Загадай желание

На следующий день после школы, проходя мимо кофейни на углу, Мерлин поддался соблазну и заглянул внутрь. В небольшом помещении витали ароматы кофейных зёрен, пряностей и свежей сдобы. Желудок скрутило от голода, а сердце… тоже от голода, только уже эмоционального. Для первой проблемы он заказал пару воздушных круассанов с шоколадом и чай с мятой, а для второй, проклиная себя за слабость, — чашку капучино с корицей. Кажется, он превращался в малолетнего маньяка. Повесив куртку на спинку стула, швырнул шапку туда же — да, он опять надел дурацкую рыжую белку — и, пристроившись за единственно свободным столиком у входа, Мерлин съел первый круассан, почти не жуя. Второй экземпляр божественно-вкусной выпечки он уже поедал спокойнее, запивая чаем и занюхивая кофе. За этим занятием его и застал вошедший в кофейню разрумяненный Гвейн. — Бр-р-р, ну и холодина на улице! Мозги до самых яиц промёрзли, — Гвейн плюхнулся на стул напротив Мерлина. — Привет, Рой Джонс, — улыбнулся он, скользнув взглядом по запёкшейся корочке на губе Мерлина. — Он американец и чёрный к тому же, — хмыкнул Мерлин. — Ты бы предпочёл белого жителя Америки? — хитро прищурился Гвейн. — Дай угадаю! Светловолосый, голубоглазый засранец под шесть футов. Рыцарь с томной улыбкой, по большей части молчун — особенно, если сравнивать с тобой — и тошнотворный романтик. А, ещё обожает кофе с корицей и красные кофты, которые обожаешь ты, — он стрельнул наглыми карими глазами по надетой на Мерлина худи Артура и, выходя из образа, шмыгнул носом. — Хочешь кофе, кстати? — практически полностью игнорируя его трёп, Мерлин натянул на пальцы красные рукава и, глубоко вдохнув пряный аромат, пододвинул кружку. Гвейн с блаженным стоном отпил предложенный кофе и, зябко поёжившись, опять улыбнулся. — Ебически-прекрасный напиток! Хочешь, я тебя потом провожу до дома и поцелую на порожке, обдавая кофейно-коричным запахом? — он поиграл бровями, а Мерлин закатил глаза и, поставив локти на стол и сцепив пальцы в замок, уткнулся носом в мягкие манжеты. — Ты знал, что в Америке у каждой второй цыпочки намокают трусики от британского акцента? А у тебя, кажется, от запаха Артура. — Пей и меньше болтай, — фыркнул Мерлин. — Нет, правда, ты ведешь себя как омега, сходя с ума от аромата своего альфы. — Э, друг, ты точно себе мозг отморозил. При чём здесь буквы греческого алфавита? Или погоди, ты увлёкся иерархией волков! Хотя, зная тебя, это вероятнее всего вервульфы. Я угадал? — Не совсем, — кажется, Гвейн и не думал смущаться поддёвке. — Я увлёкся сетевой литературой, и там есть интереснейшее направление. Миры, где каждый имеет свою определённую природу и называется альфа, бета или омега. Долго рассказывать, но смысл в том, что там одни мужчины, и все они ведутся на животные инстинкты, запахи в том числе, чуют свою пару. У возбуждённых омег из задницы выделяется специальная смазка, чтобы облегчить альфе проникновение… В общем, довольно занятная фантастика. — Господи, то есть, когда ты сказал, что у меня от кофейного запаха, ассоциирующегося с Артуром, намокают трусы, ты имел в виду текущую из задницы смазку? — Мерлина слегка передёрнуло, и он решительно отодвинул от себя тарелку с половинкой круассана. — А доешь-ка ты ещё и это, аппетит пропал на хрен. Бля, я же теперь всегда, глядя на букву «омега» буду думать про жопу. — П-ф. Я всегда в ней видел жопу, — Гвейн охотно затолкал в рот предложенное угощение, поэтому его «жопа» слышалась больше как «зопа». — Наверно поэтому так легко втянулся. Как жаль, что медики пишут на латыни, а не на греческом. Вот тебе было бы весело. Мерлин против воли действительно засмеялся, а Гвейн быстро щёлкнул его на телефон. — Что? — пожал он плечами на недоумённый взгляд. — Пошлю твоему принцу. Пусть знает, что тебе здесь хорошо и весело и без него. — Я опять начал драться, покупаю долбанный капучино с корицей, хотя предпочитаю травяной чай, ношу его старую кофту и обсуждаю с тобой