Безымянный Король

      В уборной для прислуги его точно искать не будут. В идеале, его статус в Хьюга-сокетто непомерно, как для человека, высок. В реальности – о его существовании даже не вспомнят, пока хозяин не ощутит жажду, а Нейджи-сама не из тех варлоков, которые пытаются её обуздывать.       В идеале, шики – это не только кровь, жизненная энергия и секс. Это и домоправитель, на плечах которого лежит комфорт, уют и благосостояние дома его господина, а, иногда, и всего гнезда. В реальности же, Хаку, сколько он себя помнит, всегда был именно пищей и постельной грелкой. Даже прислуга, порой, позволяла себе язвительные фразы в его сторону. Потому что каждая собака в Хьюга-сокетто знает, как наследный Король относится к своему питомцу.       Ему не привыкать к боли и унижению. Для этого его и отдали в Академию. Чтобы он научился покорности, покладистости, послушанию и прочему, что, по мнению Хьюга, является неотъемлемой частью идеального шики.       - Что мне до твоих успехов в учебе! – Хаку въевшимся уроком помнит реакцию юного хозяина. Тогда он имел наглость подойти к инферно с такой мелочью как свои достижения в Академии, подумав, что Нейджи-сама должен гордится успехами своего шики.       – Лучше бы как следует сосать научился, крысеныш! – хозяин хлестко бьет его по лицу, а после грубо сжимает пальцы на тонкой шее. – И терпеть боль. Поверь, - наклоняясь, шепчет ему на ухо инферно, - это тебе пригодится.       И он учился. Всему одновременно. Учился ублажать своего хозяина. Потому что такова воля Нейджи-сама. Учился танцам. Потому что это нравилось ему самому. И боль тоже учился терпеть. Потому что знал: Нейджи-сама слов на ветер не бросает.       Боли, и правда, было много. А ещё слез, просьб, унижений и принуждений. Много пролитой впустую чисто-алой крови и ярких, пульсирующих, выжигающих отметин по всему телу. Но, со временем, он понял, что есть боль более острая, нежели физическая. Боль, сжимающая сердце.       Хаку прекрасно осознает, что для своего хозяина он значит даже меньше, чем столь любимая инферно певчая птичка в золотой клетке. Единственное существо, к которому Нейджи-сама питает что-то вроде расположения. Уже привык к тому, что хозяин не гнушается прилюдно его унижать, но каждый раз это так же больно, как и впервые.       Наверное, потому, что душой и сердцем он все ещё жив. Все ещё живет мечтами и питает какие-то надежды. Ведь должен же он когда-нибудь надоесть своему хозяину? Пусть через десять или двадцать лет, но должен. И Хаку надеется на то, что тогда его смерть будет быстрой и безболезненной. Потому что он знает слишком много о наследном Короле. Как знает и то, сколь сильно он ошибается в своих надеждах.       Вот и сейчас сердце предательски стучит в груди, сжатое тисками боли от унижения. Ладно прислуга. Те тоже боятся Хьюго и трепаться по углам будут очень и очень тихо, да и их статус грязнокровок мало чем отличается от его собственного, но на глазах сразу у трех Королей... И того хоста... Блондина рядом с Учиха-сама... Прекрасный, редчайший цветок. Ценимый и нужный. Оберегаемый и желанный. Не вещь, а человек в глазах своего господина.       Хаку приглушенно всхлипывает, тянучись к замысловатой прическе. Его хозяину нравится, когда он одет в костюм блудницы, а волосы собирает в прическу, традиционно надлежащей юной, незамужней девушке. Если Нейджи-сама приказывает выглядеть именно так, значит, ночь будет долгой и очень болезненной.       Среди заколок, шпилек и бусин искусно спрятано тонкое лезвие. Жаль, что он ни разу так и не осмелился взять его с собой в господскую спальную. Может, за все эти годы ему бы таки представился шанс очернить руки кровью своего хозяина.       Боль физическая, между прочим, хороший лекарь. От боли душевной. Хаку знает, что лучше страдать телом, ведь это всего лишь оболочка, чем погрязать в кровавом месиве, в которое превращается его собственная душа.       Хаку приподнимает правую ногу, ставя её на низкий стульчик. На его теле и так много отметин. Он их уже и не считает, а уж его хозяин – тем более. Так что и не заметит тонкого пореза, наверняка, призвав его к себе, уже будучи в стельку пьяным, а алкоголь только распаляет жажду этого варлока.       