Сезон охоты

Через каскады рождественских гирлянд в центре Балтимора, по четыреста девяносто пятому хайвэю, со скоростью шестьдесят пять миль в час. Рвота, головокружение, усталость, мигрень барабанит в виски. Из-за отравления, он чувствует себя ужасно, но Фредерику еще повезло — очевидно он не входит в процент бедняг с аллергией на хлороформ, иначе бы он не ушел оттуда. Беглец, беглец. Звуки радио просачиваются в сознание (Балтиморские иволги проиграли Техасским Рэйнджерам, слава Богу, этот провальный сезон подходит к концу), но ему все равно. Адреналин кипит в венах Чилтона, так что сердце колотится со скоростью, превышающей ограничения на этой трасе, он пытается дышать как можно спокойнее, носом, вдох — выдох, ведь если паникуешь, нужно дышать носом: если дышать ртом, в мозг поступит слишком много кислорода, и тогда паника захлестнет с головой, а он сейчас не может себе этого позволить, даже если волна продолжает расти и настигать как цунами, лавина, как лесной пожар. Перед его глазами место преступления — кровавая инсталляция в музее современного искусства, к которому Ганнибал Лектер испытывает такое же презрение, что и к хозяину особняка, ставшего сценой для постановки его грязного спектакля. Стараясь не прикасаться ни к чему в собственном доме… Мимо мчатся деревья, уносятся прочь дома, дорога — гладкое, черное, сухое шоссе, вливающееся в горизонт, ленточный конвейер, взлетная полоса. Придорожные конусы ограждений — маркировки лота, отмеряющие как глубоко он погружается в собственное отчаяние. Жемчужный блеск потрохов… Дорожные рабочие — потенциальные свидетели, как и мосты, фонари, барьеры, знаки, щиты, города (рубежи) и развилки транспортных потоков. Кляксы и брызги, Боже, они повсюду… Взгляд в зеркало заднего обзора: несколько машин одновременно меняют ряд и ему кажется, что они берут его в кольцо, что они знают, что сезон охоты на доктора Фредерика Чилтона официально открыт. Они думают, что это сделал он. Его последний разговор с Джеком Кроуфордом — тишина, полная подозрений. Как он мог это так оставить, как он мог просто уйти тогда? Он должен был упасть на колени, он должен был убедить его, он должен был его заставить, идиот, идиот. Мертвец. Все адские гончие пущены по его следу, но еще не поздно нанять частный самолет. Вместо этого он направляется к ищейке с самым острым нюхом. Последний шанс, последний шанс. Обе руки на руле, весь вес на педали, ледяной ветер с визгом пронизывает «Ягуар» насквозь, все (безумные?) мысли — о Уилле Грэме. Согласится ли Уилл полететь с ним?.. Ему ведь нечего терять, совершенно нечего? Все и так от него отвернулись, отказались, предали, оставили в одиночестве… Изгой, изгой. Мили и минуты минуют. И постепенно, незаметно для себя, Чилтон успокаивается… Вулф Трап, вопреки своему тревожному названию, оказывается аккуратным скоплением походящих на часовенки кирпичных домов, рассыпанным по заснеженным лужайкам, обведенным широкими тротуарами и утыканным миниатюрными пожарными гидрантами. Это тихое, спокойное место, милый провинциальный городок, чьим жителем Фредерик совершенно не может представить Уилла Грэма. Но навигация ведет его все дальше вглубь Вирджинии, и расстояния между домами увеличиваются с каждой минутой, пока уютные соседские районы совсем не исчезают, уступая место отдельным нелюдимым фермам, отдаляющимся от дороги все больше и больше прямо на глазах у Чилтона, словно не желая иметь ничего общего с внешним миром. Когда он добирается до цели, все мелькавшие тут и там парки и гольф-клубы (и баптистская церковь) давно уже остались позади, а аккуратные заборчики сменились густыми зарослями. Дом, к