Загадай желание

I wanna sleep next to you But that's all I wanna do right now (Troye Sivan – Talk me dawn)

«Болит?» — булькнуло на телефоне Мерлина сообщение в мессенджер-программке. Первое за последние три дня. Чёрт, и как Артур узнаёт о том, что он подрался, находясь через океан? Вместо ответа Мерлин сфотографировал свою хмурую рожу с разбитой и уже изрядно распухшей нижней губой и отправил. Но через пять секунд не выдержал и всё-таки спросил, откуда Артур знает. «Я экстрасенс?» «Мне нравится вопрос в конце», — фыркнул Мерлин и добавил пару смеющих смайликов. «Хорошо, я экстраСЕКС», — пришло от Артура с рожицей, поигрывающей бровями. Мерлин сразу же представил, как Артур делает так же, нагло ухмыляясь. Поганец действительно знал, как он хорош. И наверняка догадывался, как действует на Мерлина его ухмылка. Чёртовы подростковые гормоны и чёртов Пендрагон, находящийся сейчас так далеко. «Ты шутишь, как моя бабушка». «Хм, ладно, согласен. Просто… Я чувствую, когда тебе больно». «Врун», — тут же написал Мерлин. Если бы Артур и правда чувствовал его, не пропадал бы из сети так надолго, заставляя Мерлина сходить с ума от тоски и невозможности перекинуться хотя бы парой слов в сообщениях. За три с половиной месяца, что прошли с начала учебного года, Мерлин уже начинал забывать его голос — в сентябре они говорили по скайпу каждый день, а в остальные месяцы от силы раз десять. Артур уехал учиться в Колумбийский университет в Нью-Йорк. Его отец настаивал только на британском Золотом треугольнике или американской Лиге плюща, а с мозгами и амбициями Артура замахиваться на меньшее было бы глупо, но… Когда из Кембриджа, Оксфорда и Имперского колледжа Лондона пришли отказы, а с ними четыре предложения из Америки, сердце Мерлина почти остановилось. Сам он мечтал о лучшем в Британии медицинском отделении Имперского колледжа, но в Колумбийском тоже готовили весьма достойных врачей, и выбор Артура стал и его выбором. Но… Ему ещё два года учиться в старшей школе, а значит, два года их будет разделять океан. «Гили выставил в инстраграм разбитую рожу похлеще твоей, Гвейн залайкал эту фотку, я увидел и сделал выводы». Значит, на инстаграм время нашлось… Обида неприятно кольнула в груди, и там тихонько и довольно привычно заныло. В последнее время в сети Артур появлялся всё реже. Нет, Мерлин понимал: разница во времени, университет, взрослая жизнь вдали от дома, куча новых знакомых, новых впечатлений и, возможно, как бы не было больно об этом думать, горячих американских красавчиков. А может, и красавиц — они ни разу не обсуждали ориентацию Артура, и Мерлин не знал, нравятся ли ему и девушки, потому что парни уж точно нравились, он убедился в этом лично. Любому восемнадцатилетнему парню хочется секса. Мерлин в свои почти семнадцать хотел его всегда. Но не хотел ни с кем, кроме Артура. А Артур… Он говорил, что по самую макушку в учёбе, что делает какой-то крутой проект, который буквально исполнит все его мечты, что возвращается в жилой корпус ближе к десяти вечера, и Мерлин — с разницей во времени между Нью Йорком и Лондоном плюс пять часов — давно видел сны, пуская слюни на подушку. Но… По сути, Артур ничего не обещал, уезжая, и совершенно не виноват, что Мерлин так встрял, окончательно и бесповоротно влюбившись в своего друга. И прошедшее лето может совершенно ничего не значить. Мерлин хорошенько накрутил себя за три с половиной месяца и уже весь извёлся. «Что опять случилось? Я думал, ты больше не дерёшься», — экран ещё раз мигнул сообщением. Около четырёх лет назад, когда Мерлин только начал «созревать» и ещё не совсем понимал, что с ним происходит, он выливал свои страхи и стресс в агрессию и постоянно кидался в драку по любому поводу. Острый на язык одноклассник Гили чаще других становился его «спарринг-партнёром». На одной из таких потасовок на школьной стоянке Артур и увидел своего друга Гвейна, пытающегося растащить двух дерущихся пацанов с виду всего на пару лет младше их самих — его двоюродного брата (того самого Гили) и Мерлина, с которым ещё не был знаком на тот момент. Как потом узнал Мерлин, Артура домой подвозила старшая сестра, только-только получившая водительское удостоверение и красную машинку кукольного размера, куда Артур со своими длинными ногами едва помещался, но не хотел расстраивать Моргану, поэтому каждый день ждал её на парковке, вместо того, чтобы, как многие, поехать на велосипеде. Видимо, в Артуре погибал рыцарь, так же, как в Мерлине — боксер-профессионал, потому что он