Костицын

Во дворе стояли надцатихвостные. Вы может быть подумали - когда это были такие времена? Я уверяю вас, они были, просто вы не заметили. Они - Костицын и Мышка, жили в Заречье, в одном из тех самых безпроездных двориков, о которых вы могли бы подумать. Соседи у них имелись самые что ни на есть разношерстные. Не знаю как так получилось, но Костицын был уверен, что нормальных людей не было и не могло быть в их доме точно. Оно бы ничего, если бы соседи не были смерть какими доставучими. Одним из ярчайших примеров помешанности плюс доставучести была Вера Михайловна. Ей было около шестидесяти лет и она мнила себя завхозом, управляющей, головой этого двора и главным блюдителем его культурного наследия, из-за чего нередко также превращалась в дворника, сместив реального дворника с этого поста, тем самым облегчая ему работу. Странность её была крайне неприятной - Вера Михайловна обладала величайшим даром убеждения и умела нагонять ужас, как на живых, так и, пожалуй, на мертвых. Порой, поздно возвратившись домой, Костицын с Мышкой встречали Веру Михайловну в парадной, полирующую перила. Тогда она вознаграждала их взглядом глубочайшего уничижения и начинала свой рассказ о том, какой их дом особенный и как бережно они обязаны его хранить. Ответить ей всегда было нечего, да и язык не поворачивался, Вера Михайловна умела нагнетать какой-то особенный стыд даже за то, чего никто никогда не делал. Иными словами, она превращала всех в обосраных щенков и оставалось лишь молча ждать когда же она уже отпустит. Вера Михайловна была молодой ведьмой в теле дряхлой старушки, она была навеки привязана к дому и дом оставался её единственной любовью на всю жизнь. Не менее чудаковатые люди обитали на втором этаже, только еще больше убеждая Костицына в том, что в их доме живут только психи, художники и наркоманы, а чаще всего всё это в одном флаконе полнейшего придурка. Именно с такими он и повстречался. В тот день Костицын катал Мышку по двору в детской коляске. Мышка в ней отлично помещалась. Он возил её по коридорам, иногда они заезжали в свою квартиру, делали круг и возвращались во двор. Они собирались обкатать все коридоры дома, а Мышка была такой лёгкой, что ни толкание коляски по коридорам и усеянному мелкими камешками двору, ни перетаскивание её по лестницам не стоили Костицыну особых усилий. На втором этаже они услышали неистовые крики женщины в самом конце коридора. Её прямо-таки разрезали на куски. Мышка испугалась и выскочила из коляски и, ухватив её с собой, спряталась за колонной. Костицын прошел за ней. Женщина продолжала душераздирающе вопить с небольшими перерывами. В перерывах он думал: "Ну, вот и всё. Наконец-то.", но это продолжалось и продолжалось и он не мог больше терпеть. Крик рвал его ушные перепонки. Костицын повернулся к прижавшейся к колонне Мышке и сказал ей: - Пошли посмотрим, это же не может продолжаться вечно. Мышка кивнула и еле слышно прошептала в ответ: - Хорошо, только секундочку... С этими словами Мышка взяла коляску и разорвала на две части, затем согнула торчащие прутья и подкатила получившийся аппарат к Костицыну. Он удивился. А вот и нет. Сказать так будет преступлением даже для такой паршивой книги. Костицын испугался. Откуда в Мышке, его маленькой Мышке, столько силы? - Тебе так будет удобнее и легче катить. - сказала она. Он согласился. Мышка запрыгнула в половинку коляски. Женщина в последний раз вскрикнула и замолчала. Костицын покатил Мышку в конец коридора, откуда доносились крики. Уже у самого поворота, когда он только собирался развернуть новообразовавшуюся коляску, из-за него выбежала испуганная девушка, на вид лет так не больше, но и не меньше двадцати. Её лицо было абсолютно белое. Но больше ничего: ни царапин, ни ссадин, ни синяков, ни порезов. За поворотом кто-то одухотворенно спорил. - Проедем мимо и спустимся через пожарный, будто так и нужно. - предложил Костицын. - Хорошо, - согласилась Мышка и они свернули. У двери единственной находившейся там квартиры стояли два мужичка. Один высокий, с бородой средней длины и такой же длины волосами. Рядом с ним стоял мужичок поменьше, не такой ухоженный, видимо гость. Высокий что было силы лупил мелкого по голове, что-то приговаривая. Силы, по всей видимости, в нём было не особо много, но его напарник вид имел крайне жалкий. Спасти его не возникало никакого желания, но и смотреть на его сопливое лицо и сальные разлетающиеся волосы тоже не хотелось. Мужички никого совсем не замечали. Подъезжая поближе Мышка громко позвала одного из них по имени. Она радостно выкрикнула: - Александр Валерьевич! - и длинный с бородой повернулся к ней и заулыбался во весь рот. Костицын видел, что Мышка тоже улыбается. Как она позже ему объяснила, это был её школьный учитель и ничего плохого в том, что он делал она, скорее всего, не видела и видеть не хотела. Александр Валерьевич приобнял своего карликоподобного напарника за плечи и смачно цёмнул в его красную опухшую щеку, все ещё то ли ехидно, то ли действительно искренне улыбаясь Мышке и Ксотицыну. Сам