литературу, где у мужиков текут задницы. Мне НЕ хорошо без него. — Ему будет проще, если он не будет знать всю глубину твоего отчаяния. — А по фотке в его худи Артур не догадается, считаешь? — хмыкнул Мерлин, выгнув бровь. — Он догадается, что ты любишь его и скучаешь. Или, что ты дебил, который тащится от чьих-то старых шмоток. И обе догадки будут верными, кстати. Я бы, вот, хотел, чтобы мой бойфренд ходил в моей одежде, — Гвейн от поддразнивания сразу переключился на другую тему, и его взгляд стал чуточку мечтательным. — Есть в этом определённый кинк. Правда, пока ни один из них не подходил по комплекции... М-да. — Попробуй познакомиться не в качалке. — Знаешь, а есть у меня один кандидат на примете. Правда, не уверен, что нашему молодому и горячему историку с испанским темпераментом и внешностью el ángel pecaminoso* пойдут мои спортивные кофты. — Ну, — подмигнул ему Мерлин, переходя на заговорщический тон, — это же может быть твоя одежда, которую никто не увидит, только ты будешь знать, что она на нём. — У-у-ух, Мерлин, теперь ты хочешь, чтобы и моя задница текла на парах по истории? — засмеялся Гвейн, кинув в улыбающегося Мерлина одноразовой зубочисткой. — Карма, бро, — он поиграл бровями и неожиданно для самого себя спросил: — Ты не знаешь, Артур умеет управляться с вёсельной лодкой? — М-м-м… Было дело. Лет в четырнадцать я уболтал его на рыбалку в озере за школой. Как ты понимаешь, лодку я просто украл у школьной команды по гребле. Когда пропажу обнаружили, нам пришлось спешно переплывать на другой берег, чтобы не огрести от здоровенных гребцов, аха-ха. Чуешь иронию? Артур, матерясь сквозь зубы, налегал на весла, а я расстреливал догоняющих из рогатки накопанными червями. Наверно, с тех времён и пошла моя страсть к широкоплечим парням. — Понятно тогда, почему познакомившись со мной, Артур так быстро записал меня в лучшие друзья. С таким как ты и врагов не нужно. — Ты тоже не подарок, бро, и моё несовершенство здесь совсем ни при чём. Подозреваю у него комплекс рыцаря, а ты… — Скажешь, что я веду себя, как барышня в беде, будешь щеголять синяком, как и Гили, — мрачно буркнул Мерлин. — Мне не идёт фиолетовый, — подмигнул ему Гвейн, но благоразумно смолчал. — Вот и хорошо, — кивнул он. — А реально переплыть океан на резиновой лодке? — Если только ради своего омеги, — серьёзно ответил Гвейн. Отчего-то от этого дебильного разговора Мерлину стало хорошо. Когда ещё случаться чудесам, если не под Рождество? И если платой будет смазка в заднице, то, собственно, она и так там появится, если Артур приедет. Мерлин рассмеялся своим мыслям, и Гвейн белозубо оскалился, кажется, абсолютно точно поняв, о чём он думает. А вечером в инстраграме Гвейна появилась фотография со смеющимся Мерлином, приправленная хэштэгами «ушастыйфетишист» и «греческийалфавит». В центре груди — видимо, на месте сердца — стояла отметка с именем Артура. Гвейн явно не разбирался в анатомии и имел весьма странные предпочтения в литературе, но всё равно оставался отличным другом. --------- *с испанского «грешный ангел». *** В субботу, как обычно, Мерлин пошёл вместе с мамой на подработку в больницу. В преддверии Рождества все пациенты находились в приподнятом настроении, несмотря на свои болезни, и даже замена простыней и вынос «уток» приносили удовольствие. К концу смены карманы белого халата Мерлина оттягивали по меньшей мере пара фунтов конфет и шоколадных батончиков, несколько дразнящих своим ароматом мандаринов и упаковочка засахаренных каштанов. Для полного погружения в атмосферу праздника ему не хватало только оленьих рогов на ободке и красного клоунского носа. Но с мамы станется ещё обрядить его в Рудольфа в сочельник, не зря же все атрибуты лежат сейчас в сестринской. — Добрый вечер, мистер Килгарра, — поздоровался он, входя в палату своего последнего на сегодня подопечного — бодрого старика со странноватым чувством юмора, но тонной обаяния и таким же количеством интересных историй в анамнезе. Мистер