Первая любовь Пак Чимина

Оглянитесь вокруг. Что видите? Вот, допустим, у длинного столика три весьма нетрезвых молодых человека подкатывают к двум подружкам, длина юбок которых, судя по шуткам, над которыми они смеются, прямо пропорциональна их IQ, а макияж напоминает раскрас радужного тукана. Парням явно что-то да обломится этой ночью. Если переведете взгляд на танцпол, то там обнаружите толпу танцующих людей, или, лучше сказать, «думающих, что танцуют», ведь убери светомузыку и поймешь, что на деле они просто дергаются, словно припадочные. Но сейчас вам уже не будет дела до того, кто и чем здесь занимается, потому что на сцене, окутанной белыми клубами сценического дыма, появляется он. Он выступает в этом клубе уже почти полгода, по понедельникам, средам и пятницам — в эти дни здесь особенно многолюдно. Он выходит на сцену, освещенную мягким светом прожектора и улыбается затихшей толпе. «Привет всем, — голос у него бархатный, оседает на коже и вызывает невольную дрожь, — меня зовут Шуга, и сегодня я поделюсь с вами моей музыкой». Его пальцы взлетают над клавишами синтезатора, а затем начинается песня. Его голос дурманит сильнее самого крепкого алкоголя, который продается в этом месте, заставляет сердце колотиться как сумасшедшее, отрывает от земли и уносит куда-то далеко, куда-то за пределы земной атмосферы. Он берет последний аккорд, и все помещение просто взрывается от криков и аплодисментов. «Шуга!», - кто-то истошно орет в толпе, «оппа, я люблю тебя», «Шуга, ты лучший!»… Никто из этих людей не знает его настоящего имени, а большинству даже и не хочется знать. Шуга благодарит своих слушателей, кланяется и уходит со сцены. У него, если честно, сегодня день из разряда "так себе": все достало, да еще и голова болит. Юнги снимает с себя совершенно ужасный блестящий пиджак, который на него нацепил пьяный хозяин клуба в гримерке. Бурча себе под нос что-то невнятное, парень выходит из клуба через черный вход, - нет никакого желания снова возвращаться к той толпе. Не сегодня. Дверь клуба хлопает за спиной. Под ногами грязный влажный асфальт, окурки, пустые жестяные банки, еще какой-то мусор… Достав из кармана пачку сигарет, он вытаскивает одну, прикуривает и затягивается. А ведь сам себе обещал, что бросит. Он открывает рот и выпускает прозрачные нити едкого дыма, которые сплетаются, создавая причудливые образы, а затем испаряются в душном ночном воздухе. - Мин Юнги, - раздается несмелый голос за его спиной. Шуга поворачивается. Перед ним стоит рыжеволосый парень в рваных джинсах и черной кожаной куртке, робко перебирающий пальцами край футболки. - Мы знакомы? – негромко интересуется Мин. Парень краснеет. - Да… То есть нет… - незнакомец явно нервничает. - Так да или нет? – уточняет сбитый с толку Юнги. - Я знаю тебя, - выпаливает парень, краснея еще сильней, - я… я твой фанат! - Автограф хочешь? – усмехается Шуга. - Нет. Юнги был удивлен, что этот парень знает его имя, но последнее «нет» окончательно загоняет в тупик. - Просто… - парень подходит к Шуге и буквально всовывает ему большой пакет, который держал в правой руке, - прими это, пожалуйста, и… Шуга… Нет, хён… Спасибо, что ты есть. С этими словами парень очень быстро кланяется и убегает со всех ног, а Юнги, в растерянности, остается стоять в переулке с бумажным пакетом в руках. - И что это такое было? – наконец произнес он, заглядывая в пакет. Там оказывается обувная коробка и запечатанный конверт. На этом конверте ни имени, ни адреса, а внутри письмо, аккуратно сложенное пополам. «Я знаю, что твоя обувь очень сильно натирает ноги, - почерк аккуратный, не то, что у Юнги, - поэтому, пожалуйста, прими эти кеды, по размеру должны подойти. Я буду счастлив, если тебе они понравятся. Пак Чимин» Мин оглядывает письмо, еще раз проверяет конверт, но больше ничего нет: ни надписи, ни вложения. В нерешительности парень открывает коробку — там лежат новенькие черные кеды с белой подошвой и шнурками под цвет. На губах Юнги проскальзывает тень улыбки, он складывает все назад в пакет и выходит из переулка. «Хён… Спасибо, что ты есть», - мелькает в голове фраза этого странного парня. Шуга улыбается ей – ему никогда не говорили нечто подобное. - Пак… Чимин, - произносит Юнги еле слышно, - Чимин… Надо будет запомнить.