Пятый Ангел

Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет, Живи еще хоть четверть века, Все будет так, исхода нет. Умрешь, начнешь опять сначала, И повториться все как встарь, Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь. © Англия, 1964 год. Снова зима… Холодно, но ее холод не может пробрать до нитки… Влажность воздуха заставляет простужаться каждого второго… Серость грязных, но тщательно убранных улиц вводит в легкое уныние, которое быстро изгоняется неприязнью к холодному, безразличному до судеб людишек, дождю. Холодно душе…, но не так, что бы сразу испытать в полной мере всю остроту одиночества, а всего лишь так, что бы оно медленно убивало, постепенно загоняя в угол сначала счастье, потом надежду на него, потом надежду вообще, потом элементарную радость, потом простую улыбку… Холодно так, что сразу понимаешь — если ты сейчас не убежишь, не скроешься от этого холода как можно дальше, лучше — на другой край планеты, то он поглотит тебя полностью, без остатка и заставит совершить непоправимое… Но ты, се так же философски смотря в никуда, стоишь на старом каменном мосту, слушаешь перестук копыт печальных промокших лошадей в скрипучих повозках, слушаешь, как капли с тихим звоном ударяются о мостовую, о воду канала, о каменные поручни и понимаешь, что так же незаметно и так же быстро, капля за каплей, уходит твоя жизнь… Быстро, но так незаметно… А мимо спешит безразличный разномастный народ…. Кто-то спешит домой, кто-то — на работу, кто-то проклинает дела и спешит передать другому такому же старателю какие-то бумаги, а ты стоишь, и от того, что им все равно, печально улыбаешься? … Хотя настоящая ли это печаль? Нет… скорее это даже отголосок радости, так давно покинувшей тебя. Сколько лет прошло с тех пор, как ты последний раз радовался, что просто живешь, Риная? Сто? … Двести? … Может, что и двести. А может, и больше… Но ты продолжаешь улыбаться. На зло всему. На зло себе — в первую очередь. На зло тому чувству, которое поселилось у тебя внутри. На зло этому безразличию, которое окружает тебя. И пусть твоя улыбка давно перестала быть радостной и уж тем более — счастливой. Она не прекращала быть искренней… И только это пока удерживало тебя здесь… Хотя только ли? Иногда тебе в голову приходят мысли, что ты уже умер, а иногда ты начинаешь, нет, не бояться, но… ненавидеть смерть… Странно… Разве можно ненавидеть что-то так, что-то, чего так сильно желаешь? Иногда кажется, что можно, иногда, что нельзя… Ты начинаешь путаться в своих мыслях… Путаться на столько, что не знаешь, где этому конец… Ведь никто еще не пришел оттуда, что бы с гордостью сказать: «мне, оттуда, вас лучше видно! Так все в цветах и можно увидеть радугу зимой!» Или что-то вроде: «Живите, люди, живите как можно дольше — там страшно. Страшно на столько, что лучше вообще не появляться на свет!» Или еще лучше — еще никто не появился ниоткуда и не промолчал, что бы подтвердить, что там пусто… или так же, как здесь… И ты не знаешь, хочешь ли смерти, или ты ее ненавидишь… Неужели ты станешь таким же, как они? Таким же жестоким и циничным, как все эти люди, которые за такую короткую жизнь могут столько всего сделать — могут радоваться или грустить, могут быть счастливыми, разрушать свое счастье — сами! – и, вновь строя его, опять разрушать… Ты никогда не был счастлив… И ничьего счастья не разрушил… ты никто, но от этого не легче. Тебе должно быть просто пусто… просто пусто и так спокойно… как мертвому, но… тебе больно… тебе пусто, да, но эта пустота начинает тянуть за душу, куда-то вглубь… принося боль… От этого ничего. Ничего не меняется… И все те же капли, стекая по довольно длинным, чуть ниже плеч, волнистым волосам, стекают по кожаному плащу и сливаются со стремительно уходящим из-под давно промокших ног потоком… Поток твоей жизни…