Килгарра часто лежал в их больнице, жалуясь, как и все старики, то на ноющее сердце, то на рези в области мочевого пузыря, то на покалывания в левой пятке. Даже Мерлин — ещё только кандидат в студенты-медики — мог с лёгкостью поставить ему диагноз — хроническая скука. Но у дедули — в прошлом кинозвезды и, по слухам, писателя и сценариста — была отличная медицинская страховка, покрывающая все расходы, да и собеседником он слыл отличным, развлекая медсестёр и санитаров занятными историями. Мерлин всегда оставлял его на конец смены, чтобы никуда не спешить и послушать о приключениях, не уступающих иногда Индиане Джонсу. — А, здравствуй, юный волшебник, — расплылся в улыбке Килгарра. — Даже в контактных линзах и лбом, замазанным тональником Гермионы, вы меня всё равно узнали, — улыбнулся в ответ Мерлин. — Придётся воспользоваться заклинанием стирания кратковременной памяти. Обливиэйт, — торжественно воскликнул он, вытянув вперёд руку с зажатой шариковой ручкой. Килгарра застыл на секунду, и его лицо приняло дебильноватый отрешённый вид. А потом они одновременно рассмеялись, и Мерлин чуть не выронил свою импровизированную волшебную палочку. — Не знал, что вы читали Гарри Поттера, — отсмеявшись, сказал Мерлин и, жестом согнав подопечного с кровати, принялся заменять постельное бельё. — Мой мальчик, каждый уважающий себя британец читал его. Не знал, что Гермиона пользуется тональным кремом, — вернул мистер Килгарра в ответ. — А где вы видели подростков без проблемной кожи? — свежая простыня нашла своё место на больничной койке, а хитрая мальчишеская улыбка с ямочками — на худом лице с острыми скулами. — Так передо мной один стоит, — Килгарра махнул в его сторону рукой с чуть скрюченными пальцами и улёгся обратно на свежую постель. — Это всё магия, — подмигнул Мерлин. Его кожа действительно всегда оставалась чистой, несмотря на гормональный бунт, а вот у Артура иногда обсыпало щёки, но Мерлин этого даже не замечал. — И чего ты опять загрустил? Вроде только начал улыбаться, — Килгарра обеспокоенно поёрзал, задев на боковинке кровати пластиковую карточку с именем. — Мерлин, ты уже четвёртый месяц как тлеющая спичка. Вроде и светишься, но тускло так, печально. Поделись, станет легче. Мы же с тобой… как там… Мы же с тобой бро. Мерлин против воли рассмеялся от нелепости подросткового сленга из уст человека почтенного возраста. — Да, мы с вами успели стать бро. Вы же, можно сказать, динозавр нашей больницы, и я ваш санитар уже больше года. — Предпочитаю считать себя драконом. Мудрым и сопереживающим. Так что у тебя стряслось? — Мой друг Артур поступил в Колумбийский университет, — вздохнув, всё-таки сказал Мерлин, поковыряв больничный пол носком рабочих кроссовок. — Лига плюща, конечно, не ровня Золотому треугольнику, но, тем не менее, весьма престижна. Твой друг получит отличное образование. Или… это не совсем друг? Я человек искусства — осуждать не буду, если что. Мерлин насупился и бросил растерянный взгляд на старика с умными золотисто-карими глазами. Либо он так очевидно влюблён, либо чёртов дракон так проницателен. — Я рад за Артура, за крутой университет, в который его приняли, вы не думайте. Просто… он так далеко, редко выходит в сеть, а когда я последний раз слышал его голос, вообще не помню. И… Прямых билетов на самолёт до Лондона уже нет вплоть до двадцать четвёртого. На Рождество его не будет со мной. — Ты так религиозен? — Что?.. Нет! — опешил Мерлин и даже плюхнулся задницей на край кровати мистера Килгарры. — Потому что гомосексуализм не очень-то одобряется церковью, — хмыкнул Килгарра. — И какого дьявола тогда ты придаёшь такое значение этому празднику? Почему не переживаешь, что его не было с тобой, скажем, на Хануку? Это всего лишь день. Один из тысячи других, что вы проведёте вместе. — Я просто хочу, чтобы он приехал. Ко мне. — Даром такой любви не разбрасываются. Ты же и по этому поводу переживаешь, я вижу. Он приедет. А будет ли это в рождественскую