без лишних слов бросился помогать приятелю, схватив ближайшего тощего мальчишку — Мерлина — поперёк живота и рывком отодрав от второго такого же тощего взъерошенного воробья. За это мгновение его брыкающийся и рычащий, как дикий зверь, подопечный умудрился заехать сопернику ногой в плечо, заодно попав и в Гвейна, и тот, потеряв равновесие, рухнул с братом прямо на велосипед, стоящий у бордюра позади. — Да успокойся ты! — тряханул его Артур. — Сука, Гили! — выплюнул Мерлин, продолжая трепыхаться в руках Артура. — Чё-о-о-орт, ты вывихнул мне плечо, — взвыл Гили, распластавшись по шипящему сквозь зубы Гвейну и велосипеду морской звездой. — Ты за это ещё получишь. — Кишка тонка, — огрызнулся Мерлин. — Да отпусти уже, — буркнул он на Артура — более крупного и высокого, чем он сам, но всё ещё по-подростковому нескладного, и тем не менее способного крепко удержать его поперёк живота. Гвейн, чертыхаясь, кое-как поднялся, вздёрнув за собой причитающего Гили. — Мы помяли чей-то велосипед, — воззрился он на погнутое об бордюр колесо, на которое они и рухнули с Гили всей своей массой. — Ну бля-а-адь, — простонал Мерлин, за что сразу же получил подзатыльник от Артура. — Маленький ещё выражаться. — А ты руки не распускай, — огрызнулся тот. — Это мой велик тут стал инвалидом. Ну и как я его до дома целый квартал потащу? Тут кто угодно расстроится, потеряв свой транспорт. Даже Гили виновато потирал плечо, обычно их потасовки заканчивались с минимальным уроном — пара синяков и ссадин, а тут, можно сказать, железный друг пострадал. — Что-нибудь придумаем, — улыбнулся Мерлину Артур, назвал своё имя, вспомнив, что они так и не познакомились, и достал мобильный. — Моргана, сможешь подъехать к левому выезду, да, тому, что ближе к школе. Да, пожалуйста. Ждём. Через пару минут игрушечная машинка с темноволосой Барби за рулём подъехала к месту побоища. Артур, не обращая внимания на хлопающего глазами Мерлина, без слов затолкал покорёженный велосипед на заднее сидение, предварительно откинув спинки кресел в багажник и сняв верхнюю полку красненького хэтчбека Морганы. Моргана, ухмыльнувшись и отсалютовав, сразу же дала по газам, как только дверца захлопнулась. — Вечером попробую выправить, — Артур, наконец, посмотрел на Мерлина, — а пока давай провожу тебя до дома. — Я тебе что, девчонка, чтобы ты меня провожал? — Пока тут не началась новая драка, отведу-ка я этого придурка в медпункт, — хмыкнул Гвейн и потащил в сторону школы принявшегося отбиваться Гили. — Я же должен потом привезти тебе велик, — пожал плечами Артур. — Эм… Ну ладно, — вынужденно согласился Мерлин, не найдя контраргументов. Его провожатый к четырнадцати годам вырос под шесть футов, но оставался всё таким же нескладным и угловатым, как и все подростки его возраста. Длинные руки, длинные ноги, длинный нос на ещё детском лице… Да, Мерлин не зря отметил, что Артур крупнее его и шире в плечах, но рядом с Мерлином многие казались значительно больше. Только одной части его тела не было конкурентов — выдающимся ушам, но это сложно считать достоинством и предметом для гордости. Сейчас, вытянувшись и повзрослев, Мерлин превосходил Артура не только в размере ушей, но ещё в росте на целый дюйм и совсем немного в длине члена. Но это тоже не приносило какого-то ощущения превосходства. Много позже Мерлин понял, что мог тогда просто сказать Артуру свой адрес, но эта идея не пришла в голову ни одному, ни второму. К вечеру починить велосипед у Артура не получилось, и утром, ковыряясь ложкой в размокших кукурузных хлопьях, Мерлин мрачно прикидывал, на каком общественном транспорте удобнее добраться до школы, но сигнал клаксона одной маленькой красненькой машинки решил его проблему. Даже после того, как Мерлин накопил денег на новое колесо, он продолжил ездить в школу на Барби-мобиле, как прозвал его про себя, потому что неожиданно подружился с Артуром и Морганой. Ему ни разу не захотелось ударить Артура, как это бывало с большинством людей вокруг, он наоборот чувствовал себя довольно уравновешенно, будто у того был особый подход к агрессивным подросткам, чего нельзя сказать о высокомерной, но остроумной Моргане, которую периодически хотелось придушить в четыре руки. Они вдвоём много гуляли, смеялись и разговаривали, хотя говорил в основном Мерлин, Артур же разговорам предпочитал действие. В пятнадцать Мерлин, боясь осуждения и презрения, всё же признался своему — определенно — лучшему другу в том, что он гей. — Прогонишь меня? — Дурак! — Артур, тихо