Костицын не понимал. Так они и стояли в обнимку, пока они не ушли. Ярко-жёлтым пятном светилась рубашка Александра Валерьевича. Костицын не мог перестать пялиться. Ничего не скажешь - высокохудожественный персонаж. В те времена в конце газет начали появляться небольшие странные объявления. Все они гласили о чем-то запредельном, новом и сверхинтересном, но народ будто игнорировал эти объявления. Костицын подозревал, что они попросту их боятся. Одно из таких объявлений повторялось уже больше четырнадцати дней и пресильно волновало и интересовало Костицына. Выглядело оно примерно так: "Все, все, все молодые и свежие умы Запределья! Мы призываем Вас помочь государству, а, возможно, и открыть новую страницу в мировой истории политики устройства жизнедеятельности! Мы предлагаем сто мест для ста первооткрывателей, которым будет предоставлена возможность провести все необходимые научные исследования, чтобы доказать важнейшую связь государства с Богом!..." Статья вызывала недоверие, так как об отношении к вере в Запределье знал каждый и казалось, что народ читал объявление, как анекдот. Сама вера в Запределье была экзистенцией. Ни один житель этого мира не мог существовать, пока кто-то другой в него не поверил бы, но поддавать такие истины рассуждению и выставлять себя напоказ? На это не решился бы никто. Костицын же принялся за это дело со всей положенной серьезностью и энтузиазмом. Также в объявлении говорилось, что работа "исследователя и первооткрывателя" даётся сроком на год и очень хорошо оплачивается на уровне со всеми высокопоставленными товарищами. Работы у Костицына на то время не было. Он отправил по указанному адресу письмо с прилагающимися документами и характеристикой и принялся проводить самостоятельные исследования. Мышку такой расклад дел, да и вообще само увлечение Костицына этой темой, очень бесило. Она ненавидела его новое занятие, как его любовницу, если бы она у него была. Костицын слал новое письмо каждые три дня, потому что два дня - слишком короткий срок и можно показаться назойливым и нетерпеливым, а за четыре дня его могли и вовсе забыть. Мышка кричала, что это "отрывает его от мозга". Особенно она ненавидела географические карты Запределья, которые менялись каждый день и услелить за ними было невозможно даже специально поставленным на слежку за картами географам. Костицын сам не понимал зачем они ему. Через месяц после того, как в коридоре второго этажа они повстречали мышкиного учителя, Мышку забрали в санаторий для особенный людей. Кто-то из соседей увидел в дверной зрачок, как Мышка без усилий ломает прочную металлическую коляску и доложил на неё в полиции по странным людям. Это был один из тех отедлов полиции, о которых никто не говорил, и попав в Запределье можно было подумать, что их и вовсе не существует, но я имею право рассказать вам, что о таких отделах знал каждый и говорить о них строго запрещалось. Оказалось, что Мышка особенный человек с невероятной силой. Особенный даже для мира особенных людей. Мышка не сопротивлялась. Когда за ней пришли люди в грязно-синих костюмах, она с лёгким оттеснком грусти в глазах сказала Костицыну: - Посижу недельку другую в санатории. Они научат меня как управлять моей новой особенностью. Только не скучай без меня, - говорила она уходя. А человек в дурацкой униформе грязно-синего цвета, забиравший её, пригрозил Костицыну пистолетом и обещал размазать его мозги по стене если он, Костицын, кому-нибудь расскажет о случившемся. Письмо от Мышки пришло только через полгода. Костицын скучал. И выглядело оно так: Любимый Костицын, как ты уже понял, меня не выпускают. Санаторий больше похож на старый особняк, а небо над ним всегда хмурое и вокруг всегда туман. Иногда мне кажется, что тучи меня преследуют, но я не решаюсь кому-то об этом сказать, так как очень хочу вернуться скорее домой. Я часами сижу на балконе самого верхнего этажа, но так и не понимаю где я из-за этого чертового тумана. Мне разрешили написать письмо только через полгода, потому что думали, что через полгода я успокоюсь и моё письмо не будет резким и пугающим. Но, будь уверен, я не спокойна. Я не спокойна настолько, насколько только может быть неспокоен человек, которого оторвали от любимых. Хочу рассказать тебе о самом санатории. В санатории для особенных людей, как здесь принято его называть, не нашлось ни одного человека с такой же особенностью, как у меня и меня определили в группу по возрасту. Просто здесь все делятся в группы по особенностям. Так удобнее. Люди, которые наполовину растения, живут в специальных помещениях полностью заросших цветами и лианами. Для очень гибких приспособлены какие-то тренажеры, но я никогда их не видела. Также есть некие "немые", но говорят, что их привязывают к стенам и особо не задеваю эту тему, так как сама боюсь. Я же жила, спала и ела с старшеклассницами, которые никогда не снимали школьного фартука и каждый день вплетали себе праздничные школьные банты. Поначалу они казались мне очень-приочень странными из-за этих фетишей и ещё они