Вынужденная посадка

      Хотя моя мать и считала меня талантом, которых свет не видывал, но в моменты полного отчаянья молила Господа и всех святых даровать мне немного ума и расторопности. — Левентина, — начинала она, пытаясь достучаться через стену моего инфантилизма и пофигизма. — Твои подруги уже по третьему ребенку родили. В некоторых племенах Африки у тебя в этом возрасте уже были бы внуки, и даже они бы зарабатывали себе на жизнь.       Это был очень легкий и едва заметный намек на то, что мои песнопения в стиле Бейонсе только нервируют соседей и заставляют отца пропускать еще один стаканчик перед едой. Но я же в глубине своей души понимала, что родители правы. Моя несобранность и полное безразличие к общественной жизни играло такую злую шутку, что даже Доктор Зло пожалел бы меня, а Дарт Вейдер сам бы вызвался найти работу.       Уверена, что если бы я рассказала о Купидоне и работе, которая открылась бы для меня, а с ней и перспективы к личностному и профессиональному росту, то уже спустя десять минут семья моя поклонялась бы одному богу — любви. Вот сейчас у меня была интересная работа. Правда я была абсолютно бесполезным членом команды, но пока держалась молодцом. Турбулентности не было, меня не укачивало, и я практически не думала, что где-то сейчас мы пролетаем над океаном. Через двадцать минут, как меня вызвал Моисей с книгой — именно так я буду называть этого пассажира, я наконец-то открыла в себе супер силы, которые даровали бы мне место в школе Чарльза Ксавьера. Сначала он просто нажал на кнопку, и я любезно поинтересовалась, что его беспокоит. — Мне нужен плед, я хотел бы поспать, — уведомил он меня. — Конечно, сейчас принесу.       Не успел плед коснуться даже сантиметра его тела, как Моисей вспомнил, что стакан воды будет совсем кстати, потому что у него пересохло в горле. И я снова улыбнулась и вспомнила «Прислугу». Его сосед внимательно на меня смотрел, но участия в диалоге не принимал. Иногда мне казалось, что возле него сидел манекен, если бы голубоглазый Адонис не моргал изредка, я бы не удержалась и прикоснулась к нему, дабы проверить человек ли он. — Мисс, а не могли бы вы еще наушники принести. Мне лучше засыпается, если индийские актеры поют и танцуют. И с ними слоны и вся деревня.       И что я сделала? Улыбнулась и принесла наушники. И так я бегала к Моисею, и спустя двадцать пятую просьбу нервы мои сдали. Тогда я не понимала, что когда странствовала за Купидоном, то не проявляла излишних чувств. Волнение — иногда, интерес — изредка. Но в основном была уверена, что не стану заниматься тем, что, как по его мнению, у меня получится, если я только захочу этого. После очередного сигнала, когда даже снежные королевы неодобрительно посмотрели в сторону Моисея, а актер из Марвел бросил на меня печальный взгляд, хотя, возможно, я просто не давала ему уснуть, так как носилась мимо него как ураган. У меня сдали нервы. — Ну что еще вам не хватает?       Он уставился на меня, желая ответить, но я уже сильно завелась, чтобы даровать ему возможность вставить слово. — Прыгнуть в океан за акулой? Подарить моего первенца? Указать направление к пустыне? Богом клянусь, белый парень, если ты не угомонишься, я сделаю тебе эпиляцию горячим медом и салфетками. Его сосед прыснул, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться вслух. — Да, ладно, ты выиграл, — произнес он и протянул соседу деньги.       И тогда это произошло. Нет, Моисей молчал. На мой крик пришли две стюардессы, даже помощник пилота покинул кабину, дабы поспешить на помощь. Тогда он был уверен, что помощь нужна мне, а оказалось — пассажиру. Мои руки и губы дрожали, вся спина была мокрой от постоянных пробежек на коротких дистанциях, ноги болели и распухли от неудобной и тесной обуви. Я была загнанным зверем, я казалась другим полной истеричкой, хотя и была ею. И тогда все замедлилось. Реакции других людей, их движения, даже секундная стрелка на часах Адониса. Мои руки приобрели странную ярко алую окраску, и я испытала невероятную потребность коснуться груди обидчика — Моисея. Это было искушение, и я поддалась ему. Я коснулась области его груди, так как снимать рубашку было уже слишком, и прикоснулась к Адонису, потому что он все еще казался мне манекеном. В голове мелькнула фраза навеянная воспоминаниями, ее так часто произносил Купидон, но я решила, что за плагиат я балы не получу, и переиначила ее: — И пусть ты не отвертишься от любви. Где бы она ни была, ты будешь страстно желать ее. Ты будешь искать ее, а когда найдешь, не сможешь распознать ее, пока она сама не ответит тебе взаимностью. И на этом нужно было остановиться, потому что и так много было сказано, но тот факт, что в споре участвуют двое людей, я решила отыграться и на Адонисе. — А ты не произнесешь и слова, пока не влюбишься. Только любовь позволит тебе говорить.       И только я убрала свои руки от груди мужчин, как недалеко от самого самолета пролетела молния, а за ней еще одна и еще. Меня отбросило в противоположную сторону самолета. Больно ударилась спиной, но сознание не потеряла. Вся комната приобрела странный красный оттенок, и на секунду меня ослепило. Мне пришлось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть. И… я услышала: — Это уже не в какие ворота, Левентина. Ты хоть понимаешь, что натворила?       Я быстро открыла глаза, услышав знакомый голос куратора. Это был незнакомый кабинет, а передо мной стоял куратор, который едва сдерживался, чтобы не устроить истерику похлеще той, которую несколько минут назад устроила я. — А что я сделала? — Нарушила главное правило фирмы. — Я не вмешивалась в отношения пары, если только они не были геями, — меня словно холодной водой облили.- Они геи?       Да откуда же я знала. Тот бородатый был натуральным натуралом. — Ты изменила судьбу человека, — тихим зловещим тоном произнес Купидон. — Ну так отмени это все. Ты же Купидон, а я просто практикантка.       Купидон громко фыркнул и подошел к белой стене (вся комната была оформлена в стиле — чистый белый лист) и открыл дверцу мини-бара, достал жидкость цвета древесины, наполнил свой стакан и выпил до дна. — Твое счастье, что ты не осознаешь всего ущерба, что нанесла этим людям. — Да какого ущерба? Я просто к груди прикоснулась и что-то там говорила в стиле Джейн Остин.       Это было слабое оправдание, а Купидон все краснел и краснел. — Тебе придется написать объяснительную записку директору фирмы, а я придумаю, что такое ему сказать, чтобы меня пинком не выкинули с работы. Святой Валентин, двести тридцать пять лет работы, и на тебе. — Да ладно. Успокойся. Если что — вали все на меня. — Уйди с глаз моих. И когда найдешь то место, где мои глаза не смогут тебя увидеть — сядь и ни к чему не прикасайся и ни с кем не говори.