улыбаясь, обнял его и поцеловал в макушку, успокаивая импульсивную истерику. Накануне Мерлин опять подрался и вжимался в сильное плечо возмужавшего практически семнадцатилетнего Артура скулой с кровоподтёком и цеплялся за толстовку у него на спине пальцами со сбитыми костяшками. Как-то незаметно Артур стал для него не просто лучшим другом, а центром собственной вселенной. После того признания Мерлин не дрался больше года до сегодняшнего дня. Благодаря спокойному и надёжному, как танк, Артуру, он научился гасить вспышки агрессии, тратя энергию на мирные цели. Сегодня всё было просто. Хоть Мерлин и научился не обращать внимания на ядовитого Гили, но долгое существование без Артура, превратившееся в чёрную тоску, собственноручно сожранное спокойствие и махровая подростковая неуверенность в своей нужности помогли Гили получить несколько раз по наглой роже. А дело было так… — Мерлин, — в коридоре между уроками окрикнула его Фрейя, перебирая в тонких пальцах кромку блузки. — Через неделю рождественский бал… Не хочешь пойти со мной? — Фрейя, детка, — хлопнул смущённую девушку по плечу долговязый Гили. — Ты разве не знаешь, что наш Мерлин ходит на танцульки только с Пендрагоном? И вообще, он по части блондинистых педиков. Пошли лучше со мной, — он якобы соблазнительно стрельнул глазами в сторону Фрейи и тут же получил острыми костяшками. Мерлин многое мог бы стерпеть, но не оскорбление Артура. А ещё грязные намеки на их совместный танец на выпускном Артура, делающие просто физически больно. Артур тогда пригласил на бал его вместо какой-нибудь хорошенькой девчонки, с которыми, к слову, Мерлин ни разу не видел своего лучшего друга — они практически всё свободное время проводили вместе, и куда могло втиснуться хоть одно свидание, Мерлин не представлял. — Я хочу этот вечер — символ окончания одного из этапов моей жизни — провести с действительно дорогим мне человеком. Ну, и ещё огромный бонус — тебя не придётся развлекать танцами, и ты не будешь ныть, что туфли трут, — с улыбкой объяснил Артур. Мерлин, конечно, на танцах настаивал, втихаря нахлебавшись пунша, отменно сдобренного чем-то алкогольным и срывающим тормоза — одноклассники Артура не планировали трезвый выпускной. — Пока я окончательно не стёр этими чёртовыми туфлями себе ноги до самой задницы, потанцуй свою даму! Э… дама? Э… О! Спутника! Потанцуй своего спутника, о мой Юпитер! — топал ногой в новеньких оксфордах Мерлин, пьяненько посмеиваясь и шумно сдувая со лба чёлку. И Артур, кажется, просто сдался долговязому остроскулому цунами с поплывшим синим взглядом. Этот танец в тёмном углу зала, куда не добирались рассеянные лучи прожекторов, вместо шуточного и несерьёзного оказался слишком значимым для одного не очень трезвого шестнадцатилетнего мальчишки. Артур с решительным выражением на лице и таким же напором в каждом движении напряжённого тела сильно прижал к себе хихикающего Мерлина и повёл его в медленном танце. Их горячая кожа под пальцами в миллиметрах костюмной ткани, лица на расстоянии дыхания, мысли за километр отсюда. И глаза в глаза — бесконечно волнующе, мгновенно в пропасть. Со вторым припевом, истерзав зубами губы до заметной припухлости, Артур глубоко вздохнул и мягко коснулся ими приоткрытых губ Мерлина, целуя ласково и без напора, давая возможность оттолкнуть. Мерлин оттолкнул лишь неуверенность, скользнув языком в горячий желанный рот. Боже, храни королеву и выпускников с их фирменным высокоградусным пуншем, придающим смелости! Медленная композиция слишком быстро закончилась, и для всех в зале началась ритмичная модная песня, а для Мерлина и Артура — новая жизнь. Кажется, их тогда всё же заметили, раз Гили это упомянул, а может, он имел в виду просто сам факт того, что Артур вместо какой-нибудь одноклассницы в обтягивающем, как презерватив, платье пришёл с лучшим другом. Разбираться Мерлин не собирался. Он просто ударил обидчика, прерывая поток своих мыслей вспыхнувшей в руке болью. — Мастер-класс от брюнетистых педиков для ловеласов-неудачников неопознанного цвета. Придадим твоему взгляду более томный вид, — прошипел он Гили, впечатывая кулак в худощавое лицо. А дальше уже его губы обожгло от удара, и рот наполнился медным привкусом. Сквозь стучащую от прилива адреналина в ушах кровь Мерлин слышал, как испуганно взвизгнула Фрейя, как громко в панике кого-то звала. Не удивительно, ведь придя в их класс только в этом году, она ни разу не заставала их дерущимися. После их растащили, в медпункте выдали компрессы со льдом, а в