ночь, или на сутки-двое позже, когда с билетами не будет таких проблем — не так важно, ведь так? — Килгарра похлопал его по плечу, и Мерлин понял, что действительно стало легче. Артур закончит с делами и обязательно приедет. — Я не верю в бога, — закончил свою мысль мистер Килгарра, — но я верю в судьбу. В силу Вселенной. Если ты чего-то очень сильно хочешь, это обязательно исполнится. *** Каникулы начинались с двадцать третьего, а накануне прошла школьная рождественская вечеринка. Мерлин всё-таки пошёл на неё, решив, что задротить с учебниками в каникулы — верх идиотизма. Для легендарного школьного чудо-пунша Гили приволок пару бутылок рома, и здесь явно не обошлось без помощи совершеннолетнего Гвейна, поспособствовавшего покупке крепкого алкоголя. Мисс Гвен — дежурная этого бала — весь вечер старательно отводила глаза и делала вид, что не замечает неотвратимо хмелеющих старшеклассников, наверняка ещё помня свою не такую далёкую школьную молодость, а миссис Кэтрин Тролль — вторая дежурная — подслеповато щурилась и больше интересовалась закусками, чем своими развлекающимися подопечными. Танцевать Мерлин не умел и не любил, поэтому, придя на праздник без пары, больше тусовался у стола с модифицированным пуншем и торчал на подоконнике, где можно было так удобно дрыгать свисающими ногами в такт музыке и потихоньку пьянеть. Периодически его ненапряжное одиночество скрашивали подходившие перекинуться парой слов одноклассники и знакомые парни из других классов, даже в общем-то отшитая им Фрейя дружелюбно улыбалась, а под конец вечера сунула в руку пачку освежающих драже. Но Мерлин изрядно налакался пунша, и мятные конфетки вряд ли спасли бы его от гнева мамы. Возвращаясь домой, он мысленно костерил Артура всеми матерными словами, что смог вспомнить, а потом, устав от этого бесполезного дела, достал телефон и загрузил мессенджер. «Сраный бал, сраные парочки, сраный Гили со своим сраным ромом и алко-пуншем! Сраное Рождество без тебя! Я так скучаю, твою мать. Ты скотина, Артур, но я тебя так люблю», — напечатал Мерлин и мстительно нажал отправить, злобно похихикивая и подсознательно надеясь, что Артуру станет так же плохо, как и ему. — Бля! — тут же спохватился он, и попытался отменить отправку сообщения, находящегося в процессе — впервые подтормаживающий мобильный интернет пришёлся кстати. От нервов пальцы не слушались, на экране что-то моргало, и Мерлин принялся жать на всё подряд, игнорируя всплывающие окна и вибрацию в попытке остановить неосторожные слова. В итоге ему это удалось, но только вместе со снесённой к чертям программкой-мессенджером. Ладно, дома установит заново, не беда, главное, что Артур не увидит его пьяного позора. Это же надо – вести себя, как девчонка в подпитии, после пары шотов принимающаяся доставать звонками своего парня. Но его персональная катастрофа предотвращена, и Мерлин Эмрис может спать спокойно — его репутации ничто не угрожает. Дойдя до дома Мерлин практически протрезвел — от слабой доли алкоголя его молодой организм как быстро накрывало, так быстро и отпускало, но от мамы, конечно, досталось. Она, как и директор, посетовала, что при Артуре он себя так не вёл, но в качестве наказания всего-то заставила разобрать свой письменный стол. Это давно следовало сделать, но никак не доходили руки. Поэтому-то Мерлин мужественно принял наказание и даже порадовался пинку от судьбы. Откровенно говоря, в стаканчике для ручек и карандашей до сих пор хранились фантики от любимых конфет Артура, засунутые туда ещё летом. И сентиментальность Мерлина тут была совершенно ни при чём. К середине дня, закончив с уборкой стола, Мерлин вспомнил, что вчера удалил мессенджер. Быстренько скачав новую программу, он загрузил из облака предыдущие истории переписок и вздохнул с облегчением. Его вчерашнее сообщение не сохранилось, а значит, очевидно, не отправилось. От Артура, увы, тоже ничего нового не пришло. Приняв решение растрачивать каникулы на