No light

Холодные осенние будни слились для болеющего Таканори в одну мутную серую череду. Первую неделю с начала простуды он терпеливо пил лекарства и ходил на занятия, скрепив зубы и каждое утро буквально собирая себя по кусочкам, но потом пришлось все-таки сдаться – или сжалиться над собой, это уж как посмотреть – и обратиться к врачу. Самым главным аргументом в пользу этого решения стало першение и боль в горле, что явно намекало на невозможность заниматься вокалом во время болезни. Тогда какой толк ходить и на занятия? Вот и Мацумото, поразмыслив, решился на отчаянный шаг – сидение в очереди на прием к врачу. Терапевт назначил какие-то антибиотики, строгий постельный режим – «Как можно меньше ходить по холоду, тепло одеваться и побольше лежать» - и горячее питье. И Таканори действительно собирался следовать его указаниям, потому что в своем состоянии был практически ни на что не способен. Температура была хоть и небольшой, но не спадала, отчего казалось, что голова – котел с кипящим супом, главным ингредиентом в котором является его собственный мозг. В горле продолжало першить, хоть Така уже съел практически половину пачки тех леденцов, которые ему посоветовали, нос закладывало, и общая дееспособность казалась нулевой. Мацумото вот уже два дня подряд просто лежал, укутавшись теплым одеялом и обложившись лекарствами, и смотрел какие-то фильмы, сюжеты которых едва откладывались в памяти. И еще много спал. Таканори даже казалось, что он за пару дней отоспался на всю жизнь и больше уже не захочет, но с каждым приходом ночи эти мысли забывались и он засыпал снова. «Во сне болезни проходят быстрее», - так всегда говорила его мама, и Таканори верил в это. В выходные Мацумото никто не беспокоил, телефон молчал, и это было даже слегка обидно: неужели все совсем забыли? А еще вроде как друзьями называются… Но уже во вторник однокурсники дали о себе знать. Таканори как раз пришел от врача, где ему снова сказали продолжить лечение и назначили еще одно лекарство, и лег на диван, когда телефон разразился тяжелым роком. Музыка отдалась в голове болезненным набатом, и парень поморщился, в который раз пообещав себе сменить рингтон на более спокойный. Но посмотрев на экран, немного смягчился – хоть кто-то помнит, что нужно узнать, как он там и почему не на учебе. - Да? - Привет, Така-чан, как ты там? – тут же затрещал бодрый женский голосок. Аюми – человек, с которым Таканори действительно мог общаться совершенно свободно и с которым было легко, несмотря на то что она все-таки девушка. Возможно, Така даже смог бы назвать ее настоящей подругой, если бы вообще верил в такое свойство людей как дружба. - Здравствуй. Лежу, ничего не делаю, только таблетки глотаю. – Таканори пожал плечами и прикрыл глаза, натянув одеяло повыше. - А как… - девушка замялась на пару мгновений, - ну, ты понимаешь. Мацумото понял и тут же тяжело вздохнул: вот нужно же было ей об этом спросить! При всех своих положительных качествах, Аюми напрочь лишена чувства «нужных» вопросов. Просто потрясающе. Пока он находился в полном бездействии, ничего не оставалось, кроме как размышлять. Да мысли и сами лезли в голову, совершенно бесполезно было пытаться их откинуть. Парень пытался продолжать анализировать ситуацию, примерить на себя роль своего бывшего, искал какие-то возможности для оправдания его и себя и не находил ничего. Измученное нечто внутри, сосредоточившее в себе пустоту так и продолжало болеть, не желая реагировать как-то по-другому. - Така? – Мацумото вздрогнул, выдернутый из собственных неприятных ощущений, и поспешил ответить: - Пусто. - До сих пор? - Скорее всего навсегда. Голос подруги был сочувственным, и на этом фоне его собственный прозвучал категорично и даже несколько грубо. Но он действительно ощущал холодную страшную пустоту, которой нельзя было подобрать описания. Так бывает всегда, когда из твоей жизни, внезапно нанеся страшную рану, исчезает человек, занимавший в ней важное место. Сначала все кажется просто большой ошибкой, а рана, только начавшая кровить, - почти незначительно маленькой, но с каждой крупицей настоящего понимания она разрастается, заполняя внутри холодом, болью и безразличием. И это именно она заставляет кутаться в теплые вещи и пить горячее, чтобы подобным самообманом хоть немного сохранить что-то живое. Таканори зажмурился и встряхнул головой: крайне неудачно вновь начинать думать о подобном, когда на связи Аюми. Да, от мыслей ему не избавиться, но у него впереди еще весь больничный. - Лучше расскажи мне, как там и что в университете? - Ой, ты не представляешь, сегодня… Мацумото прекрасно знал, как