директорском кабинете — кучу нотаций. Директриса пару раз вспомнила Артура, сетуя, что рядом с ним Мерлин не дрался, добив окончательно. Как же он сейчас хотел оказаться рядом с ним… С Артуром он бы нашёл рукам и губам более приятное применение. И, кажется, это становилось проблемой. «Что опять случилось? Я думал, ты больше не дерёшься», — опять прочитал Мерлин, всё ещё не зная, как ответить. Признаться в своей слабости, в своей зависимости от Артура, не глядя ему в глаза, когда он так далеко, казалось непосильной задачей. «Я без тебя слетаю с катушек, ты Наташа для моего Халка», — всё-таки написал он, прибавив кучу смеющихся смайликов, понижая градус серьёзности. Артуру не стоит знать всю катастрофическую степень запущенности его влюблённости. В ответ пришла рожица с поцелуем и сообщение, что у Артура закончился перерыв и начинается лекция. Теперь он, вероятно, пропадёт еще на несколько дней, а вместе с ним пропадёт и настроение Мерлина. На календаре значилось четырнадцатое декабря, а Артур так и не сказал до сих пор, приедет ли домой на рождественские каникулы. *** Чтобы меньше думать об Артуре, Мерлин усиленно занимал свою голову. После школы он три раза в неделю ходил в бассейн, по выходным работал в больнице вместе с мамой и, конечно, выполнял там грязные обязанности санитара, но за бесплатное таскание уток получал возможность присутствовать на операциях. А в будние дни готовился к поступлению в медицинский: читал и перечитывал учебники по биологии, решал дюжины нудных задачек по химии и учил не менее нудную, но такую важную для будущего врача латынь. — Ego in caritate morionem*, — пробубнил он себе под нос и захлопнул учебник. На сегодня учёба исчерпала свой лимит лекарственного действия. Уже лёжа в постели, Мерлин ещё раз проверил мессенджер на телефоне, но контакт «Артур» оставался оффлайн, как бы он не выпучивал глаза, гипнотизируя бело-зелёный экран. Ближе к ночи на Мерлина накатывало сильнее всего. Одиночество ощущалось острее чили-перца, желание быть нужным становилось в иерархии потребностей едва ли не главенствующим, а чёртов член мгновенно каменел даже от простого взгляда на имя Артура. Это состояние Мерлин ненавидел больше всего, потому что для снятия болезненного возбуждения он воскрешал в памяти не менее болезненные моменты, когда у Артура от бесконечных томных поцелуев срывало тормоза, и он заваливал на ближайшую горизонтальную поверхность довольно жмурящегося Мерлина, руками доводя до оргазма и его, и себя. Тяжёлое дыхание смешивалось на губах, два сердца отстукивали учащённый синхронный ритм, а тела била сладкая судорога удовольствия. У Мерлина от счастья поджимались пальцы на ногах. Хотелось одновременно плакать, смеяться и с размаху всадить кулак в стену, чтобы через боль осознать реальность происходящего. Артур поначалу даже несколько раз разжимал его пальцы, за неимением стены крепко сжатые до багровых лунок на ладонях. Со временем, кончая, он просто начал довольно чувствительно прикусывать нижнюю губу Мерлина, не давая потеряться в ощущениях, границах, в самом себе. На минет Артур решился довольно быстро, а после бурной реакции Мерлина — захлебнувшегося восторженным стоном парня, впервые попробовавшего тёплый влажный рот на своём члене — часто баловал такими ласками. Каждый раз Мерлин боролся с тяжёлыми веками, чтобы дольше насладиться видом полных губ, натянутых, скользящих вверх-вниз по его плоти, и каждый раз проигрывал себе, зажмуриваясь от острого удовольствия, прошивающего тело насквозь, и горячего смущения, заставляющего розоветь уши и скулы. Но долго смущаться Мерлин физически не мог в силу своего характера — его хватило только на неделю. — Ну, что, ещё один минет и по домам? — как-то раз с хитринкой во взгляде Мерлин отложил в сторону джойстик игровой приставки. — О-о-о, только если ты сам до себя дотянешься, ненасытный инкуб, — рассмеялся Артур и в притворном ужасе зажал себе рот ладонями. — Моя челюсть не выдержит второго раунда так скоро. Я и так вчера на автопилоте, не до конца проснувшись, за завтраком, как удав, заглотил банан почти целиком, вызвав у Морганы одобрительные аплодисменты. Теперь она мне житья не даст с прозвищем «заклинатель одноглазых змей и бананов», а если я ещё и с вывернутой челюстью появлюсь… Всего несколько часов назад до этого разговора, когда они, нагулявшись по улице почти до темноты, ввалились в комнату Артура якобы поиграть в видеоигры, невинный поцелуй в голубом свете большого плазменного экрана с невероятно уродливым