг часто помогавший с делами в других городах герой Брани собирает свою гильдию, кода вступает и Китти. Он обращается к Улфру за помощью в достижении превращения Крепости — именно таким было историческое название, из личной кормушки Шриа в укреплённый благосостоятельный город, однако им было необходимо хоть как-то влиять на происходящее в Совете. В числе прочего, они пообещали позаботиться о том, чтобы ни одно послание, адресантом или адресатом которого является Шриа, не попало в нужные руки — так её клан ничего не смог бы предпринять. Вскоре конечным планом стало открытое заявление жителям города о том, что Шриа узрпировала власть и сдерживает потенциал города в свобственных корыстных целях, и призыв не исполнять приказов Совета. Улфр так и не понял, его ли усилия заставили гильдию отказаться от прямого убийства Шриа, однако для него до сих пор очень подозрительной выглядела смерть командира городской стражи, члена того же клана, за неделю до назначанного дня. Конечно же, ответственность гильдии за это не признали ни Китти, ни кто-либо другой. Склонить на свою сторону вооружённую стражу казалось невыполнимой задачей, однако известный боевой опыт гильдейцев, их бессмертие и решимость вкупе с авторитетностью слов Улфра и извечным желанием любого человека «жить лучше» сделали своё дело в переговорах. В конце концов, стражники не только согласились не разгонять собрание, но и негласно перешли под командование Брани, а в нужный момент должны были помешать их новому начальнику что-либо предпринять. Жители города не слишком-то откликнулись на призыв, как и следовало ожидать — Шриа пользовалась репутацией «человека, защитившего Руины», так что выступление гильдии воспринималось большинством как «очередное беззаконие, с которым стража скоро разберётся, или всё опять станет как в тёмные годы». Даже среди тех, кто имел дела с Улфром, таких оказалось немало. Однако, приятным сюрпризом была поддержка малочисленных учёных и прочей интеллигенции города — они прекрасно осознавали справедливость его утверждений, и доверяли ему достаточно, чтобы не сомневаться в его выборе союзников. Сложившаяся ситуация выглядела странновато даже для Улфра, не говоря уже о ничего не подозревающих местных жителях. Совершенно беспрепятственно бунтовщики прошли на другой конец площади ко зданию Городского Совета, при этом ни один стражник не освободил своего поста. Никто не помешал им, и, что неожиданно, в адрес Улфра не было выкриков с обвинениями в попытке узурпации власти. Жители города хорошо усвоили уроки предыдущих лет, и уж тем более, самый главный: «Не вмешивайся». Может иной город такая пассивность его жителей и привела бы к вечной тирании, но не город, в коором живёт столько влюблённых в него героев. С другой стороны, как ещё можно назвать полноту власти последних нескольких мэров? Пожалуй, стоит заменить тиранию клептократией, вот тогда всё и будет верно. Следующая мысль, в которой уж наверняка Улфр грустно признавал себя тираном, была отброшена без рассмотрения, а пустота немедленно заполнена утешением навроде «Не всякая тирания есть зло, важны ведь результаты деятельности, а не их форма». Причём эту мысль тоже бы гоблинскому учёному в голову, да перо в руки… Итак, ситуация сложилась странно и подозрительно бесконфликтная. Небольшая делегация во главе с Брани достигла кабинета Шриа, казалось, бесполезно. Та даже не удостоила вошедших взглядом, продолжая заниматься бумагами. Конечно, ей доложили, кто и зачем идёт. На сообщение о низложении она подняла, наконец, глаза и громко возразила: «Нет, это вы низложены, Советник Улфр. А ещё, все вы, — очертила она делегацию пальцем, — изгнаны из города. Так что проваливайте и не мешайте мне работать.» Её уверенности можно было только позавидовать. Однако, её всё же арестовали и силой вывели на площадь. Остальные советники там же подписали и зачитали решение об изгнании из города. Финалом необычного дня стала словно ниоткуда взявшаяся стрела, пронзившая сердце Шриа на последних прочитанных Улфром словах. Ничего из этого не было его целью. Случившееся можно было бы писать на судьбу, если бы только Улфру не приходилось принимать решения, от которых зависела вся его дальнейшая жизнь. В любом случае Улфр не мог отделаться от отношения к случившемуся, словно к чему-то самому собой разумеющемуся. Пожалуй, многие