которому он подъезжает (ферма по соседству — увидит ли его кто-нибудь?), лежит в пронзительно-белом поле где-то неподалеку от реки Потомак и Фредерик замечает про себя, что вот это вполне в духе Уилла Грэма. Но тут же признается самому себе, что совершенно его не знает. Все те недели, что Уилл провел под пристальным наблюдением Чилтона, он лишь пытался найти место, где костюм человека разойдется, если потянуть за нужную нитку. И так и не нашел его. Возможно, Фредерик и сейчас не найдет то, что ищет. Ему стоило завести друзей. Есть что-то жалкое в побеге к бывшему пациенту, которому он даже не нравится. И выходя из машины, доставая единственную сумку, захлопывая крышку багажника, рассеянно оглядываясь — все, о чем он может думать — сейчас он узнает, насколько сильно он не нравится Уиллу Грэму. Поднимаясь по ступенькам террасы оказавшегося вблизи удивительно симпатичным дома, Фредерик слышит лай собак и невольно ужасается: тренированному псу ничего бы не стоило отыскать его по въевшемуся в ткань (в плоть) запаху насильственной смерти. Через несколько секунд входная дверь открывается и его окружает стая любопытных дворняг. Парой дней ранее Чилтон, скорее всего, почувствовал бы отвращение, нервно задергался, стараясь избежать контакта с лохматыми и потенциально грязными животными, или даже попытался бы проанализировать психологический аспект собирательства домашних питомцев. Но сейчас единственной его реакцией является внезапное осознание — верные псы защищают свою стаю, своего хозяина, принимают то, что (кого) не могут принять люди. Только это важно. И вот он здесь: липкий и окровавленный словно новорожденный, стоит перед Уиллом Грэмом, чья судьба еще этим утром — как давно это было — зависела от его милости. Скинутый с пьедестала своего эго, пришедший просить убежища, потому что в его дом пришла чума. Уилл замирает, смотрит на него со сдержанным удивлением. Возможно, он не рассчитывал, что Фредерик останется жив до вечера? Что же, теперь они могут проверить это вместе. Может быть, эта чертова Кассандра-Грэм ошибется хотя бы на этот раз, хоть настоящая жизнь доктора Чилтона уже и разбита вдребезги. Все флаги сорваны, все двери выбиты, все святилища разорены. Ежась на ветру, не зная, чего ожидать, Фредерик спрашивает: — Могу я воспользоваться твоим душем, пожалуйста? И вдруг он думает о том, что бежать некуда, что Уилл не поверит его истории, как первым ему поверил сам Фредерик, что Уилл обманется и решит, что он убил всех этих людей. Мысль об этом стягивает внутренности Чилтона тонкими шнурами. Но внимательно рассматривающий его, бездумно прикрывающий за собой дверь Грэм спрашивает: — Вы ранены? И Фредерик чувствует, как тошнота (слезы?) подступает к горлу. Это похоже на облегчение. Спасибо, спасибо тебе, спасибо тебе. — Нет, это… это не моя. Душ… я могу? Жалостливый тон вопроса, кажется, на какую-то секунду застает Грэма врасплох, но тот быстро спохватывается: — На втором этаже, последняя дверь слева. Он впускает Фредерика в дом, ведет за собой. Кажется, за ними следуют несколько собак, но Чилтон не уверен, слышит ли цоканье когтей, следуя за Уиллом, прижимая к себе сумку, каким-то чудом ни разу не оступаясь, пока они поднимаются вверх по лестнице и идут по коридору, минуя закрытые двери. В ванной стоит запах сосны. Допотопный душ с подвязанной скотчем лейкой совершенно не походит на хромированную сантехнику, установленную дома у самого Чилтона, так что он смутно благодарен Уиллу, когда тот объясняет ему, как настроить температуру воды. Оставшись один, он все еще не может избавиться от оцепенения, и не замечает, что залил весь кафель.