монстром на заставке закончился для Мерлина невероятно прекрасным оргазмом и красиво припухшими губами довольно улыбающегося Артура. — Ну-у-у, до тебя я точно дотянусь, — нагло и смело оскалился Мерлин, на самом деле едва сдерживая дрожь — а вдруг он облажается и откусит Артуру кое-что очень важное? Ну ладно, не откусит, но не сумеет доставить удовольствие? — Мерлин, не надо, — взял его за руку Артур. — Ты не должен только потому, что для тебя это делаю я. — «Это» — это минет, — хохотнул Мерлин полностью расслабляясь. — Я тоже хочу научиться заглатывать бананы целиком. Мне нужна практика, — сказал он, на самом деле имя в виду: «Я тебя люблю и хочу сделать хорошо». И очень надеялся, что Артур прочитает это между строк. Мягкий невесомый поцелуй, мягкие светлые волосы, зажатые между пальцами, мягкий высокий ворс ковра под спиной и удивлённые, чуть испуганные глаза Артура придали решимости Мерлина нужной твёрдости. Он с эйфорическим восторгом понял тогда, что для Артура «это» будет впервые. Комнату наполнили тихие стоны и сосредоточенное сопение — совершенно неожиданный фон для их занятий сексом. От удовольствия шумный Мерлин часто выдавал чистый и мало связный поток сознания, прерывая болтовню только громкими воплями-просьбами и выстанываемыми ругательствами. Сразу «по домам» не получилось. После оргазма Артур долго держал его в объятиях, неторопливо и практически невесомо водя губами по виску и скуле. — Ну как? — Кончить в тишине — только ради этого стоило рискнуть остаться без члена. — Эй! — Мерлин на ощупь нашарил на полу диванную подушку и двинул ею смеющегося Артура. — Ага! Если бы об этом узнала Моргана, то «отсоси» стало бы для тебя аналогом «заткнись», я тебя уверяю. А на следующий день, когда Мерлин самозабвенно вещал Моргане про нуклеиновую кислоту, поганец прикрылся ладонью и, чётко артикулируя, одними губами сказал ему: «отсоси». Мерлин запнулся на полуслове, разразившись истерическим хохотом. — Не знаю, что это было, Артур, но используй этот приём чаще, — хмыкнула Моргана. — Мне хватает Discovery science. А Мерлин и не возражал. Доставлять удовольствие Артуру ему очень понравилось. До «настоящего» секса, как по-детски называл его Мерлин, за лето они так и не дошли. Прочитав кучу информации и даже посмотрев — о ужас! — на картинку простаты в разрезе, он примерно знал, чего ожидать, что будет больно. Боли Мерлин не боялся уж точно и даже считал необходимым стабилизатором своих эмоций, о чём Артур, вероятно, прекрасно знал, но легкая паника в его глазах останавливала Мерлина от разговора. А как предложить себя так, чтобы этот страх не омрачал голубую радужку серыми разводами, чтобы её вместо этого от желания затопила чёрная бездна зрачка, в силу неопытности он не знал. И сейчас, закусив губу и гоняя кулак по члену, он представлял себя под Артуром и подсознательно очень надеялся, что кто-то его не опередил. И пусть этот кто-то будет менее значимым, кем-то, о ком не нужно так заботиться, как о Мерлине, чьих чувств Артур не будет трепетно оберегать — это не играло роли. Мерлин хотел Артура только для себя и ненавидел себя за эгоизм и нежелание отпустить. А ещё он немного ненавидел Артура за то, что уехал и оставил его рефлексировать в одиночестве, жалеть и ненавидеть себя. За то, что так и не сказал, что любит. Кончив, Мерлин опять подавил в себе желание впечатать кулак в стену, на этот раз, чтобы перекрыть душевную боль физической. Но от сладкой, хоть и не приносящей облегчения судороги, прошившей тело, он сжал челюсти с закушенной нижней губой сильнее, и тонкая кожа со свежей ранкой, едва затянутой корочкой, мгновенно лопнула, второй раз за сутки наполняя рот солоноватой кровью. Втянув сквозь зубы воздух с отчётливым медным привкусом, Мерлин задышал ровнее. Пора спать, иначе к прекрасной опухшей морде завтра прибавятся ещё и прелестные синяки от недосыпа. ______ *по латыни «Я влюблённый идиот». *** Утром толщине его губ позавидовали бы самые пышные венские вафли. — А я ими ещё и разговариваю, — скорчил он рожу и показал язык своему мало радостному отражению в зеркале. В это время в кармане толстовки приглушённо из-за слоёв ткани булькнул новым сообщением телефон. Ещё сонные глаза в отражении блеснули радостью. «Хочу увидеть твою лопоухую физиономию», — высветилось на экране, но, к разочарованию Мерлина, не от того представителя семейства Пендрагон. «Съедим что-нибудь высококалорийное в той кофейне у парка сегодня днем?» — написала Моргана и тут же прислала следом: — Надень