Часть 4
12 декабря 2015 г., 14:07
Америка давно понял, что если вдруг он по какой-либо причине не сможет писать письма России, то лишится невероятно важной составляющей своей души. А сейчас Альфред осознал, что если в следующую их встречу Россия не прочтет любое его письмо, будь оно из старых или какое-нибудь новое, то это будет трагедией. Мысль о том, что Иван захотел наладить обратную связь, грела его душу. Нежное, приятное и одновременно такое... обжигающее тепло разлилось по всем венам и артериям тела Америки. И если он не получит от него ответа, то что произойдет с этим теплом? Скорее всего, оно превратится в горе от такой сладкой, горячей, трепетной и такой до боли безответной любви.
Несколько раз Альфред порывался написать и отправить одно из недавних писем, но останавливался, поняв, что ответа не получит. Можно было написать адрес, но тогда Россия точно поймет, от кого это письмо. А не передумает ли он отправлять ответ, если узнает? Этого Америка не переживет.
Эта мысль не нравилась Альфреду. Он гнал ее далеко-далеко из своей головы, но она все равно возвращалась. Вновь и вновь образы Ивана, отказывающего ему, приходили в его голову и терзали его сознание. Он не был уверен в том, что, несмотря на нынешние нейтральные отношения, Ваня примет эту новость о влюбленном в него Америке так хорошо, как ему хотелось бы. Ему не давало покоя прошлое, которое никак нельзя исправить. Уж слишком там все напряженно.
А пока он с трепетом ожидал следующего собрания.
***
Россия был заинтересован. Мало что могло вызвать у него такой интерес, как это письмо, случайно прочитанное им. Было ли оно рассчитано на то, что Иван прочтет его? А если нет, то для чего оно вообще было написано? "Мой дорогой друг..." - это обращение с самого начала понравилось ему. Оно отдалось в его голове чем-то теплым и невероятно сладким. Неописуемые ощущения. А это чертовски приятно, когда тебя считают другом. Но кто мог так обратиться к России? Это может быть кто угодно... А стран на собрании было действительно много. Запоздалая мысль об ответе пришла слишком поздно. Но о чем бы он написал неизвестному отправителю? Ну, в первую очередь бы ответил на те вопросы, которые были заданы. А во вторую?.. Ваня не знал. Но он мог бы разобраться на месте. И обязательно бы спросил про личность отправителя. Одна мысль сильно тревожила Россию. Получит ли он хотя бы еще одно письмо? А что если нет? От этой мысли неприятно кольнуло в груди. Это было так приятно, читать такие пропитанные нежностью письма. Иван мог по пальцам пересчитать тех, кто когда-либо говорил что-то подобное. Вдруг он больше не испытает такого удовольствия от прочтения таких писем? Как бы хотелось перечитать его. Нужно было забрать с собой. Еще одна сильно запоздалая мысль. Если бы оно было сейчас с ним, то оно могло лежать во внутреннем кармане его пальто и согревать своей нежностью. А когда вдруг станет холодно, Россия мог бы достать его и согреться от таких невероятно приятных строк. Может, в следующее собрание неизвестный отправитель напишет ему что-нибудь подобное? Как бы Ивану этого хотелось! А пока остается с трепетом ожидать следующего собрания.***
Не даром Америка думал, что в последнее время уж слишком много этих собраний проводится. Но сейчас он был невероятно счастлив от того, что получил известие о скором проведении очередного собрания. Уже на следующий день он может получить ответ от своего возлюбленного. Кажется, Америка впервые назвал Россию так... Брагинский, как и Альфред, с нетерпением ожидал собрания. Он не находил особого удовольствия в посещении таких мероприятий, но и так же не находил их неприятными. Но сейчас ему невероятно хотелось оказаться среди остальных стран и получить долгожданное письмо. Какого же содержания оно будет? Если, конечно, будет... Но такие мысли Ваня старался гнать из своей головы. Точно так же, как и Альфред старался избегать мыслей о том, что Ваня может не дать ему положительного ответа.