удовольствия, Мерлин погрузился в свеже скачанную игрушку, насоветованную вчера изрядно пьяненьким и оттого довольно дружелюбным Гили. Только уже ложась спать, он увидел пришедшее сообщение от Артура. «Я приеду, как только смогу». Артур хотя бы собирается вернуться в Англию. Это радовало и огорчало одновременно. *** Двадцать четвёртого Мерлин отработал половину смены в больнице — слава богу, без костюма Рудольфа! — а потом помогал напевающей маме готовить праздничный ужин. Утка с яблоками и классический рождественский пудинг требовали времени. Ближе к вечеру он завернул подарки для друзей и мамы и поиграл в затянувшую компьютерную игрушку Гили. Не выпуская телефона из рук, съел ужин, улыбаясь уставшей, но довольной маме. Хунит очень переживала за него, постоянно пытаясь вывести на разговор. Разговаривать об Артуре Мерлин не хотел даже с мамой — что толку говорить, если слова не очень изменят ситуацию. Артур не станет учиться ближе, а он не станет меньше его любить. «С Рождеством, — пришло ближе к ночи от Артура, и тут же следом: — Говорят, что эта ночь волшебная и исполняет все заветные желания. Напиши на листке и положи под подушку, Санта обязательно найдёт твою записку и всё исполнит, если ты был хорошим мальчиком в этом году». Сообщение заканчивалось подмигивающим смайликом и звёздочкой, видимо, символизирующей волшебство. «Напоминает сетевой спам, типа: разошли это сообщение ахулиарду друзей, и будет тебе счастье. Артур, ты там переучился и поехал головой?» — хмыкнув, написал Мерлин. «Хэй! Ты читаешь комиксы и обожаешь ГП. Когда ты перестал верить в волшебство? Если я поеду головой, то, как Гвейн, начну присылать тебе гейские анекдоты. Тоннами», — кажется, Артур негодовал. «Ладно, может чуточку и верю. И я люблю анекдоты Гвейна, чувак отлично шутит». «Тогда лови, мне как раз сегодня свежий от него пришёл», — несколько злобно смеющихся смайликов передавали степень злорадства Артура. А Мерлину было совершенно неважно, о чём переписываться с Артуром — он так соскучился по общению с ним, что согласился бы выслушать и лекцию о влиянии спроса на предложение, сдобренную графиками, формулами и самыми нержачными шуточками Гвейна. Через несколько часов, отрубаясь от усталости, Мерлин свернул мессенджер, поставил жалобно попискивающий телефон на зарядку и всё-таки достал из ящика компьютерного стола маленький блокнот и карандаш. «Я хочу в следующий раз засыпать с Артуром», — написал он на линованном жёлтом листочке. В преддверии переводных экзаменов и вступительных тестов можно было бы пожелать сдать всё это на высший балл; загадать, чтобы дядюшка Гаюс подарил ему свою клёвую и раритетную Шелби Мустанг; или стать самым популярным парнем в школе, чему очень бы поспособствовала тачка Гаюса, кстати, но всё чего хотел сейчас Мерлин, он вывел серым грифелем на бумаге. Если верить в чудеса всем сердцем, то и желание должно исходить оттуда. Сердце Мерлина желало только одного — Артура. Хотя бы просто и невинно взять его за руку и держать, не отпуская, впитывать в себя его тепло, млеть и дебильно улыбаться от осознания, что он рядом. Как и в любое время, при мысли об Артуре в паху возбуждённо потяжелело. Игнорируя колом стоящий член, Мерлин засунул под подушку свёрнутую записку с желанием и уткнулся носом в наволочку, вдыхая запах собственного мятного шампуня и едва различимый морозный аромат бельевого кондиционера. На подоконнике благоухала сделанная мамой композиция из мандаринов, утыканных звёздочками гвоздики, палочек корицы, тонких еловых веток и омелы. А ещё, по старой детской традиции, там стояла тарелочка с имбирным печеньем для Санты. Каким-то немыслимым образом пара штук на утро всегда исчезала, а Мерлин находил под ёлкой свой подарок. Интересно, мама и сегодня придёт к нему спозаранку, чтобы своровать самолично же испечённое печенье? Слава богу, он лёг спать в трусах и, если как обычно запутается в одеяле отдельными частями тела, совершенно открывая другие, она не увидит