Хаку думает о том, что стоит украсить свое тело сразу двумя отметинами. Одной, чтобы избавиться от чувства только что перенесенного унижения. Второй – авансом. В пьяной агонии хозяин бывает особо искусен и изобретателен в своих извращениях, которые он сам называет уроками послушания.       Из внутреннего кармана кимоно он достает чистую повязку и кладет её на раковину. Включает воду, бросая на дверь настороженный взгляд. Защелка предусмотрительно закрыта. У него всего десять минут, ведь Нейджи-сама никогда не простит неповиновения, нарушения правил или же невыполнения приказа. Даже его страдания не умилостивят хозяина. Обычно они заводят варлока ещё больше.       Хаку медленно выдыхает. Неторопливо, словно смакуя, подносит острое лезвие к бедру. Убеждает себя в том, что поступает правильно. Боль физическая поможет ему сохранить рассудок и пережить сегодняшнюю ночь. Интересно, на сколько его хватит в этот раз? Его хозяину не особо нравится, когда он вопит от боли, истекая слюной и соплями. Впрочем, сегодня Нейджи-сама пьян и поэтому будет истязать его тело до тех пор, пока не получит разрядку.       Медленно, уголком, надавливает на белоснежную кожу.       - Остановись, - легкий шепот. Практически шелест. Но Хаку кажется, будто только что в кромешной тьме грянул гром. Рука дрогнула. Лезвие черкнуло по коже и выпало из рук. Густые капли равномерно легли на белый кафель. Рябина на снегу – ужасающе поэтично.       Хаку медленно оборачивается. Он же был уверен... Ещё и предусмотрительно проверил... Секунду назад рядом с ним никого не было, но варлок перед ним реален. Реален настолько, что он забывает, как дышать. Его, причиняющего себе вред, что шики строжайше запрещено, увидел сам Король. Так что нет смысла дышать. Перед смертью все равно не надышишься. Почему-то Хаку становится страшно. Почему-то он не хочет умирать.       - Человек, - Король подходит почти вплотную, и Хаку бросает в жаркую дрожь. А Король смотрит прямо ему в глаза, кончиками холодных пальцев касается его пылающей щеки, - он не стоит и капли твоей крови.       - Он – мой хозяин, - шепчет Хаку, словно в бреду.       Ладонь Короля оказывается неожиданно ласковой. Это прикосновение не приносит боли. Наоборот – успокаивает. Так непривычно и волнительно. Подушечки пальцев едва ощутимо ласкают кожу, касаются губ, вызывая неуместный трепет. Хаку понимает, что нужно взять себя в руки, ведь перед ним не просто варлок. Враг, если уж смотреть на мир глазами Хьюга. Но разве у врага может быть такой взгляд. Глубокий и переполненный чувствами. Именно чувствами, словно он желанный, единственный, нужный. Очередная иллюзия, которой Хаку позволяет обрести очертания реальности. Оказывается, ненависть к собственному хозяину может творить чудеса.       - Который совершенно не ценит то, чем владеет, - ощущение ласкающего тепла исчезает, и Хаку широко распахивает глаза. Дрожит. Боится, что все, и правда, было иллюзией. Никаких прикосновений и ласковых слов. Никакого глубокого взгляда и даже тени улыбки на тонких губах. Но Король все ещё перед ним. Величественный. Смотрящий на него с любованием, как на самое прекрасное существо. Едва заметно, наверное, только для него, столь близко стоящего, улыбающийся. Смотрит, как господин на своего шики. С уважением и желанием.       "Наивный человек", – так думает Хаку, улыбаясь в ответ. Краешки губ дрожат, поэтому улыбка, наверняка, получается смазанной. Главное, не фальшивой. Глаза щиплет, а в уголках предательски серебрятся слезы. Но Хаку лишь глубоко дышит. Если макияж потечет, он точно не уложится в десять минут. Он уже не уложился, отринув страх. Если сам Король удостоил его подобным взглядом, значит, он все-таки не просто цепная куколка и не домашний питомец, даже не собственность Хьюга. Человек. Очередная иллюзия. Самая сладкая за всю его, пусть и короткую, жизнь.       - Хаку-кун, - Король называет его по имени. Он резко прикрывает рот обеими ладонями, дабы не вскрикнуть то ли от удивления, то ли от испуга, - ты прекрасен, - приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы сдержаться. Хаку кажется, что все-таки это иллюзия, либо сон, либо его личный бред. Король преклоняет перед ним колено.       - Будь моим, - шепчет варлок, прикасаясь к его обнаженной коленке и чуть сжимая. Острое прикосновение, от которого по телу расходятся колкие мурашки. Горячий язык собирает струйки чисто-алой крови, а выступившие клыки едва-едва царапают нежную кожу.       - Если согласен, - взгляд Короля тяжелый, а губы слишком горячие, - через три дня: торговый центр «Сибуя», бутик «JN». Не придешь, я найду другой способ сделать тебя своим, - снова легкий поцелуй. Так возбуждающе. Приятно и жарко. Колюще и страшно.       Хаку зажмуривается и тяжело дышит. Убеждает себя в том, что это только сон. Какое-то глупое наваждение, от которого можно избавиться, например, ущипнув себя. Он щипает себя за бок. Распахивает глаза. Больно. Прыскает в кулак. И правда, иллюзия. В уборной он – один, сбитый толку и поддавшийся жаркому трепету.       Внимательно, словно не понимая, смотрит то на капли крови на белом кафеле, то на едва заметный порез на молочной коже. Заготовленной повязкой спешно вытирает кровь и выбрасывает её в утилизатор. Смотрит на себя в зеркало – идеальная цепная куколка. Ни одна прядь не выбилась из замысловатой прически...       Хаку переводит тревожный взгляд в пол. Лезвие... Он помнит, что он упало рядом со стульчиком. А лезвие нужно забрать, потому что утилизатор уборной не для металлов, но его нет. Переводит взгляд на дверь – не заперта.       Ласковые слова и нежные прикосновения. Приказ быть только его. Алые волосы и пронзительный взгляд зеленых глаз... Неужели все это не было сном?       - Саке, - присев на высокий стул, он сразу же, не рассматривая ассортимент бара, делает заказ.       Да, Хьюга постарался на славу. Во всем. За одних только хостов выложил, скорее всего, чью-то годовую зарплату. Но все это скучно. Нара Шикамару уважает и ценит свое происхождение и свои корни. А ещё любит саке и женщин. Помимо работы, конечно же. Впрочем, если первого и последнего он имеет в изобилии, то с женщинами в стране явный дефицит.       - Прошу, господин, - Шикамару выпивает залпом, довольно цокая языком. Саке едва теплое и слегка терпкое. Приятное на вкус. И явно не заграничная подделка. Но это же Хьюга, так что ему не пристало удивляться.       Небольшая пиала наполняется ещё раз. Нара поднимает взгляд на обслуживающего его хоста. Хорош. И, на фоне остальных, явно выделяется. Тем, что определенно старше. То же, что анима этого человека весьма необычна, Нара Шикамару целесообразно решает проигнорировать.       Едва слышно хмыкает и снова выпивает на одном вдохе. Симпатичный и заманчивый бармен-хост, чтобы привлекать клиентов, но при этом не искушенный мальчик, который будет отвлекаться от своих обязанностей на поиски достойного покровителя. Хьюго всегда были предприимчивы. Поэтому Шикамару считает, что иметь дела с Хьюга – это проблематично.       - Не скажешь, кто это с моим глупым отото? – собеседник появляется словно из неоткуда, но Шикамару даже не дрогнул. За годы привык к тому, что Учиха Итачи подобен тени. Вроде как нерушимой стеной стоит за твоей спиной, но ты никогда не рискнешь обернуться, дабы проверить так ли это.       - Хост, - бросает Нара коротко, не удостаивая собеседника и короткого взгляда.       Они с Итачи совершенно не похожи. Разве что оба Короли, но каждый из них смотрит на этот статус по-своему. Сам Шикамару считает, что у него просто не было выбора и все это слишком проблематично для столь индифферентного варлока, как он. Учиха же уверен, что его статус поможет ему что-то изменить или же, хотя бы, на что-то повлиять. Они никак не могут найти общий язык, но при этом дружат. Крепко, пусть и скрытно. Даже при всем своем безразличии к миру вне своего личного пространства, Нара понимает, чем чреваты слухи об альянсе двух Королей.       - Довольно исчерпывающий ответ. Не находишь? – Учиха тоже что-то заказывает. Виски с двумя кубиками льда – так знает Шикамару. Вздыхает. Дружба это тоже сложно, но без неё ещё проблематичней.       - Подойди и спроси сам, - Нара таки поворачивается к собеседнику лицом, пристально смотря в темные глаза с алой каймой вокруг зрачка. – Уверен, ты с ним даже не поздоровался.       Учиха в ответ молчит. Шикамару снова вздыхает. Он – единственный ребёнок в семье, поэтому для него братские отношения – это вязь. Хитромудрая и имеющая вредную особенность менять свое плетение, как и когда ей вздумается. Шикамару, будучи ответственным за все гнездо, предпочитает стабильность. Во всем. Поэтому уже заключил союз. Временный. Потому что Нара Шикамару ещё и предусмотрителен.       - Зовут Узумаки Наруто. Эскорт-агентство Хатаке, - говорит, не таясь. Знает, что бармен скорее язык себе откусит, чем расскажет кому бы то ни было о разговорах своих клиентов. Если бармен не засланный, конечно же. – Парт Сенджу-сокетто.       - Шутишь? – Учиха вопросительно поднимает бровь. Шикамару думает о том, что варлок перед ним слишком идеален. Даже как для Короля.       - Учиха, - вздыхая, Нара выпивает ещё одну порцию саке, - ты помнишь, чем закончилась моя последняя шутка?       - Тогда нам было явно не до смеха, - отвечает Учиха серьезно. Потому, что Нара Шикамару не присуще чувство юмора в принципе.       Шикамару пристально, долго, изучающе смотрит на безмятежно протирающего стаканы бармена. Будучи человеком, он не чувствует их, варлоков, жажду. Но, наверняка, знает о ней. Страх громыхает в его крови, пульсирует в аниме, взывая к инстинкту отдать себя во власть сильному. Рядом с Учиха всегда так. Шикамару считает, что у Итачи, даже как для Короля, слишком сильное инферно.       - Значит, грядет что-то интересное, - Итачи тянет уголок губ в подобии улыбки. Учиха не умеет улыбаться. Шикамару это знает. Этому варлоку под стать бесстрастность, немногословность, рационализм и жесткость. В чем-то Учиха Итачи именно такой, в чем-то же окружающие сильно ошибаются.       - Ты говорил с Яхико? – если Учиха подсел к нему здесь, на виду у всех, значит, можно поговорить о более значимом, нежели кто во что одет, кто и чем одарил именинницу и у какого инферно больше шансов на союз с Хьюга. Тем более, судя по задумчивому выражению бармена, разговор двух Королей ему совершенно не интересен.       - Намикадзе-сокетто поддержит нас, а не фракцию Круга.       - Но... – тянет Нара, задумчиво смотря на вновь наполненную саке пиалу. Знает, что это «но» существует. Интуитивно. Потому, что давно дружит с Учиха.       - Пять новых мест в Круге для представителей Намикадзе-сокетто. Имена они назовут позже       - Сложные условия, - можно сказать – невыполнимые. Но Шикамару держит свое мнение при себе.       Конечно же, власть. Он даже не сомневался в том, что в обмен на вступление в альянс, противодействующий Кругу крови, Намикадзе потребуют именно это. Потребуют, чтобы представителей Учиха и Намикадзе в новом созыве Круга было ровное число. Со стороны Намикадзе это тактичный, логичный ход, но целых пять... Даже для Короля Учиха-сокетто это невозможно.       - Тебе известна моя позиция, - все, что он может сделать – это намекнуть на поддержку со своей стороны. Учиха, конечно же, никогда не возьмет у него денег. Даже под проценты. Но ведь и речь сейчас не о бизнесе, а о глупом отото. Даже Саске не знает, на что ради него собирается пойти старший брат.       - Конечно, - Итачи допивает свой виски. Кубики льда звякают о толстое стекло. Встает и просто уходит. Учитывая силу инферно Учиха, их разговор так и остался для всех дежурным трепом о не менее дежурных вещах. Шикамару считает, что в этом есть нечто пугающее.       Варлоки и люди, словно созданы разными творцами. Подвиды, между которыми пропасть. А ведь раньше все было так просто. Сложно, как казалось их предшественникам, стареющим, слабеющим и умирающим, но твердо держащим клятву не причинять людям вред. Жить в тени. Жить, как люди, а не как твари.       Клятва перестала быть цепью на шеях варлоков, когда люди сами превратились в тварей. Ни один ученый не знает, есть ли у этого процесса какая-то грань. Как никто не может дать гарантий, что через пару сотен лет человечество вообще будет существовать в своем исконном виде. Можете, на планете останутся одни фриды. Или же вообще не останется ни одного человека, учитывая то, что в последние годы в самих сокетто все чаще вспыхивают эпидемии сухой чумы. К слову, сейчас пресса гремит сенсацией о, так называемых, андрогинах. Фридах, в чреве которых обнаружили рудиментарную матку.       Пиала снова наполняется саке. Нара пристально смотрит на блондина перед собой. А ведь сейчас перед ним может быть именно этот – андрогин. Тот, кто по замыслу и лелеемой надежде ученых, мог бы стать спасением для человеческой расы. Если бы не был мужчиной с членом и дыркой только в заднице, конечно же.       Нара фыркает. Какие люди, однако, пытливые создания. А ещё жадные и трусливые. Ведь что, как не жажда признания и страх перед собственной природой одного человека, создало этот мир?       