постоянно говорили о выпускном. Каждый день одна говорила другой: - Завтра выпускной бал. Но потом мне всё объяснили. Моя учительница, которая, к слову, ничему меня не учит, а только следит чтобы я не сбежала в туман и иногда проводит беседы, сказала мне, что это выпускницы тысяча девятьсот сорок первого года, которые застряли во времени. Учительница сказала, что весь их класс был особенный и перед войной, ровно за сутки все они исчезли и появились только через тринадцать лет, а служба санатория обязана следить за ними, потому что это очень редкий случай. Куда делись парни из этого класса мне никто так и не объяснил. Я думаю, они остались где-то там. Когда я спросила о какой войне идет речь, ведь в Запределье никогда не было войны, учительница сказала, что я и так знаю слишком много. Этих школьниц, как и меня, здесь никто не любит. Их ничему нельзя научить, потому что каждый день для них как новое рождение в свет. По этой же причине я не смогла подружиться ни с кем из группы. Других особенных людей нам разрешается видеть только во время общей прогулки во дворе по выходным и во время приёма еды - утром и в обед. От скуки я всё время ползаю по сектору или хожу на руках, так как это единственное к чему я могу здесь применить свою невероятную силу. В любом случае, мне важно только чтобы моя голова была внизу. Недавно я сидела на балконе на верхнем этаже и увидела как из тумана в наш двор заехали два огромных автобуса. Оба были стеклянные. Металлическими были только крыша и пол, но основная странность была не в этом. На полу автобусов росла трава и цветы. Самые настоящие. И трава зелёная-зелёная. Первый автобус был пустой, а во втором в самом конце салона сидел босой старик в кепке-уточке. Его ноги были опущены в траву. Я спросила у учительницы и она объяснила мне, что это специальные автобусы для особенных людей, которые живут в лесу и не могут прожить и час без растений. Когда их леса вырубают, они горят или случается ещё что-то нехорошее в этом духе, служащие санатория забирают их на таких вот автобусах, чтобы особенные люди не умерли во время долгой поездки на полу растёт трава. Я писала о них в начале. Я представляла как хорошо в секторе этих лесных людей, какое там всё зелёное и свежее, но вместе с тем от одного только вида этого старика мне захотелось умереть. Сколько всего он не увидел в своей жизни. Да, он не видел грязи и застроенных городов, не видел мусора и не чувствовал вонь дыма от гигантских заводов, но разве это делает его жизнь счастливой. Я долгое время думала и поняла, что вряд ли даже он сам считает себя счастливым. Это читалось в его глазах. Ему просто было не с чем сравнивать. А ещё. Я поняла, что я здесь навсегда. Я пыталась задушить сама себя. Просто задушить руками. Я думала, что мои силы позволят мне это сделать, но служащие санатория ворвались в мою комнату и остановили меня. Три дня я сидела в комнате с мягкими стенами и ела гречку из розовой резиновой миски, а потом мне разрешили написать тебе это письмо. Неделю назад я проснулась и обнаружила, что все школьницы-выпускницы моей группы мертвы, а их ноги и руки, кишки и головы разорваны и разбросаны по всему сектору. Мне сказали, что это произошло из-за того, что в их временном пространстве всё-таки наступило двадцать второе июня. Никто так и не знает из-за чего всё это с ними произошло. Наверное, какой-то сбой во времени, очень неудачный для моих вещей, которые так и не удалось отстирать от крови. Но у меня есть и радостная новость! Учительница сказала, что один раз в месяц ты можешь приезжать на три дня в санаторий и жить со мной! Я очень жду тебя, Костицын. Я больше тут не могу. Твоя Маша." Костицын прочитал письмо, разорвал его и выбросил. Он очень любил Мышку, но приезжать не собирался. Она писала ему новое письмо каждую неделю. Он ничего не читал и каждое тщательно рвал и выбрасывал. "Хватит с меня этих особенных людей с их чертовыми особенностями, когда вокруг и так каждый первый исключительно особенный индивид" - думал Костицын. Через какое-то время ему позвонили. Он испугался, что это могут быть люди из санатория. Подумал, что они могут под дулом пистолета заставить его приехать к ним или, что ещё хуже, скажут, что Мышку разорвало в их чертовых особенных временных потоках или что она всё-таки задушила себя своими особенными ручками. Когда телефон затрезвонил во второй раз Костицын выбросил его в окно, предварительно разбив его молотком для мяса на несколько кусков, чтобы он, не дай Бог, не воскрес или не зазвонил без провода силами странных людей и их гребаного санатория. Итак, вы всё еще тут? Костицын не кажется вам полнейшим кретином? Вам скучно и нечего делать или вы всё-таки узрели что-то в этой книге (чего, конечно же в ней нет).Что ж, это ваш выбор.. Но я вас уверяю, это только вторая глава, а у вас еще вся жизнь впереди. Если бы в тринадцать лет мне кто-то прочитал все то, что читаете сейчас вы и спросил хочу ли я всё это помнить, я бы без сомнения ответила этому человеку: "да!". Но вам не советую.. вам не советую.