ничего неприглядного — типа утреннего стояка или его тощих волосатых ног. И окей, стояк при маме — это неудобно, но собственный член ему очень даже нравился, в отличие от цыплячьих лодыжек и худосочных ляжек. Пожалуй, стоило натянуть пижамные штаны, но вставать и одеваться было откровенно лень. Умиротворённый многообразием рождественских запахов, витавших в комнате, приятными мыслями о дорогих ему людях и привычно-ироничными — о своих достоинствах и недостатках, Мерлин засыпал почти счастливым. *** Утро встретило Мерлина последствиями классического подросткового сна — сильным возбуждением, жаром за спиной и отчего-то запахом имбирного печенья, хвои и корицы. Нежась в сонной неге, он сильнее толкнулся пахом в то, обо что до этого неосознанно потирался. Во что-то, подозрительно напоминающее руку, как раз-таки давящую на его бедро... Шею обдало горячее дыхание — рождественским печеньем запахло сильнее, мочку уха мягко прихватили зубами, а член Мерлина удобно улёгся в сжимающую его ладонь. «Меня пытается изнасиловать Санта!!!» — стало первой панической мыслью непроснувшегося Мерлина, никак не ожидавшего оказаться в своей кровати с кем-то ещё. Особенно с тем, от кого пахло печеньками для Санты. — Хэ-эй, тш-ш-ш, это я, — шепнул ему на ухо Артур, убрав руку с члена и принявшись успокаивающе поглаживать его по напрягшемуся животу. Мерлин резко развернулся, быстро пробежался взглядом по похудевшему, но тепло улыбающемуся лицу. Взгляд голубых, как жидкий кислород, глаз воспламенял Мерлина, и — как это холодное вещество выжигало любую органику в своей среде — разрушал целостность Мерлина. Увидев первый раз на уроке химии эту светло-синюю жидкость в сосуде Дюара, Мерлин подумал об Артуре. О синеве его глаз, заключённой в пределы радужки. С помощью жидкого кислорода ракетные установки покоряли космос. Мерлин так же был покорён и порабощён. И утопал в спокойной глади этого взгляда. Он обхватил ладонями щёки с легкой щетиной и сцеловал любимую улыбку с любимых губ. Артур тихо рассмеялся этой жадности, но быстро поддался напору изголодавшегося Мерлина, втягиваясь в поцелуй. Мерлин прижался грудью к горячему даже через футболку Артуру, перекинул ногу через его бедро в мягких спортивных штанах и простонал, когда болезненно-возбуждённый член прошёлся по такому же твёрдому члену. Артур ухватил его за задницу, притягивая к себе ещё ближе, и Мерлин не выдержал. С тихим рыком он завалил несопротивляющегося Артура на спину, стянул с него спортивки и трусы и, обхватив одной ладонью яички, а другой — член, вобрал его в рот. Головка давила на язык, Артур пах его гелем для душа и издавал совершенно пошлые стоны, а Мерлин всё ещё не до конца осознавал, что проснулся, потому что сходил с ума от счастья. Собственное удовольствие сейчас не играло никакой роли, ему хотелось сделать хорошо любимому человеку. Он скользил по члену влажными губами, пропуская в рот максимально глубоко — до спазмов в горле, чтобы окончательно убедиться, что больше не спит, что Артур здесь. В крови гулял адреналин, пузырьками шампанского прокатываясь под кожей, вызывая мурашки. Артур выгибался на постели, забирая в горсть смятую простыню и футболку у себя на животе. — О боже, — простонал он, и Мерлин выпустил его член изо рта, доводя до оргазма руками. Под аккомпанемент ещё одного, но уже матерного стона, жемчужно-белые капли сорвались с блестящей от слюны головки и забрызгали скомканную ткань футболки Артура. Мерлин как завороженный ловил взглядом, как член выплёвывает сперму, и доходил до точки кипения в своём возбуждении. — Иди ко мне, — тяжело дыша, позвал его Артур и, притянув к себе, провёл несколько раз костяшками сжатого кулака по напряжённому стояку Мерлина прямо через трусы. И Мерлин с тихим отчаянным возгласом кончил, пачкая собственное бельё. Было ли ему стыдно за быстрый финал? Чёрта с два, он четыре месяца сходил с ума без Артура, поэтому без зазрений совести спустил в трусы. Артур, сцеловывая его