Саке Шикамару допивает залпом. Благодарит бармена и уходит. Для своего статуса он пробыл на смотринах больше, чем достаточно. Женщина у него и так уже есть, а шики... Шики – это слишком проблематично.       Используя шункан, он скользит в толпе. Никто не рискует возникать у него на пути, ощущая густую черноту его инферно. Учиха Итачи не кичится своим происхождением. Мог бы – прожил бы жизнь обычного человека, но он родился Королем. И у него есть обязанности, самая ответственная из которых – это забота. О своем многочисленном сокетто, глупом отото и бесценном шики.       Он не мог не прийти на смотрины – Король, ещё не вступивший в союз. Не мог прийти один – не позволяет статус. Тем более, у него есть шики. Особенный шики. Но и не мог он взять Дейдару на тайные и не совсем законные переговоры с ноктисом из Намикадзе-сокетто. Не хочет впутывать его в то, что может оказаться смертельно чреватым. Все-таки, как на его с Намикадзе соглашение ни посмотри и какие оправдания ни применяй, а это заговор. Но и не должен был оставлять Дейдару одного. Его шики слишком выделяется, тем более на фоне цепных куколок с пресной анимой, а аромат его крови, непередаваемо сладкий, вызывает жажду даже у сытых до отвала варлоков.       Итачи хмыкает. Когда они встретились впервые, Дейдара целомудренным отнюдь не был. На его теле было уже много шрамов, но кровь оставалась чистейшим нектаром, а анима обжигала своим огненным сиянием. Одного вдоха и взгляда оказалось достаточно, чтобы возжелать до ревностного собственничества.       Именно поэтому он должен был позаботиться о безопасности своего шики, например, пристроив его к Саске. Потому что Дейдару хотят слишком многие, причем ещё и потому, что шики Короля Учиха-сокетто знает много такого, что можно было бы использовать против самого Короля.       Он сразу отыскал своего шики в толпе. Говорил с Шикамару и смотрел только на него. Не отводил взгляда ни на минуту. Должен был подойти немедля и пресечь. На корню. Чтобы не возникло ни тени сомнения в том, кому Тсукури Дейдара принадлежит вот уже шесть лет. Но сомнения оказались сильнее. Потому, что Дейдара разговаривает с Акасуна но Сасори – своим первым господином.       Сильнее всего задевает то, что Дейдара ему улыбается. Говорит со своим бывшим господином так, словно они друзья. А это далеко не так. Ему ли, Учиха Итачи, не знать. Дейдара держится рядом с инферно свободно и непринужденно, позволяя тому слишком многое. Например, прикасаться к себе. Что раздражает Багрового Короля до черной, вязкой жажды.       Акасуна демонстративно ведет себя так, словно Дей все ещё его шики. Чувствует, что Учиха Итачи наблюдает за ними. А Дей, похоже, его в этом поощряет. И вот это, последнее, действительно царапает. Черным по багровому.       - Сасори-сан, - Итачи чересчур вежлив. А мог бы запросто оторвать этому инферно голову. Так, забавы ради и, заодно, по заслугам. Ну, почти запросто.       - Итачи-сама, - инферно кланяется в ответ низко. Это тешит самолюбие Учиха, хотя он никогда не считал себя тщеславным. Вот только взгляд Акасуна не отводит. Это непростительная вольность. Можно даже сказать, оскорбление. Итачи придерживается правил только потому, что таков мир, в котором он живет, но это ещё не означает, что они ему по душе. Этого же красноволосого варлока так и хочется ткнуть его породистым лицом в эти самые правила. И толочь, пока воздух не наполнится запахом его темной крови, напоминая, чем чревато не только для него, но и всего Собаку-но-сокетто их нарушение.       - Дейдара, мы уезжаем, - Итачи даже не смотрит на своего шики. Тот просто стоит рядом. Прекрасный актер, чувствующий исходящее от своего господина недовольство, но при этом создавая вид, что они ведут светскую беседу.       - Как скажите, господин, - по мнению Учиха, его шики запоздало показывает свою покорность. – Я попрощаюсь с Хьюга-сама от вашего имени.       Это тоже можно считать неуважением. Как Король, он обязан лично поблагодарить хозяина за гостеприимство и уведомить о своем отбытии. Но как Учиха он может позволить своему шики говорить от его имени. Учиха склоняют голову только перед Императором. Таковы негласные правила, которым Итачи следует очень редко.       - Что тебе нужно, Акасуна?       - Просто поговорил Дейдарой о былом, - Акасуна небрежно пожимает плечами, а в медовых глазах – острая сталь пренебрежения. Итачи считает этого варлока опасным. Небезосновательно. Искусный манипулятор, который всегда поступает по собственному усмотрению. У Акасуны но Сасори не самая лучшая репутация среди инферно, но слишком значимая сила и большое влияние, чтобы с ним не считаться.       - Забудь о Дее, - его эмоции сухие и целенаправленные, от чего слова приобретают угрожающий оттенок. – Он мой по праву крови.       - Если бы это было так просто, я бы уже забыл, - инферно отступает на шаг. Все-таки Акасуна понимает, что их противостояние при любом раскладе не закончится в его пользу. – Но Дей слишком... запоминающийся. От него сложно отказаться так же просто, как щелкнуть пальцами. Даже по прошествии стольких лет я все ещё чувствую вкус его алой крови на своем языке. Ты же знаешь, каково это, Учиха? – Акасуна касается собственной шеи, проводя пальцами вниз. – Как сладка его кровь и выносливо тело.       - Машина будет у входа через пару минут, господин, - Дейдара появляется либо невероятно вовремя, либо слишком некстати. Аромат сладкой крови, вкупе с пылом противостояния, только усилил его глодающую жажду.       - Всего доброго, Сасори-сан, - очередная безликая вежливость, и они покидают особняк Хьюга.       - Господин? – обращается к нему шики уже в машине. Осторожно и смиренно, чувствуя, что бури уже не миновать.       - Молчи! – бросает Итачи грубо       Он никогда не отличался вспыльчивым характером. Всегда был спокойным и рассудительным. Ужасающе бесстрастным, даже когда дело касалось чего-то личного. Например, жажды. Поэтому даже члены Круга кров его опасались. Если Учиха Итачи посчитает, что самым оптимальным выходом из сложившейся ситуации будет, например, смерть его родителей, значит, те умрут. Это даже не слух. Это реальность. У самого же Учиха Итачи есть одна слабость, которую он тщательно скрывает. Которая обнажает его происхождение варлока – жажда, которую можно приглушить, но не утолить всецело.       - С возвращением, Итачи-сама, - Ягура встречает их у порога, низко склонившись. У Итачи в доме нет прислуги. Только этот паренек. Подобрал на территории фридов из жалости пару лет назад, вот он и прижился как клещ. Итачи думает о том, что сейчас мешает ему оторвать этому мальцу голову, как тому же клещу.       - Уходи, Ягура, - чуткий слух варлока улавливает тревожный шепот. – Запрись в своей комнате и не выходи до самого утра.       Итачи брезгливо фыркает. За свою задницу нужно бояться, а не печься о других.       Мальчик даже не думает возражать, юркая в боковую дверь. Сообразительный малыш. Не зря же он его в Академию отдал. За хорошие деньги после продать можно будет.       Итачи оборачивается. Его жажда уже на грани. Челюсти сводит привычной вспышкой боли, когда губ касаются кончики вытянувшихся клыков.       - Значит, о былом решил вспомнить? – он хватает шики за волосы, выплевывая оскорбления прямо ему в лицо. – Что, соскучился по прежнему хозяину и его методам воспитания, помойная крыса?       - Я признаю свою вину, господин, - шепчет Дейдара в ответ, покорно опуская глаза, обрамленные по-блядски густыми, пышными ресницами. – И готов понести любое наказание.       - Наказание, говоришь? – Король прищуривается. Встряхивает человека за волосы. Знает, что больно, но шики даже не морщится. Бывалая сучка. – Похоже, я тебя разбаловал, Дей. А, видимо, нужно было держать в жесткой узде, да?       - Господин... – шепчет Дейдара горячечно, а в синих очах страх. Да, вот что, оказывается, он хотел увидеть. Не покорность и не смирение. Даже не благоговение. А страх. Животный и дикий. Страх человека, находящегося полностью в его власти, от чего жажда начинает предвкушающе пульсировать на кончике языка.       - Может, я не столь изобретателен, как Акасуна, но тоже кое-что могу, - он отпускает волосы и бьет по лицу. Не сильно. Скорее, просто давая пощечину. Как прелюдия к только предстоящей ласке.       - Начнем урок воспитания, - снова хватает человека за волосы, вынуждая встать на колени. Дейдара сильно ошибается, если думает, что наказывать его будут прямо в прихожей. Не хватало ещё после выбрасывать ковры и вытирать со стен брызги крови.       - Снимай тряпки, - Итачи бросает шики на пол в его же спальне. В свою не идет. По той же причине, почему он не приступил к наказанию прямо в прихожей. Да и не достойна эта шлюха постели Короля. Коврик у кровати – вот её законное место.       Шики принимает покорную позу у его ног. Голова опущена. Безупречная прическа растрепана и всклочена. Пальцы чуть подрагивают, начиная расстегивать пуговицы пиджака.       Итачи не может ждать. Жажда испепеляет его изнутри. Он же знает, что Дейдара специально тянет время. Специально провоцирует его ещё больше       - Испытываешь мое терпение? – он хватает шики за шею и тянет на себя.       - Нет, господин... – бормочет Дейдара, пытаясь стянуть с себя рубашку. Итачи ухмыляется. Опять ложь и притворство, а ведь шесть лет уже вместе. Пригрел, называется, змею на груди.       Без излишней осторожности впивается клыками в беззащитную шею, терзая нежную плоть. Дейдара кричит. Болезненно и надрывно. Итачи прикрывает глаза, жадно глотая чисто-алую, сладкую кровь, растекающуюся по его венам разогретым медом. Дышит потоками анимы.       Кровь и анима, взятые без согласия, усмиряют жажду, но сам человек при этом испытывает просто невероятной силы боль. Боль, затмевающую разум и лишающую возможности управлять телом. Кто бы мог подумать, что чьи-то страдания могут доставлять столько удовольствия.       Остатки одежды Итачи срывает сам. Человек даже не сопротивляется. Просто не может. Лежит на полу сломанной куклой, судорожно дыша распахнутым ртом. Прекрасное, завораживающее зрелище. Насыщающее пустоту внутри него теми ощущениями, от потребности в которых он отгораживался много лет. Сейчас же Итачи задается вопросом – зачем? Ведь это так сладко.       - Как он это делал, Дей? – спрашивает Учиха елейно, набрасывая на хрупкую шею импровизированную петлю из тончайшей простыни. – Как он тебя связывал перед тем, как трахнуть. Так?       Вертит вяло сопротивляющегося человека, рассматривая его идеальное тело. Сладкое и желанное. С распускающимися багровыми цветками его власти. Тело, знающее истинную суть болезненного удовольствия.       - После руки, да? – одним концом простыни он связывает руки шики у него за спиной. Тот лишь вздрагивает, стоя на коленях и покорно опустив голову. Знает, что сейчас будет. Или же, наоборот, знает, что испытанное ранее было во стократ болезненнее. И это бесит Итачи ещё больше.       - И ноги, конечно же... – уже бормочет, обвязывая тонкие лодыжки. – Отвечай!       - Да, господин. Все правильно.       Он оттягивает натянутую, словно струна, простынь. Та тихо звякает. Учиха довольно хмыкает. Почему-то мысль о том, что его неопытность может запросто сломать человеку шею, Итачи совершенно не впечатляет. В конце концов, людей в этом мире в несколько раз больше, нежели варлоков. Чем не выбор?       - Рассказывай, что он делал с тобой дальше, - он отдает приказ. Дейдара сам признал свою вину. А если выживет, впредь будет знать, какова цена поощрения бывшего хозяина.       - Трахал в рот, господин, - губы человека наливаются синевой, а щеки краской. Золотистые волосы и голубые глаза. Светлая кожа. Безупречное тело. Итачи не считает зазорным признать, что Дейдара, именно сейчас, самое прекрасное в мире создание.       - Хозяин! – рявкает так, что аж дребезжат стекла. Сейчас он – хозяин. Потому, что господин заботится о своем шики, лелеет и бережет его, а он собирается... Как там сказал человек? Трахать в рот?       - Да, хозяин, - соглашается Дейдара покорно. Сообразительный шики. Покладистый и смеренный. Сам же делает все для того, чтобы побыстрее окунуться в вихрь болезненного удовольствия.       Итачи расстегивает брюки. Ладонью сжимает острый подбородок. Смотрит и понимает, что это прекрасно. Одно созерцание униженного человека заставляет его вставший член нетерпеливо подрагивать.       - Открой ротик, - просит он ласково, а вот смотрит, как на тварь. Интересен этот метод – кнута и пряника. И заманчив. Столько эмоций и ощущений, что, когда губы шики касаются головки его члена, сквозь зубы вырывается шипение. Похоже, зря он все эти годы отказывал себе в столь острых играх.       Одной рукой он придерживает свой член, а второй сжимает золотистые волосы. И пусть кто-то попробует сказать, что Дейдара не создан для подобных утех. Длинные густые волосы, которые плотно обхватывают кулак. Сочные губы, вбирающие его плоть. Горячий и влажный рот. И натренированная глотка, в которую он вгоняет свой член по самое основание. Если шики нечем дышать, пусть дышит задницей. Ведь это же самая важная часть их тела.       - Мерзость, - он отталкивает шики. Тот заваливается на пол. Содрогается. Пачкает ковер своими слюнями. Но мерзость в том, что Дейдара даже по принуждению сосет слишком хорошо. Пару минут, а он едва не кончил. И это только пуще распаляет жажду варлока.       - Дальше! – хватает прямо за струну простыни, вынуждая человека неестественно выгнуться. – Что он делал с тобой дальше!?       - Просто трахал, хозяин... - едва шепчет человек синюшными губами. – Как и сколько хотел...       - Так и поступим, - раз помнит, как его трахал прежний владелец, значит, урок ещё не усвоен.       Учиха освобождает человеку ноги, но руки оставляет связанными. Поднимает и небрежно толкает на кровать. Нажимает между лопаток, грудью пригвождая к постели. Носком ботинка бьет по дрожащим ногам, приказывая расставить их шире. Принять ту самую, как считают сами шики, унизительную позу.       - Запомни, Дей, - наклоняется и шепчет на ухо, - я так снисходителен к тебе только потому, что у меня под рукой нет всяких игрушек. Но не переживай, - выпрямляется, с высоты своего роста смотря на распластанное, хрупкое тело перед ним, - в следующий раз они обязательно будут. Уж я об этом позабочусь.       Смачно сплевывает на ладонь. Размазывает слюну по члену. Знает, что смазка в прикроватной тумбочке. Но ведь какое же это наказание, если со смазкой?       Сплевывает ещё раз и торопливо смазывает сжатый анус. Не о шики заботится. Все-таки трахать всухую – сомнительное удовольствие. Пристраивается к оттопыренной заднице. Приставляет член к сжатой дырке и резко толкается.       Как же упоительно кричит человек, расплескивая вокруг свою бесценную аниму. Кричит и вырывается. Цепляется за скользкие простыни и пытается уползти. Итачи тянет за струну. И человек уже хрипит. Внутри горячо и мокро. А он даже было подумал, что все-таки зря не использовал хотя бы немного смазки. Чем кровь-то хуже?       - Чего ж ты все тугой такой, а? – он вколачивается в дрожащее тело, то опуская, то натягивая струну. – Ведь шесть лет уже трахаемся. Что, знаешь, видать, парочку секретов?       Дейдара что-то мычит. Итачи и не нужен ответ. Просто трахать в тишине как-то... скучно. Даже человек уже не орет. Всего лишь хрипит и периодически вскрикивает. Анима теряет свое прежнее сияние, превращаясь в плотный, едва дребезжащий комок. Удовольствие перестает быть таковым. Не порядок, ведь он настроен на перспективный вечер наедине со своей цепной куколкой.       Кончает он глубоко в дрожащее, покорное тело. Сжимает узкие бедра так сильно, что, кажется, чувствует под пальцами кости. Прикрывает глаза от острого удовольствия, растекающегося внутри, словно свежий мед. Остро, да, но мало.       - Даже не думай менять позу, - треплет человека по волосам, словно щенка по холке. Чуть морщится, слыша хлюпанье, когда вытаскивает член. Согласен с тем, что все-таки есть в этом наслаждении капелька мерзости. Самая капелька. Как раз в меру.       Музыку выбирает долго и придирчиво. Хочется чего-то такого... Соответствующего и будоражащего. Кажется, органный концерт вполне способен удовлетворить его запросы.       Первые аккорды сотрясают. Итачи прикрывает глаза, вслушиваясь. Да, это именно то, что нужно ему, как хозяину. Власть, агрессия, пресыщенность. Идеальный коктейль, которым, может быть, он сможет затушить это пожарище жажды внутри.       Склонив голову вбок, рассматривает шики. Смышленый, раз до сих пор стоит задницей кверху, даже не шелохнувшись. Кожа покрыта крупной испариной. Тяжелое, надрывное дыхание. Смятые простыни. Вязкий, густой запах секса. Точеные бедра украшены кроваво-снежной вязью. И пустота.       "Прекрасно", – так думает варлок Учиха Итачи.       - Итак, котенок, - снова шепчет на ухо. Дейдара вздрагивает. Конечно, ведь он умышленно называет его так, как обращается к нему только наедине, - продолжим наши забавы?       Резко вгоняет член в сжимающееся нутро, впиваясь клыками в бешено-пульсирующую жилку на тонкой шее. Человек снова надрывно кричит. Его крик сливается с мелодией органа. Анима вновь накрывает его своим болезненно-горячим сиянием. Виртуозная симфония подчинения и страсти, которой Учиха Итачи собирается наслаждаться, скажем, до самого утра.