Шанс на новую жизнь

Я машинально положила себе тушёную говядину с картофелем, но вкуса почти не почувствовала. Всё вокруг казалось пугающе настоящим: звон ложек, мягкий гул толпы, густые ароматы еды и сотни голосов, перебивающих друг друга. За долгие годы я не раз бывала в Большом зале — на встречах, юбилеях, памятных церемониях — но успела забыть, каким он был живым, шумным, переполненным жизнью, когда мы учились здесь. — Ну как тебе, Гермиона? — спросил Рон с набитым ртом. — По-моему, я чуть не сварил уши жабы вместе с зельем. Хотя, может, так даже лучше? Я слабо улыбнулась, не поднимая взгляда от тарелки. — Всё нормально. — А ты видела? — Гарри наклонился вперёд, понижая голос. — У меня идеально получилось. Наверное, просто повезло. — Угу. Конечно, «повезло», — фыркнула я почти автоматически. — А старый учебник тут ни при чём? Он замер, явно не ожидая этого. Рон, наоборот, оживился. — Вот именно! Я тоже заметил. Гарри варил по каким-то пометкам на полях. Там почти все рецепты переделаны. Может, тут раньше учился какой-нибудь гений зельеварения? Гений. Я едва не усмехнулась. Я слишком хорошо знала этого «гения» — с корявым почерком и безупречной техникой. — Может быть, — пробормотала я, глядя в кубок с тыквенным соком. — Только не стоит бездумно следовать этим записям. — Почему? — Гарри нахмурился. — Там есть заклинания, которых я даже не знаю. Я впервые за весь обед посмотрела ему прямо в глаза. Глубокие, настороженные зелёные — взгляд человека, который всегда ждёт удара. Сейчас в них мелькнуло искреннее удивление. — Даже если они помогают, — сказала я медленно, — даже если дают правильный результат… это не значит, что они безопасны. Ты не знаешь, кто их написал. Не знаешь, о чём он думал, что чувствовал. Ты пользуешься его знаниями, не понимая его мотивов. Я чуть наклонила голову, смягчая тон, но не смысл. — А если одно из этих заклинаний однажды сделает непоправимое? Если ты ранишь кого-то — или того хуже? Легко довериться авторитету, особенно когда он приносит успех. Но у любой магии есть цена. И не все знания стоит использовать. На мгновение повисла тишина. Даже Рон ничего не сказал. Я неловко сдвинулась на скамье и опустила взгляд. Что я вообще делаю? Я в прошлом? Шкатулка со Звездой Морганы исчезла. И чем дольше я нахожусь здесь, тем сильнее верю, что всё это реально. Но надолго ли? Исчезнет ли всё с наступлением ночи, отправив меня туда, откуда я пришла? Или… я застряла тут? Навсегда? Я плыла по течению. Шок накатывал волнами: то отступал, позволяя действовать по памяти, почти автоматически, будто я просто разыгрываю давно знакомую сцену; то возвращался внезапно, и тогда я чувствовала себя по ту сторону зеркала, наблюдая за собой и не в силах поверить, что это происходит на самом деле. Руки дрожали под столом, и я сжала руки на коленях. Я не могу поддаваться панике. Один неверный шаг и неизвестно, что изменится. И вот я выдала Гарри целую тираду — словно назидание взрослого. А он теперь смотрит на меня так, будто видит впервые. Я глубоко вдохнула и заставила себя вернуться в реальность — в шумный, тёплый, душный зал, наполненный голосами и запахами. Сейчас обед. Мои друзья рядом. Я должна понять, что делать дальше. Сделав вид, что пью сок, я отвела взгляд к преподавательскому столу. Все были на своих местах. Флитвик оживлённо что-то объяснял профессору Стебль; она кивала с тёплой улыбкой, держа салфетку с крошками пирога. Макгонагалл зорко следила за первокурсниками у гриффиндорского стола, строго пресекая попытки утащить десерт «на потом». Хагрид ел с таким энтузиазмом, что скамья под ним угрожающе скрипела. И всё же мой взгляд притянул Дамблдор. Он беседовал с профессором Трелони, спокойный, доброжелательный, время от времени поднося ко рту маленький кубок с компотом. Картина была бы почти