Бегущие

— Порок — это хорошо.       В помещении жутко пахнет лекарствами и кровью, через затуманенный взор видны лишь металлически-синие участки комнаты. Надо мной склонилась женщина в белом халате, свешивая пшеничные кудри почти на лицо, и смотрит прямо в глаза. Я пытаюсь рассмотреть лицо, но ничего не вижу, кроме синих глаз и острого подбородка. Картинка быстро меняется, то расплываясь, то фокусируясь, и я лежу на больничной кушетке, вокруг опять этот противный, режущий глаза, пугающий оттенок синего. Вокруг меня куча людей в масках с застывшим выражением холодной заинтересованности. — Скоро все изменится, Томас. — Томас. Томас. Томас! — ... — Томас! Ну вставай же!       Я открыл глаза и увидел перед собой Чака, пухлого, взъерошенного мальчишку. Друг был явно чем-то взволнован, на лице мелькало нешуточное возбуждение. — Что-то случилось? — Лифт. Он снова приехал. Снова не по расписанию.       Мы с Чаком рванули к лифту. Вчера, когда лифт привёз девчонку с запиской, мы порядком удивились, но все же решили, что новички закончились. Но, видимо, ещё не все так страшно.       Когда мы подошли к лифту, там уже собрался почти весь Глейд. Стоял гул, перекрывающий тихий, еще не заглушенный, треск лифта. Волнуясь, парни начали взволнованно переговариваться между собой. Галли наконец вытаскивает новичка из лифта. Сначала видно лишь появившиеся ступни, одетые в черные кеды, потом ноги в брюках, которые плотно обтягивали бедра новичка, а к низу расклешенные, с торчащими нитками. Галли небрежно уронил новичка на спину и сморщился. Он уже видел лицо и не был настолько шокирован, как другие глейдэры, которые тут же перестали шептаться и взирали на сие чудо с открытыми ртами. Это была девушка, на вид лет четырнадцати, по-видимому, невысокого роста, но из-за того, что она съежилась, казалась совсем крошечной, короткие угольно-чёрные, спутанные волосы и смуглая кожа с большим количеством родинок. Хотя девушка не паникует и не кричит, видно, что она очень напугана и еле сдерживает слезы. Конечно, как тут не испугаться? Полсотни крепких, поджарых парней нависают с нелепым выражением лица над тощенькой девчонкой. Новенькая щурила глаза от резких световых перемен и пыталась одернуть безнадежно задравшуюся майку, оголяющую почти весь живот, но не превышая грани дозволенного. — К медакам её, — слышу я голос Ньюта, однако, сам парень затерялся где-то в толпе.       Двое строителей повели новоприбывшую к медакам. Девчонка не сопротивлялась, просто шла с неописуемым страхом в глазах, но пыталась внимательно разглядывать местность. — Шоу закончено. Расходимся.       Чак сообщил мне, что я проспал даже обед, а Минхо не стал меня будить, потому что я и так вчера натерпелся. С одной стороны, я благодарен бегуну, мне действительно нужен отдых, но с другой обидно немного, он что, не верит в меня?       Мы с Чаком пошли в столовую и перекусили парой сухих сэндвичей, не богатых на мясо. Часа через два после обеда я решил сходить к медакам и узнать как дела у новеньких и Алби.       Когда я вошел, Клинт сидел на кровати новенькой и накладывал ей на руку повязку. Возле невозможно скрипящей кровати Алби сидел Ньют. Когда Клинт закончил с рукой, он куда-то ушёл. — Что с ним? — новенькая указала на Алби. — Потом все узнаешь, — сказал Ньют. — Как тебя зовут? — Ада. — Ну здравствуй, Ада. Ты что-нибудь помнишь? — девчонка покачала головой.       Ньют молча ушёл, шумно втягивая воздух. Я последовал за ним. Начинало темнеть, небо постепенно темнело на несколько оттенков, и бегуны должны были вот-вот вернуться. Мы с Ньютом пошли к западным воротам, обвитым плющом немного больше, чем остальные, чтобы встретить Минхо. — Что за хрень творится? — выдыхает Ньют, нервно оглядываясь по сторонам, будто кто-нибудь сейчас выпрыгнет и с удовольствием нам объяснит, что происходит, скажет, как отсюда выбраться и что делать дальше. — три новеньких за месяц. Две девушки. Что за хрень?!       Я понятия не имею, что ответить Ньюту, хотя и понимаю, что вопрос риторический и у меня, конечно же, нет на него ответа. Действительно, что за хрень?! Почему мы в этом гребаном лабиринте? Почему именно мы? Почему именно лабиринт? И что значит "ПОРОК"? Похоже, что ответы на эти вопросы я найду только когда выберусь отсюда.       Минхо появляется за пять минут до закрытия лабиринта, самым последнем из бегунов. Парень с очень сосредоточенным лицом бежит в домик, еще не раскрывший для меня своего предназначения. Потом бегун выходит, тяжело дыша и заметив нас, он плюхается на траву рядом. — Что с лицами? Вы что, побывали в куче кланка? — У нас прибавление, - мрачно ответил Ньют, переводя взгляд на помещение медаков, в котором сейчас находились новенькие. — Как? Вчерашняя же последняя. — Видимо, не совсем последняя, — выдохнул Ньют. — Сегодня прислали ещё одну.       Рассказав Минхо о произошедшем, мы пошли к Аде. Когда мы вошли, она сидела на кровати и смотрела на Алби. — Ты что-то вспомнила? — Ньют сел на край её кровати. — Нет... вернее... я видела девушку... она кажется мне знакомой. — Она очнулась? — спросил я. — Нет. Мне просто начало нарывать руку, и я хотела найти медаков, но нашла её.       Мы ещё немного посидели с Адой, расспрашивая её о том, не вспомнила ли она что-нибудь ещё, теша надежду, а затем ушли. — Вам она никого не напоминает? — протянул Минхо. Мы покачали головами. — По мне, так она копия Алби. Манера держаться, командный дух, а видали, как она двигается? Почти копия движений, словечек и жестов.       Сначала мы восприняли слова Минхо как полный бред, но потом я и правда заметил, что у них есть что-то общее. Может, нас всех не просто так сюда отправили. Мы связаны между собой.