шапочку, что я подарила на прошлое Рождество. Дополнительная пара ушей тебе невероятно идёт». Мерлин закатил глаза на строчку покатывающихся со смеху смайликов, но всё-таки достал с верхней полки рыжую вязанную шапку с беличьей мордой и её же торчащими ушами с пушистыми меховыми кисточками. — Как педик, ей богу! — вздохнул он и, накинув куртку, поплёлся в школу. *** — Ты как придурок, — хмыкнул Гили, старательно прячась с сигаретой за углом школы. Мерлин бросил на него хмурый взгляд из-под шапки, и тот быстро заткнулся, на автомате потерев живописный синяк под отёкшим глазом. Врезать придурку бы не помешало, но гуманность и человеколюбие — восемь раз ха-ха — не позволяли Мерлину так часто бить по голове слабоумных. Отшибёт ещё бедняге остатки мозгов. Хотя, если прикинуть, сколько раз Гили получал, но ни разу не попал в больницу с сотрясением, можно смело сделать вывод, что мозг в этой черепушке не водился вовсе. То, что сам Мерлин ни весом, ни силой удара ни разу не Халк, хоть его ярости иногда хватило бы и на парочку зелёных монстров, думать он не собирался. Он вообще не собирался ни о чём думать, кроме учёбы до обеденной встречи. — О, ты такой милый заинька, ей-богу, — проворковала Моргана, чмокнув Мерлина в щёку. — Твоими стараниями я белочка, — он скривился, будто его тошнит, но тут же рассмеялся вместе с отмахнувшейся Морганой. — Не придирайся! Лучше заказывай пирожное, я угощаю. — Это по какому такому случаю? — Мерлин, плюхнувшись в маленькое мягкое кресло за столиком напротив Морганы, стянул шапку и выгнул бровь. — Ты такой дылдоглист, что хочется тебя кормить и плакать, — Моргана сочувственно покачала головой. Мерлин уже говорил, что Моргану иногда хотелось задушить? — Ладно, считай, я на сегодня исполняющий обязанности Артура Пендрагона, и у нас типа свидание, — расплылась она в своей самой беспечной улыбке. — Артур бы просто принёс пирожные и напитки, не предлагая угостить, — буркнул Мерлин. Он любил Моргану, но она, конечно, ни разу не могла заменить Артура и непонятно с чего вообще решила. — Окей, — кивнула Моргана, вставая из-за стола и оживляя нажатием кнопки свой телефон. — Я даже не облажаюсь с выбором. Через пять минут она вернулась с двумя чизкейками с тройным шоколадом, и почти сразу же невозмутимый бариста громко крикнул на весь зал: — Успокаивающий травяной чай для «лопоухого Халка» и большой капучино с корицей для «блондинки Наташи»! — О, это нам, — ухмыльнулась Моргана, а Мерлин заливисто рассмеялся. Неужели она научилась чувствовать его так же тонко, как Артур? Эти надписи на стаканах — почти что его вчерашняя шутка после драки, шуткой на самом-то деле не являвшаяся. Они с Артуром всегда придумывали какие-нибудь идиотские прозвища, чтобы смутить баристу. Да и заказ… Они почти всегда заказывали именно это. Мерлин не особенно-то жаловал кофе, но обожал кофейно-коричный запах от Артура. А тот ещё и частенько пачкал губы в молочной пенке, а потом, смеясь, облизывал её. Ещё до памятного поцелуя на выпускном Мерлину нравилось наблюдать за ним в такие моменты. Всё-таки это выглядело эстетически красиво, а он как-никак с пятнадцати лет принял в себе гея. После же, когда Мерлин позволил себе смотреть на своего друга под новым углом, зрелище облизывающего губы Артура Пендрагона приняло статус преступно эротичного. — Можно я побуду «блондинкой Наташей» и выпью капучино? — с щемящим сердцем спросил Мерлин, когда оба высоких стакана оказались на столе. —Он тоже по тебе очень скучает, — правильно поняла его Моргана. Всё-таки проницательность —их семейная черта. — Пф-ф, — фыркнул он и сделал глоток — аромат арабики и корицы плотно забился в ноздри, вызывая волну ассоциаций. Мерлин прикрыл глаза и позволил себе минуту наслаждаться таким родным запахом. А потом всё же ответил Моргане то, что думал: — Поэтому даже не пишет мне по три дня. — Он учится днями и немного ночами. — Да, он говорил. В университете ведь именно учатся, я понимаю. — Мерлин, — вздохнула Моргана. — Ты же знаешь, что я веду финансы нашей семьи. Траты Артура тоже в моей компетенции. Поверь мне, при условии, что он точно не готовит себе сам, платит за общежитие и частенько опаздывает на автобус, привыкнув ездить на машине, на двадцатку в день, а именно столько он примерно тратит, не особо развлечёшься. А ты же думаешь именно так, да? — Ну-у-у, — стушевался Мерлин. Да, стоило признать, за три с половиной месяца он хорошо себя накрутил и уже даже не всегда верил, что их отношения — не плод его больной