умиротворяющей… Если бы не его рука, скрытая под длинным рукавом. Когда он потянулся за булочкой, ткань слегка сдвинулась, и я увидела её — почерневшую, обожжённую, словно обугленную — правую кисть. Сердце пропустило удар. Я прикрыла глаза. Он нашёл перстень Марволо и уже подвергся проклятию. Я знала, чем это закончится. Опираясь на прошлое и на собственный опыт работы с проклятиями, я понимала это слишком хорошо: проклятие убьёт. Его нельзя снять — лишь отсрочить неизбежное. Смогла бы я что-то изменить, если бы меня забросило к более ранним событиям? Я не знаю. Всё шло своим чередом, и осознание надвигающейся неизбежности давило почти физически. Главное — не сделать хуже. Я сделала глубокий вдох. И в этот самый миг почувствовала… взгляд. Открыла глаза — и да. Снейп. Он сидел на дальнем краю преподавательского стола, будто лениво скользя взглядом по залу, без видимого интереса. Но его чёрные, беспросветные глаза вдруг остановились. Прямо на мне. Зацепились. Увидели. Словно знали. И я… кивнула. Прежде чем успела осознать, что делаю. Кивнула — как равному. Я едва не застонала. Цирцея! Какая же я дура. У меня был опыт преподавания зельеварения в Хогвартсе — недолгий, но достаточный, чтобы выработать определённые привычки. Возможно, именно поэтому я автоматически кивнула Снейпу как коллеге, не подумав о том, что это… абсолютно неуместно. Большинство учеников при виде профессора Снейпа отводят взгляд, опускают головы, начинают лихорадочно ковыряться в тарелках. Некоторые замирают. Некоторые бледнеют. В особо тяжёлых случаях — падают в обморок. И ни один нормальный шестикурсник не встречает его взгляд спокойно. Не кивает. Не ведёт себя так, словно имеет на это право. Я резко отвернулась, уткнулась в салат и с показной сосредоточенностью принялась перекладывать листья с одной стороны тарелки на другую. На всякий случай. Может, он решит, что я его с кем-то спутала. Или что у меня помутнение рассудка. Может, просто забудет. Пожалуйста, пусть забудет. Как нетрудно догадаться, я вела себя с точностью до наоборот по сравнению с тем, что собиралась делать изначально. Слиться с фоном, не выделяться, идти в фарватере событий и, по возможности, не привлекать к себе лишнего внимания. Но, как оказалось, вытравить из себя тридцативосьмилетнюю тётку с жизненным опытом и целым багажом привычек — задача не из лёгких. Друзья продолжали переговариваться, я лишь изредка отвечала им, стараясь выглядеть частью интерьера Большого зала. — Я правильно расслышала? — донёсся до меня голос сквозь толщу мыслей. — Ты выполняешь инструкции, написанные в книге неизвестно кем, Гарри? Это была Джинни. Правильно. Давай, девочка, поставь мозги юнцу на место. Я ухмыльнулась, отодвигая тарелку подальше. Лишь бы это сработало…

***

Я проснулась ранним утром в своей мягкой постели — в спальне девочек факультета Гриффиндор. Сквозь щели балдахина пробивались яркие солнечные лучи, мягко освещая полог. В комнате слышалось сонное сопение и редкие вздохи соседок, кто-то негромко храпел. Я потянулась — и в тот же миг с пугающей ясностью осознала, в какой именно заднице оказалась. Звезда Морганы ко мне так и не вернулась. Как, впрочем, и я — в своё время. Похоже, это и была моя новая реальность. Значит ли это, что я действительно могу всё изменить? Есть ли у меня шанс переписать историю? Предотвратить войну? Исправить то, что когда-то казалось неизбежным? В груди нарастало тяжёлое чувство — тревога, надежда и осознание масштаба происходящего сплелись в тугой узел. И если это и правда второй шанс… Я лежала, зажмурившись. Горячие слёзы текли по вискам, затекали в уши; грудь сотрясали беззвучные рыдания. Хотелось кричать — от неверия, от невыносимого ощущения нереальности и вместе с тем реальности происходящего. Меня накрыло внезапно, волной — стремительной, яростной, всепоглощающей. А потом так же внезапно пришло затишье. Будто эмоции выжгли всё изнутри, оставив после себя лишь пустоту и глухую тяжесть. Казалось, я выплакала половину запаса воды в организме, и теперь внутри осталась только сухая, трескающаяся тишина. Спустя непродолжительное время я удобнее уселась на кровати. Глаза опухли, а красный нос говорил о том, что мне не стоит пока выходить в гостиную. Что я вообще помню об этих годах? Я нахмурилась, сосредоточившись. У меня была отличная память — по сравнению со многими людьми, — но даже она меркла перед десятилетиями, что успели пройти с тех пор. Так. Начнём с основного. Дамблдор получил смертельное проклятие от кольца Марволо, но перед этим уничтожил находившийся в нём крестраж. Снейп продлевал ему жизнь, насколько это было возможно. Снейп — двойной агент. Или даже… тройной? В любом случае ему можно доверять. Дальше… Слизнорт. Гарри с Дамблдором убедили его вернуться и занять должность преподавателя зельеварения, освободив, таким образом, место для Снейпа. И тот стал преподавателем по ЗОТИ. Рон пошутил по этому поводу, сказав, что, может, проклятие этой должности наконец сделает своё дело и заберёт с собой Снейпа. Я зажмурилась. Гарри продолжает ненавидеть Северуса Снейпа, а тот и рад стараться. И параллельно… Драко Малфой. Он получил от Волан-де-Морта задание убить Дамблдора. Сначала — проклятое ожерелье и Кэти Белл. Потом — отравленная медовуха, которую должен был выпить директор, но в итоге пострадал Рон. Он тогда едва выжил. Я вздрогнула, вспомнив Драко Малфоя из своего времени. Для него это тоже было тяжёлое время. Он рассказывал, как плакал от отчаяния и нежелания убивать, а потом шёл и вредил людям в попытке добраться до директора. Как он пытался убедить самого себя — да и других — что делает всё правильно, когда, по сути, это было наказанием для всей его семьи от высокомерного тирана. Я открыла глаза. Он всё-таки починит Исчезательный шкаф и впустит Пожирателей смерти в Хогвартс. Дамблдор умрёт от руки Снейпа. Потому что тот дал клятву — Непреложный обет — Нарциссе Малфой. Защитить её сына. Страшно подумать, сколько смелости и силы пришлось вобрать в себя мужчине для выполнения этого задания… Гарри и директор вернутся после вылазки за медальоном Слизерина. Но всё зря — это подделка. Настоящий был украден Регулусом Блэком, братом Сириуса. Я сглотнула. Что вообще по крестражам? Гарри — один из них. Он сам — крестраж. Частица души Волан-де-Морта живёт в нём. Значит, он должен умереть, чтобы тот стал уязвим. Но… может ли быть другой путь? Может ли быть способ избавиться от тёмной магии, не убивая Гарри? Я хочу в это верить. Я должна в это верить. Так. Дневник Тома Реддла — уничтожен. Кольцо Марволо — уничтожено. Медальон Слизерина — на Гриммо. Диадема Когтевран — спрятана в Выручай-комнате. Кубок Пуффендуй. Когда мы его искали, он был в сейфе Беллатрисы Лестрейндж в Гринготтсе. Нагайна — змея, связанная с Волан-де-Мортом, — жива. Всего — семь, если не считать самого Волан-де-Морта, который становится уязвимым только тогда, когда все части души уничтожены. В ногах что-то тёплое зашевелилось. Живоглот. Рыжий, роскошно пушистый, с приплюснутой мордой и острыми янтарными глазами, которые всегда, казалось, видели куда больше, чем им было положено. Он лежал, свернувшись у моих ног, и тихо мурлыкал — словно знал, со своей присущей ему странной проницательностью, что мне нужно за что-то держаться. Я чуть погладила его между ушами. Он поднял голову и уставился на меня, будто говоря: «Соберись. Ты же Гермиона Грейнджер, Мерлин тебя дери». Я усмехнулась сквозь напряжение. Что я могу сделать в первую очередь? Нужно подготовиться. Собрать информацию. Поддерживать Гарри. Помешать Драко. Заслужить доверие Снейпа. Найти крестражи раньше. А главное — не сломаться.