Учись шутить, док

«В принудительном порядке каждый доктор лечебницы „Аркхем“, имеющий образование психотерапевта, должен провести курс лечения с пациентом, выбранным персонально для каждого лечащего врача по настоянию администрации лечебницы, дабы удостовериться в наличии опыта у сотрудников лечебницы. В случае отказа, сотрудника, не имеющего на то веских причин, ожидает увольнение. Со всеми вопросами обращаться к главному психотерапевту лечебницы, Мистеру Оласту».

      Что за бред?       Нет, раньше, конечно, нам назначали пациентов, персонально раздавая рекомендации и цели лечения, но чтобы устраивать такую показуху.       Подозрительно, но да ладно. Аркхем всегда был черти чем, впрочем, я не удивлена.       А если будут сеансы с особо опасным преступником? Больных попросту не хватит, если не задействовать лечащихся группы „А“. Нет, конечно, это неплохая возможность подняться по карьерной лестнице. Особенно, если эта терапия в пару-тройку сеансов длинной хоть как-то поможет обезумевшему маньяку, который страдает, например, паранойей.       Я хмыкнула, решив, что сейчас идти к Оливеру смысла нет, у его кабинета наверняка толпа психотерапевтов, которые то ли гневаются, то ли сгорают от любопытства. Да мне и самой интересно, кто мой будущий пациент, но это подождет.       Бумажки, именуемые тут отчетами о состоянии подопечных, ждут. Да. Как же я могла забыть. Отчеты.       Типичные фразочки типа: „Пациент номер 337 идет на поправку“, „Метод его лечения…“ и так каждый день. Каждый шаг, каждое слово и каждая мысль должны записываться. Слава богу, без подробностей, точнее без литературности. Её тут считают неуместной, предпочитая точные определения и выученные на зубок ещё в студенческие годы термины. Бумажки лежат в кабинете.       Мой кабинет, если так можно назвать небольшую комнатку три на три метра, находится на третьем этаже — тут камеры самых опасных заключенных, кабинет мистера Оласта — моего шефа и шефа всех врачей в лечебнице, еще один кабинет, только в этот раз шефа нашего шефа — мистера Норфи, нынешнего владельца этой лечебницы. Они, кстати говоря, меняются часто. „Несчастные случаи“ — говорит полиция. „Месть сбежавших ублюдков“ — думают тут.       Спросите, почему же я, проработавшая в Аркхеме полгода молодая блондиночка, оказалась на третьем этаже вместе с психами и начальством? О, а ответ прост. И это совсем не то, о чем вы наверняка подумали.       Нехватка места и специалистов одновременно заставляют нашу власть освобождать коморки для швабр под кабинеты перспективных сотрудников. Перспективные сотрудники в комнатах для швабр. Звучит прекрасно, правда?       Вообще, в моем кабинете были не только швабры. Там же находился и центр управления освещением больницы. Ну, такая большая коробка, напоминающая школьный шкафчик любого среднестатистического американца. В ней сотни проводочков, над которыми висит табличка „Осторожно“ и значок молнии. А все из-за идиотов-строителей, которые перепутали этажи.       По факту, эту фигню сумели перенести в нужное место, но когда освещение начинает коротить, мигать без причины, Ивен врывается в мой кабинет и открывает ящик, запертый на двести замков. Ивен Прайс хорошо знает свое дело, правда профессия электрика-механика ему как-то не к лицу. Высокий смазливый брюнет с ослепительной улыбкой и внятной, приятной речью. Что он забыл в такой дыре, как Аркхем? Остается только гадать.       Ему бы в модели. Висел бы на обложках журналов, улыбаясь голливудской улыбкой, сияющей на глянце. Мы вроде друзья. Ну, после таких вот ситуаций с освещением, он частенько остается у меня на чай, мы разговариваем о всякой белиберде, потом идем на ланч, где тоже сидим за одним столиком, а потом расходимся.       За те шесть полных месяцев что я проработала тут, произошло много всего интересного, но в большинстве своем жуткого. Заключенные часто пытаются сбежать, используя черт знает откуда взявшиеся ножи, пистолеты, а иногда и топоры. Пять сотрудников было убито за все время моего пребывания тут. Всех убили на четвертом этаже. Там острый дефицит персонала, охранникам, идущим туда платят в два раза больше, а санитарам дают премии чуть ли не каждый месяц.       