бы желали, чтобы это у них всё само собой сложилось так, чтобы заполучить в городе власть. Чего же, в таком случае хотел он, к чему стремился? Ранее беспорядочные мысли, хаотично возникающие в мозгу во время коротких периодов бездействия, наконец, стали проибретать сколько-нибудь упорядоченный характер. Брызги из мимолётных образов летели во все стороны, выстраивалась конкретная логическая цепочка, но всё же любая попытка вместить сейчас эти мысли в узкую и медленнообразуемую текстовую форму наверняка окончилась бы неудачей — новые идеи продолжали возникать довольно часто. Даже нельзя было сказать, что умозаключения исходят из старых понятий, скорее подпитывались ими, будто при строительстве использовались порой и старые, но хорошо сохранившиеся кирпичи, до этого так ни разу и не использованные по назначению. Беспокойство постепенно растворилось в очаровании ноктюрна, мысли сами собой перестроились на созерцание, на редкое, и оттого непривычное умиротворение. Отчего Улфр сидел на месте уже который час, отчего не пошёл прогуляться, словно бы его приковали цепями? Со временем пришло осознание — он ждал. Мысли о Китти замелькали в мозгу, беспокойство вернулось, много кратно усиленное истечением срока. Где она сейчас? Жаль, но даже он не властен над Хранителем. Улфр сейчас был бы не прочь отдать ему грозный приказ, заставить его вмешаться. Обычно такого не было — он избегал власти. Как ему казалось, это потому, что она не была абсолютной. Приходилось считаться с остальным Советом, обдумывать распределение обязаннойстей и, что ещё важнее, ответственности. Но сейчас эта мысль не получила должного развития — уже начинало светать, но горизонт был всё так же пуст, природа вокруг молчалива и неподвижна. Ни птички тебе, ни зверька. Жуткое место, хоть и живописное. А ещё ветер. За всё время, проведённое здесь, сколь бы коротким оно ни было, Улфр забыл ощущение, звук ветра, шелест и даже движение листьев стали казаться чем-то нереальным. Бездвижное окружение всё больше напоминало театральные декорации. Казалось, ткни колышком в сторону леса, и громко треснет полотно с нанесённым пейзажем, растрепаются нити, а сковзь рваную дыру просочится темнота. Впрочем, это впечатление сглаживало медленно выползающее с востока солнце. И тут, как это обычно бывает с немалым запозданием, пришла мысль. Суть её описывалась словами «встретить Китти». Поэтому эльф немедля встал и, сперва медленно, а затем всё быстрее, зашагал навстречу новорожденному солнцу. Пейзаж вокруг и не думал меняться — посвежевшая за ночь, но всё так же желтоватая трава до горизонта, редкие деревья, и ни одной Китти. Впрочем, если бы их было больше одной, тоже было бы странновато. Зато разнообразие! «Больше одной Китти… Я и правда тронулся умом» — подумал Улфр. Но сейчас эта мысль уже не вызывала отторжения. Наверное, психическая болезнь победила остатки здравого смысла. И, конечно же, теперь советник будет считать себя нормальным, а к тому же и лечиться не будет. И, конечно же, яростно будет протестовать против смирительной рубашки и нового дома — комнаты в богадельне, против лишения его поста советника и права жить нормальной, как и он сам, жизнью. Может, и так. Но болезнь очень тщательно победила страх, так что Улфр даже и не подумал принимать эти мысли всерьёз. Последние лучики здравого смысла погибли, не достучавшись до своего владельца… Печальный конец, что тут скажешь. Нижний краешек солнца уже несколько оторвался от линни горизонта, когда Улфр, с тоской бросив взгляд на пустой горизонт, решил возвращаться обратно. Альмирта наверняка ещё спала, но ведь нужно было и время, чтобы вернуться. Он шагал столь быстро, насколько ему позволяла усталость, как будто это гонка со временем. Но действительно, по какой-то причине ему казалось очень важным вернуться до того времени, как она проснётся, узнает о его отсутствии. В этом была и логика — возможно, это может стать причиной срыва сделки каким-то из множества маловозможных образов. Ведь всё всегда идёт не так, как хотелось бы, и зачастую реальность определяется тем, во что даже непосредственным участникам верилось крайне слабо. С каждым витком размышлений по этому кругу Улфр на несколько секунд устремлялся вперёд немного быстрее, но неизбежно терял этот темп и переходил обратно ко своему увядающе-быстрому.