Вынужденная посадка

      Это был мой третий месяц безработицы. Когда у матери кончилось терпение, а у отца коньяк, тогда же я снова отправила очередное резюме на электронный адрес фирмы, в которой никогда бы не работала, хотя даже не так — меня бы туда ни за что не взяли. И могла же я оправдываться, что нужны деньги, дабы получить приличное место или немного упорства, таланта, да и внешние данные не помешали. Но это было очень относительно, потому что я была ужасной лентяйкой, и нет мне оправданий.       Это был четверг — день, когда ничего не ждешь, разве что пятницы. И, хотя я не была последователем Робинзона Крузо, хотя комната моя напоминала бедствие корабля, но именно в этот день я нашла работу. Он позвонил мне утром ровно в десять, серьезный и очень уверенный в себе. Назвал меня по имени и фамилии, даже произнес ее правильно и с первого раза, а это удается не многим и не всегда, попросил подъехать в ближайший от моего дома Старбакс и ждать его. На мой вопрос: "Во сколько мы встречаемся, и как я опознаю вас?", он ответил спокойно и четко, хотя этот вопрос породил во мне подозрения, что он серийный маньяк: «Я сам вас узнаю, мисс Джеромантино». Рассказав о своем походе с работодателем в кафе, папа только и сумел выдавить:       — Возьми биту, а если придется бить белого парня, скажешь, что твой кузен – гей. Мама закатила глаза, но выглядела счастливой. И смотря на нее, во мне где-то внутри зародилась надежда, что все получится. Это был первый признак того, что облажаюсь я при первой же встрече. До самого места встречи, пытаясь вспомнить, на каком сайте я указывала номер мобильного телефона, я так погрузилась в свои мысли, что совсем не нервничала, не звонила матери по три раза, оповещая о своем передвижении, не слышала кричащего на телевизор отца, даже три кольца на пальцах не спрятала. Если бы я тогда позвонила матери, она бы напомнила мне, что нужно снять кольцо из носа, так как работодатель может воспринять меня не всерьез или запросто испугаться.        — Да ты просто как бык с этим кольцо в носу, — испускала она пар.       И если бы все было как обычно, то, завидев полное отсутствие клиентов, я бы намерилась бежать вон, а не занять столик у окна и подпирать голову руками. Мать всегда кричала на меня, когда я облокачивалась на стол, и, хотя для меня этот жест был не больше, чем бунтарством, я любила делать то, что запрещено. Оперев биту о стенку и заказав двойной латте, я ждала мужчину средних лет с тонкими усиками и морщинками у глаз. Он должен был иметь странный акцент или картавить, может, у него должна быть одна деревянная нога или повязка на глазу, как у пирата. Но ко мне подсел незнакомый лысый мужчина средних лет и крепкого телосложения, и рука сама несознательно потянулась за битой.       Он был спокоен в своем темном плаще и розовой рубашке. Во мне закралась тень сомнения, что все это розыгрыш, и, стоило незнакомцу открыть рот, это опасение подтвердилось.       — Левентина Джеромантино, меня зовут Купидон два восемь запятая три шесть три. Я глотнула и широко открыла глаза. Мужчина говорил на полном серьезе — настоящий актер.       — Я нашел вас в своем списке «Самых больших скептиков настоящей любви», — я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, и это увенчалось тем, что я закашлялась, как старый курильщик. Добрый мужчина средних лет легонько постучал по моей спине.       — Я знаю, что вы мне не верите, мисс Джеромантино, но, если согласитесь повести со мной день и по истечении его откажитесь от работы, я вас больше не побеспокою.       И что же я, спросите на милость, ответила на такое заявление: — Я сказала всем друзьям, где нахожусь.       Он только улыбнулся и поднялся на ноги. Да, высокий белый мужчина был под два метра ростом с небольшим животиком и добрыми серыми глазами, которые я рассмотрела раньше, естественно, потому что разница в нашем росте была чуть больше пятнадцати сантиметров.       — Это все вам кажется очень странным, и вы мне не верите, но спросите меня то, что можете знать только вы и никто другой.       — Нет, странно — это когда просыпаешься утром с желанием съесть брюссельскую капусту, на которую у тебя аллергия, а это — сумасшествие. Полное сумасшествие.       — Слова истинного скептика, которым вы являетесь с июня 1997 года, когда Джемс Флоренс отверг вас на заднем дворике его родителей, сказав, что ему нравится Виктория Тривиано, потому что у нее есть велосипед. Мое лицо вспыхнуло, как рождественская елка на Линкольн-центре. Джемс никому не сказал о том инциденте, хотя…       — Много лет прошло, да и Джемса я не видела лет десять. Не годится.       — Хорошо, — расстроенным мужчина не казался, но теперь же чтобы произнести второй в списке моих самых позорных любовных приключений, он подумал несколько долгих секунд. — Уильям Уитлоби — ученик по обмену из Англии, сентябрь 2001. Ваша первая любовь, мисс Джеромантино. Ровно 17 сентября 2001 года в 10 часов 43 минуты и 12 секунд вы влюбились в него до беспамятства, но чувства были не взаимны.       — Да, он примерял туфли моей матери, — скривилась я, вспоминая постыдную сцену с участием Уильяма. — Он ведь нашел себе спутника жизни?       — Да, — согласно кивнул Купидон. — То есть, их встреча состоится через три года на улице…       — Стоп-стоп-стоп. Не хочу знать, — прервала я незнакомца. — Последний вопрос, и если ответите, я пойду с вами.       — Давайте угадаю — почему вы? Потому что для этой работы вы идеальный кандидат, к тому же столько проступков, сколько у вас, я еще ни у кого не видел.       — К этому вернемся позже, но вопрос у меня был другой. Где находится офис, какой оклад и столько сотрудников в вашей фирме, есть ли карьерный рост…       — Это не один вопрос, — с улыбкой на губах произнес он. — Но отвечу на все: Дублин, 1000 $ за влюбленную пару, 4 куратора и 12 практикантов, есть.       Мне оставалось только открыть рот, в изумлении рассматривая высокого белого мужчину. И это было не самое мое разумное решение — могли ведь меня пустить на органы, отправить кормить рыб или продать в рабство странному старику с титановыми штифтами. Все варианты развития событий сводились к карточке на моей ноге. Но я рискнула, хотя почувствовала давление на большом пальце правой ноги. «Пожалею же я из-за своего решения, или они пожалеют», — это последнее, что пронеслось у меня в голове, перед тем, как мы покинули Старбакс. Когда же открыли дверь, то вместо обычной улицы в Большом Яблоке оказались где-то в центральной Европе, судя по странному произношению прохожих.       — Это что за чертовщина? — спросила я Купидона.       — Наша работа, — просто ответил он и направился на противоположную сторону улицы.