Они готовы умереть ради денег. Как отвратительно. Ладно повышение, новый опыт, но идти на смерть ради чертовых бумажек зеленого цвета. А чем лучше я?       Лифт остановился, предупреждающе звякнув, мол, прибыли. Длинный коридор и лица, глядящие на меня через небольшие стеклянные окошки, которые не пробьют даже пули. Хотя, почему „даже“? Обычное пуленепробиваемое стекло, которым обзавелись тридцать процентов жителей Готема. Охранники, лениво прислонившись к стенкам, болтали, периодически посмеиваясь и совершенно игнорируя заключенных.       Крики свихнувшихся пациентов с двух сторон окружили меня. Боги, как эти идиоты в форме стоят тут, такие безмятежные и спокойные? Я ускорила шаг, видя долгожданный поворот, из-за которого были видны врачи. И все к Оливеру, бедняга. Я прошла мимо них, направившись прямиком в самый конец коридора.       Дверь моего кабинета серого, металлического цвета с тремя замочными скважинами, которые по просьбе Оласта были установлены дополнительно, мол, спрятаться от безумцев в случае аварийной ситуации. Я в милости у начальства, да. Все дело в оболочке. И всегда было в ней. Миловидное лицо, аккуратная прическа, строгий, но стильный костюм. Немного обманчивая версия меня, которая так нравится людям.       Я просто соответствую нормам. Их нормам и мне.. удобно? Привычно? Первый ключ — первый замок, щелчок, поворот, щелчок. Второй ключ — второй замок, два оборота. Третий ключ — третий замок, оборот, щелчок, еще два оборота и дверь, скрипя, готова открыться. Какая-то рутина. По пять раз на дню это делаю, а вот Ивену везет — я почти всегда в кабинете, когда он врывается уж точно.       Мрачновато тут у меня, но добавлять ещё больше ламп просто глупо. Итак еле укладываемся в нормы потребления электроэнергии, тут ведь за каждую лампочку приходится отчитываться.       И опять, все дело в деньгах, в которые мистер Норфи, кажется, может сморкаться. Синие, аквамариновые стены без какого-либо рисунка, черно-белая картина маслом позади стола. Её мне подарила подруга, которая осталась где-то в прошлом. Я даже забыла её имя. Элла, Амэлла? Странная работа, но красивая. Вряд ли я её уберу. Стол, занимающий добрую часть помещения, расположился посередине кабинета. Черный, в стиле модерн, он неплохо сочетается с обоями и небольшим белым диваном, больше напоминающем кресло. Всё оформлено в современном стиле и мне это не очень-то нравится.       Думаю, я предпочла бы что-то более Викторианское? Хм, но для этого нужны деньги и пространство. Если с первым проблем почти нет, то решить второе может только время, ведь ложиться в одну постель с чопорным мистером Норфи ради хорошей обстановки? Боже упаси! Просто когда я оформляла кабинет, нужно было выбрать что-то дешевое, но не режущее глаз своей вычурностью. Синий, черный и белый захватили все пространство, радуя глаз своей обыкновенностью, успокаивающей палитрой цвета. Помимо дивана и стола в комнате, конечно же, были шкафы, полки, два стула и цветок. Какой — не знаю, просто понравился и я купила. Поливаю по инструкции, чаще всего забываю о нем, но да ладно, кому он нужен?       На самом деле, мне нравится это место. Можно атрофироваться от мира, побыть в тишине. Если, конечно, заключенный в камеру напротив двери парень не начнет громко плакать и истерически смеяться, пытаясь пробить мягкие стены камеры. Стул тихонько скрипнул, а форточка, оставшаяся тут с былых времен, затрещала, не желая поддаваться потокам яростного ветра. Март на дворе.       Природа — штука странная. Все живое подчиняется ей, сдаваясь, преклоняясь, следуя порядкам, установленным именно ей. Только форточка — не часть природы. Её задача до конца оставаться такой, какая она есть. У неё просто нет выбора. Черт, когда ты психотерапевт, мир становится слишком сложным, замысловатым. В любой хрени найдешь что-то необычное, философское, но это что-то только запутает, отдалит от понимания мира в целом. Ладно, вернусь к бумажкам.