стоны, просунул руку под резинку и несколько раз провел пальцами по влажной и болезненно-чувствительной головке, заставляя тело Мерлина извиваться в посторгазменных судорогах. К рождественским ароматам примешались запах секса и звуки тяжёлого дыхания. — Который час? — наконец-то смог сказать Мерлин, придя в себя и зашвырнув испачканные боксеры в другой конец комнаты. — Когда я пришёл, было десять, сейчас — не знаю, — улыбнулся Артур и последовал его совету — тоже снял с себя грязную футболку. — Чёрт! Значит, мама слышала наш концерт практически в режиме «звук вокруг», — простонал Мерлин, уткнувшись лбом в плечо Артура. Впрочем, раскаяния в его словах не насчиталось бы и четверти унции. — Расслабься, когда я вышел из душа, Хунит одетая стояла в дверях. Она сказала, что ей срочно нужно выгулять собаку, а потом она дойдёт до центра и навестит дядюшку Гаюса, — тёплое дыхание шевелило волосы на макушке Мерлина, а кончики пальцев поглаживали его по лопаткам. — Артур, — рассмеялся Мерлин, — у нас нет собаки. Я бы написал, если бы мы её завели. — Значит, твоя мама, как и ты, несёт чушь, когда волнуется. В уютных объятиях Артура казалось, что они не расставались почти на четыре месяца, такими родными ощущались неторопливые ласки его пальцев по спине, так привычно обволакивали мягкие, чуть усталые интонации его голоса, таким знакомым слышался едва уловимый запах кофе с корицей, наверняка выпитого по пути из Хитроу. — Как ты добрался? — встрепенулся Мерлин, заглядывая Артуру в глаза. — Кто-то снял бронь? — Я ждал до последнего, что это может случиться, но увы, никто не отказался от возможности увидеть родных. Пришлось купить билет с пересадкой. Девятнадцать часов ожидания в Киевском аэропорту, скажу тебе, то ещё удовольствие. Мне кажется, что от бесконечного сидения за эти сутки мой зад уже никогда не будет прежним. — С Рождеством! — перебил его ворчание Мерлин и, счастливо улыбаясь, чмокнул в губы. — Время подарков? — Ну, свой я уже получил. Моё желание исполнилось. — Да? — Артур критично осмотрел его с ног до головы, задержав взгляд между ног. — По-моему, он такой же, как и раньше. — Ты о чём? — растерялся Мерлин, тоже глянув на свой голый пах. — О твоём желании увеличить член, — пожал плечами Артур и осуждающе выгнул бровь. — На такую ерунду растратил волшебство. — Да не было такого! — Мерлин отпихнул с подушки разнеженного Артура и достал сложенный вдвое жёлтый листок. «Я хочу, чтобы мой член стал длиннее на дюйм», — было написано почерком, очень похожим на его. — Меня устраивает мой член! Даже больше скажу: он мне очень нравится! Хэй! Хватит ржать, — замахнувшись подушкой, Мерлин долбанул ею смеющегося Артура по голове. — Это ты подделал! — Ладно-ладно, — Артур сгрёб его в объятия, чтобы больше не трепыхался и не размахивал подушкой. — Буду рад исполнить твоё истинное желание. Сегодня я ночую у тебя. Но есть ещё кое-что. Перегнувшись через кровать, Артур порылся в стоящем рядом рюкзаке и вытащил квадратную коробку и пухлый конверт. — О! Знаменитый снежный шар! Класс! — У меня было не очень много времени, но эти шары — американская классика, мне показалось, что тебе понравится, — смутился Артур, но быстро оттаял, получив благодарный поцелуй в щёку. Этот подарок не мог не понравиться — в круговерти снежинок под ёлкой сидел Бэтмен в красных рождественских носках и колпачке и старательно заворачивал подарок. — А это? Даёшь мне взятку? — Почти. Открой. Мерлин аккуратно отлепил неплотно склеенные края и вытащил на свет несколько сложенных вчетверо листков. — Это же… — шёпотом вымолвил он. — Билеты до Нью-Йорка на наши имена. Моргана заказала для нас подарок ещё в сентябре. Предвосхищая твой вопрос, почему она не купила мне билет на Рождество, ответ прост — подумала, что мне хватит мозгов позаботиться об этом самому. А я зарылся в свой проект. — Артур… — Мерлин не верил своим глазам, глядя на распечатки. — Обратных билетов тоже два! — Да, Моргана — азартный игрок и