***

      Я держала ту злосчастную объяснительную записку, словно какие-то слова могли что-то изменить. Прокручивая снова и снова то, что натворила, не могла никак понять, каким это образом мои красные ладони и прикосновение к груди могло такое натворить. Сидеть под кабинетом шефа, которого никогда не видела, представлять как он накричит на тебя и выгонит. Еще одно разочарование для моей мамы. Наверное после такого люди и решаются на работу в Старбаксе. — Мисс Джеромантино? — приятный баритон звал откуда-то сверху. Ни тебе нервозности, тихой злости, сарказма или иронии. Даже мою фамилию назвал правильно.       Я заставила себя оторвать взгляд от записки и посмотреть на него — человека, который всеми заправляет. Это было интересно, не потому, что представляешь его в блестящем розовом костюме или полуголого с луком и стрелами. А потому что всегда представляешь человека на такой должности в определенном возрасте, а передо мной стоял молодой парень, от силы ему можно было дать двадцать два. — Вы — секретарь? Шеф меня может принять? — дала я последнюю возможность своему воображению. — Нет, мисс Джеромантино. Я — Айронс Лавс. — Ну конечно, — ударила я себя по лбу. — Таким я вас не представляла, — вырвалось следом. — Никто меня не представляет таким, — улыбнулся он. — Заходите в кабинет.       У него была обычная футболка, узкие джинсы и оранжевые кеды. Модная стрижка с длинной челкой скорее отпугивала, чем располагала к себе. Не похож он был на Бога Любви, только на парня, который не определился с ориентацией. — Ваш куратор — Купидон два восемь запятая три шесть три рассказал о случившемся. — Он ни в чем не виноват, клянусь вам. Не увольняйте его, — за всей этой суматохой я чуть не пропустила огромный аквариум с левой стороны во всю стену. — Кстати, классная касатка. Это ведь касатка? — Мисс Джеромантино, вы же понимаете, насколько это серьезно?       У всех в этом офисе был спокойный голос, который выводил еще больше. — Понимаю, вы меня уволите с тихим скандалом?       Айронс Лавс не подтвердил моих опасений, но и не развеял их. — Вам нужно все исправить. В ту минуту, когда вы принялись решать судьбы людей, другие работники утратили возможность воздействовать на них. — Я же просто практикантка. — Да, а скажите пожалуйста, в своем всплеске гнева вы использовали стрелы или тактильный контакт? — Точно не первое, — пришлось признаться мне, он выглядел опечаленным. «Любовь переоценивают, если главный директор этой организации выглядит таким несчастным», — пронеслось у меня в голове. — Ваши руки изменили цвет?       Странно, но таких подробностей я Купидону не рассказывала. — Да, — осторожно ответила я. — Какой цвет? — А их бывает много? — Зеленый? — в его голосе звучала такая надежда. — Нет. — Желтый? — Нет. — Красный? — не нужно было отвечать вслух, он понял по выражению моего лица. — Вы прикоснулись к мужчине со словами, что он не сможет распознать любви, пока его половинка не признается ему в чувствах? — Я такое сказала? — это было еще более ужасно. А уволить меня — это слишком легко и гуманно. — А второй потерял дар речи? Я ничего не путаю? — Не может же человек стать немым просто от того, что я прикоснулась к его груди и произнесла чепуху, которая пришла мне в голову! — Купидон отговаривал меня принимать вас даже на стажировку. Меня отговаривали все, мисс Джеромантино. Я сам свел ваших родителей, потому что почувствовал, что их дитя станет прекрасным Купидоном. — Все ошибаются, — тихо подытожила я. — Все во мне разочаровываются. — Тогда разберитесь с тем, что натворили, — он сел в свое кожаное кресло и развернул его от меня. — Я постараюсь, если вы дадите мне последний шанс. — Дам, мисс Джеромантино. И чтобы во второй раз не случилось подобной неловкости, подарю вам возможность, которую так желаете. — Путешествовать во времени? — Быть невидимой. Исправьте все, мисс Джеромантино. — Я постараюсь.