подростковой фантазии. Кажется, ему нужен не Артур, а психотерапевт. — С того дня, как я везла в своей малышке твой погнутый велосипед, он не интересовался никем больше. — Поверь, Артур любит тебя и делает это всё для тебя, — Моргана многозначительно посмотрела на него, а потом совершенно несерьёзно облизнула шоколад с вилочки. Таким знакомым жестом. — Он делает это всё для себя или как минимум для диплома. А для меня он мог купить билет до Лондона на Рождество. Это есть в его финансовых операциях? — Если он не платил наличными, то в его — нет, а вот в моих сейчас появится. Мерлин, замешкался на секунду, а потом расплылся в такой светлой улыбке, что хватило бы осветить маленькую страну. Моргана удовлетворённо хмыкнула — кажется, ей, как и Артуру, нравилось доводить его до дебильно-улыбчивого состояния. Открыв приложение в мобильном, она потыкала пальчиками в экран. С каждой секундой на её лицо всё больше наползала чёрная туча, пока энтузиазм окончательно не погас. — Билетов нет. Выкуплено всё, начиная с сегодняшнего числа и вплоть до двадцать четвёртого. Грозовое облако всё-таки обрушилось на него ливневым потоком, смывая улыбку с лица. Вместе с этими словами погас и Мерлин. Артур не приедет на Рождество. Снова захотелось всадить кулак в стену, и чтобы болело до конца каникул. Оставался, конечно, вариант, что он купил билет в аэропорту за наличные, или приобрёл резиновую лодку (на что ещё можно накопить с двадцатки в день?), чтобы переплыть океан вплавь, но Мерлин не считал себя настолько оптимистом, а Артура — настолько идиотом. Кажется, он определился с рождественским желанием, осталось найти толстого дядьку в красном кафтане и попроситься к нему на коленочки. *** Оказалось, что билеты на канун Рождества забронированы и распроданы ещё с ноября, и Артур, впервые столкнувшись с необходимостью куда-то лететь в это время, вряд ли мог такое предугадать. Но Мерлину этот очевидный факт настроение не улучшал. Он не винил Артура, не винил авиакомпании за такое малое количество рейсов Нью-Йорк – Лондон или совершенно ужасные варианты с пересадкой, занимающие больше суток, а значит, Артур всё равно не сможет провести с ним рождественскую ночь. Он просто лежал в кровати, рефлексировал и жалел себя. Ну, и конечно, ненавидел себя за это. Нижняя губа опять подверглась нападению острых зубов, и тихая пульсирующая боль переключила внимание Мерлина. Если так пойдёт и дальше, эмоциональное саморазрушение грозит перерасти в физическое. Мерлин и так подозревал, что встретит праздники с разваренными кнёдлями вместо губ. Артур его не увидит, но мама определённо расстроится. «Моргана прислала мне твою фотку», — высветилось на экране. «Когда успела???» — тут же отстучал Мерлин. «Да только что». «Артур!» —с губ сорвалось тихое рычание. Кажется, Артур намеренно его доводил. Он просто не мог не понять, что имел в виду Мерлин. «Окей. Фото из сегодняшней кофейни», — Артур сдобрил сообщение изрядной долей смайликов, а затем прислал и само изображение. Загружая его, Мерлин даже не подумал удивиться, что Артур в курсе их сегодняшней встречи. На фотографии растрёпанный Мерлин сидел с прикрытыми глазами и мягкой полуулыбкой на немного распухших губах с ранкой-полоской около уголка. В длинных пальцах со сбитыми костяшками — высокий стакан с кофе, а рядом на столе — рыжая шапка с беличьей мордой. Тёмные круги под глазами казались почти незаметными, так как лицо из окна освещалось отражающимся от снега холодным голубоватым солнцем. На фото он выглядел довольным, и Мерлин возблагодарил Моргану, что поймала именно этот момент, не показав Артуру всех его подростковых пиздостраданий. «Ты явно думаешь о чём-то приятном. Мне кажется, что в последнее время ты был подавлен, поэтому я рад, что ты хорошо провёл время и съел свой любимый десерт», — пришло ещё одно сообщение. «Я просто охрененно по тебе скучаю…» — написал Мерлин, долго пялился на мигающий после многоточия курсор, но быстро стёр и отправил: «Пришли мне свою фотку или позвони по скайпу, если есть возможность», что, по сути, являлось равносильным посланием. Артура зверски хотелось увидеть. «Ох, я в библиотеке…» Да, скайп отменяется и фото, видимо, тоже — Артур не любил фотографироваться, но… Через минуту пришло изображение, и Мерлин с нетерпением материл свой медленный интернет, пританцовывая, лежа в кровати. Сердце бешено застучало где-то в висках, когда Мерлин увидел Артура. На заднем фоне действительно угадывались книжные стеллажи аж до потолка, а неуютно-белое