рисковала. Но ещё она оптимист, поэтому верила, что у меня всё получится, — разулыбался Артур. — И у меня получилось. Благодаря проекту, который закопал меня на все эти месяцы, я перевёлся в Имперский колледж Лондона. — Что?! Ты теперь будешь учиться здесь? Почему не сказал? — на каждый вопрос Мерлин возбуждённо подпрыгивал на кровати, до конца не осознавая, что Артур больше не уедет. А Артур как всегда действовал в своём репертуаре — зачем говорить о том, чего ещё нет? Имперский колледж открывал грант для способных и трудолюбивых студентов. На собеседовании, ещё весной, он приглянулся комиссии, но не прошёл по баллам — конкурс в этом году превосходил все масштабы. Поэтому вместе с отказом ему прислали вариант обходного пути — поучаствовать в сложнейшем научном проекте. Эта работа позволила бы Артуру доказать своё право на место в университете Золотого треугольника. — Так что мы полетим в Нью-Йорк встречать Новый год на площади. Погуляем по городу, посмотрим на статую Свободы — я же носа не казал из библиотеки, — закончил Артур, смеясь. — И соберём твои вещи? — И соберём мои вещи. *** К вечеру счастливый до безобразия и до такой же степени объевшийся Мерлин — мама принесла от дядюшки пирог с говядиной и почками — завалился под бок Артура. Тот расслабленно сидел на кровати, привалившись к изголовью, и с наслаждением пролистывал новости в соцсетях. — Это волшебное чувство — спокойно сёрфить интернет и не думать, что тебе нужно что-то судорожно учить, делать проект или тупо спать, раз уж выдалось время, — расслабленно рассмеялся Артур. — Кстати, глянь, что Гвейн запостил в инстаграме. На фото на кожаном блокноте лежали два серебряных браслета с подвесками в виде греческих букв альфа и омега. «Подарки моим дорогим друзьям А. и М. — истинной паре», — гласила подпись. — Я не буду носить на запястье символ текущей задницы, — насупился Мерлин. — Задницу я ещё могу понять — омега и, правда, похожа, но почему текущей? — Артур забавно свёл брови к переносице, на этот раз совершенно не понимая шутку Гвейна. — О, я тебя сейчас просвещу, — мстительно хихикнул Мерлин. Что, зря он прочитал парочку присланных Гвейном текстов? Этой информацией стоило поделиться с Артуром — настоящим любителем английской классики. Кажется, это будет лучшим наказанием за все его тихушные махинации. — Подожди, сначала я покажу тебе кое-что, — Артур свернул инстаграм и открыл мессенджер, отмотав сообщения далеко назад. — Что-то мне подсказывает, что ты этого не видел. На экране горело пьяное сообщение Мерлина, отправленное после Рождественского бала и — вот чёрт! — всё-таки дошедшее. — Я тоже тебя люблю. Очень, — произнёс вслух Артур то, что он тогда написал в ответ. Кажется, это лучший в мире ход, чтобы заставить его забыть о планах мести. Мерлин даже согласен, чтобы Артур использовал его чаще — по поводу и без. — Значит, теперь у тебя нет доводов, чтобы отказать мне, и я не зря краснел и обливался потом от смущения перед молоденькой аптекаршей, покупая анальную смазку и презервативы, — рассмеялся Мерлин и вдавил ногти в ладони, чтобы не сморозить ещё какой ерунды. — Мерлин, думаю, ты прекрасно понимаешь причину моего отказа, и хоть храбришься, сам чувствуешь то же, что и я. Первый раз — это ответственно и страшно. — Я думал, раз ты уехал, не переспав со мной, то тем самым оставил мне возможность найти себе кого-то другого, кого-то ближе. И опробовать первый секс уже с ним. — Я не так благороден, как тебе хочется думать, поэтому переборю свою неуверенность и не отдам никому. Слышишь? Я давно в тебя влюбился, даже и не помню уже когда. Мне казалось, что тебе это должно быть понятно и без слов, — Артур притянул Мерлина к себе повыше и впился в его рот болезненным поцелуем, с силой прикусив зубами нижнюю красиво-полную губу. — Я весь твой. Ты же знаешь. — Знаю, — Мерлин с закрытыми глазами уткнулся лбом в лоб Артура и провёл языком по своей ноющей губе. — Я это загадал. Давно, уже и не помню точно когда.