освещение ламп дневного света подчёркивало тёмные тени под глазами, резкие скулы и усталую улыбку на будто бы похудевшем лице. Но с взъерошенными почти как у Мерлина волосами и в вязаном белом свитере с высоким свободным воротником Артур выглядел очень мило и по-домашнему. Сбоку на фотографии виднелась высокая термокружка. Кажется, он тоже пил кофе. Ноздри Мерлина сразу шевельнулись, втягивая мягкий фантомный запах свежеобжаренных зёрен и корицы — запах, напрочь привязанный к Артуру. Сегодня в кофейне он с неожиданным энтузиазмом выхлебал большую порцию, утопая мыслями в тёплом аромате исходящей паром кружки. Мерлин ещё раз приласкал взглядом изображение Артура и резко подскочил на кровати. Белый свитер! Моргана подарила его Артуру на прошлое Рождество, тогда же у Мерлина появилась шапка-белка. Видимо, в поисках подарков она набрела на отдел с вязаной ерундой и решила осчастливить всех «тёпленькой милотой», но немного не угадала с размером — подарок Артура, несмотря на то, что очень ему понравился, оказался узковат. Поэтому более худощавый Мерлин, оставаясь ночевать у Пендрагонов, что случалось довольно часто даже когда они просто дружили, — всегда надевал его в прохладные ночи. Когда Артур потихоньку паковал чемоданы, он отчаянно останавливал себя от того, чтобы не утянуть его любимую и изрядно потасканную красную худи. Артур вообще тяготел к красным кофтам, но эта оставалась фавориткой несмотря ни на что. Мерлину очень хотелось сентиментально — и маниакально, прямо скажем, — оставить какую-нибудь вещь Артура для себя. Этот свитер стал отличным вариантом. Мерлин и так считал его практически своим — и тогда это не совсем воровство; Артур его не носит, а значит, и не должен заметить пропажи, а значит — и безнадёжно-влюблённого состояния Мерлина. За неделю до отъезда, пока Артур принимал душ, он вытащил мягкий свитер из шкафа и, воровато оглядываясь, затолкал в рюкзак. На дворе стояло позднее, но всё ещё тёплое лето, вязаную шмотку никто не хватится. Вернувшись домой, Мерлин сунул свой трофей в нижний ящик комода и благополучно про него забыл, погрузившись в бездну одиночества, самоедства и комплексов после отъезда Артура. Сейчас же, увидев этот свитер на Артуре, Мерлин вскочил с кровати и в два прыжка оказался у комода. В том самом нижнем ящике, где хранились старые, но любимые комиксы, запасные провода и зарядные устройства для всего на свете, вместо белого свитера, надетого сейчас на Артуре, лежала та самая красная худи. Глядя на неё Мерлин хотел оторвать засранцу голову и в то же время улыбался, как полоумный идиот. Артур прекрасно расшифровал его многозначительные взгляды и оставил юному фетишисту свою вещь, забрав себе ту, что носил у него в доме Мерлин. И теперь надевает там, в Нью-Йорке. Да уж, они стоят друг друга. Сердце предательски сжалось от накатившей волны нежности. Красная худи полетела на компьютерный стул, где почти аккуратно висели приготовленные на завтра вещи. «Ты похудел», — не спрашивал, а утверждал Мерлин в сообщении. Иначе в свитер Мерлина — да, ему было приятно думать, что Артур носит именно его вещь — он влез бы с огромным трудом. «Я студент-первокурсник, естественно я питаюсь как попало и совершенно забил на спортзал. Мой максимум — воскресные пробежки в Централ-парке». «И хлещешь кофе литрами». «Это один из немногих плюсов Америки — тебя пускают с кружкой даже в святая святых. В библиотеку!!!» Да уж, чопорные англичанки-библиотекарши в очках-половинках, как у Дамблдора, ни за что не пустили бы даже безобразно-сонного студента в библиотеку с напитком. «Что, в остальном там так плохо?» Идеальным ответом стало бы сообщение, где Артур написал бы, что без Мерлина Америка теряет краски или что-нибудь в том же духе. После таких мыслей Мерлин опять захотел садануться об стену, но уже головой. М-да, кажется, пора завязывать с вечерними посиделками в гостиной, где мама смотрит круглосуточный канал мелодрам. Учебник латыни и дрочка в темноте не так уж сильно разжижают мозг, чтобы «вносить разнообразие» в монотонные вечера. «Игру, где толстозадые быки бегают по полю с резиновой дыней, они называют ФУТБОЛОМ! Макают жареную картошку в шоколадный молочный коктейль и дерутся за такси. Зачем Колумб сюда приплыл?», — текст сопровождали ужасающиеся смайлики. «Ты не силён в истории», — хихикнул Мерлин, откровенно придираясь. «Спокойной ночи, зануда. Мне нужно заниматься». Что поделать, если Мерлин флиртовал только вот так неумело? Ответ прост: отстать от Артура и ложиться спать.