заставить подругу говорить много и почти без остановки. Заливистая болтовня была для него своеобразным развлечением и как раз таки тем, что могло успешно отвлечь. Таканори внимательно слушал тонкий голосок подруги, и на его губах то и дело появлялась легкая улыбка, когда Аюми рассказывала что-то забавное. Сам он тоже что-то говорил в ответ, но, конечно же, гораздо меньше самой девушки. С Аюми его на самом-то деле мало чего связывало, их нельзя было назвать хорошими друзьями, они не знали друг о друге всего-всего, как это могло бы быть, но все-таки по-своему дорожили своей такой странной связью. Погулять, поговорить или даже выговориться, когда совсем уж невмоготу, сидеть вместе на парах, созваниваться, поздравлять друг друга с праздниками – да, впустить друг друга поглубже в свои души – нет. Дружба Таканори и Аюми значительно отличалась от дружбы тех же Койю и Юу. Таканори надоело лежать, пока они разговаривали, потому он поднялся и, переждав легкое головокружение, отправился на кухню. Аюми рассказывала очередную сплетню об их однокурснице, но Мацумото было вовсе даже не интересно – не в его вкусе студенческие сплетни, - хотя он и старался как-то реагировать на особо эмоциональные возгласы. Приоткрыв окно, Така попытался прикурить одной рукой, но ворвавшийся с улицы ветер задул огонек зажигалки. Пришлось кое-как прижать телефон к плечу щекой и поставить ладонь наподобие щитка, чтобы наконец затянуться и блаженно выдохнуть дым – из-за болезни курить пришлось раза в два меньше, потому что было банально противно: дым сильно царапал и без того поврежденное горло. - …подошел Такашима, - донеслось из трубки, и Аюми замолчала, а Таканори понял, что что-то действительно пропустил – видимо, как раз когда прикуривал, - и не смог придумать ничего лучше, кроме как переспросить: - Извини, повтори, пожалуйста. - Я сказала, что не услышала, о чем именно они говорили, потому что ко мне подошел Такашима, - терпеливо и с интонацией мамаши, объясняющей что-то своему совершенно безголовому чаду, повторила девушка. Мацумото хмыкнул и прислонился плечом к стене, выдыхая сигаретный дым в сворку приоткрытого окна. – Не понимаю, как такой парень до сих пор без девушки. Все ведь при нем: и красота, и обаяние, и машина, и деньги – пусть родительские, но все же… - Ой, - Таканори поморщился, - давай вот ты не будешь мне сейчас нахваливать Такашиму. Я в курсе, что ты в него как бы влюблена, потому вполне могу обойтись без этих соплей. - Гад ты, - тут же среагировала подруга, - мог бы и советом помочь, как соблазнить его. «Никак. Он гей», - очень хотел сказать парень, но так подставить Койю было бы сущим кощунством. «Своих» Таканори в университете знал почти всех и вполне мог сказать кто, что и где, но сам всеми конечностями поддерживал негласное правило не сдавать. Университет – место общественное и далеко не все студенты так уж толерантны, как можно подумать про его поколение, а вот постель – личное дело каждого человека. - Ты же знаешь, я советы не раздаю. Мне бы со своей жизнью как-то разобраться. – Мацумото сделал еще одну глубокую затяжку и досадливо поморщился: докуривать уже совершенно не хотелось, в горло будто песка насыпали, потому он поспешил затушить истлевшую чуть больше чем наполовину сигарету, уже заранее зная, что через час, когда снова захочется, он будет сожалеть об этом действии. – Кстати, а чего он к тебе подходил-то? Аюми как-то странно зашипела, с ее стороны послышался непонятный звон, потом тихая ругань в сторону. Мацумото терпеливо подождал, слегка даже заинтересовавшись, что там произошло у девушки, но спрашивать не стал. Он отошел от окна, почувствовав, что здорово промерз, нажал кнопку электрочайника и прислонился бедром к кухонному столу. - Черт, кастрюля упала, - отозвалась наконец Аюми. – Вечно в этом общежитии кто-то что-то не туда поставит, и потом это что-то обязательно упадает на кого-то совершенно ни виноватого. – Таканори усмехнулся: он уже даже было удивился, как это разговор проходит без упоминания любимых соседок по комнате в общежитии – и вуаля. – Так что ты спрашивал? - Что Такашима хотел? - А, не поверишь, - Аюми хихикнула, - тебя искал. Таканори удивленно приподнял брови и на несколько секунд совершенно растерялся. Чайник щелкнул, вода перестала бурлить, но Така не обратил на это внимания. - Зачем это? Очередная пьянка? - Откуда мне знать? Он спросил, не знаю ли я, где ты, я ответила, что ты подхватил простуду и теперь на больничном. - И все? – Теперь уже Мацумото нахмурился, недоуменно почесывая щеку холодными пальцами. - Все. А тебе еще что-то нужно, негодник? – Аюми снова засмеялась, и Така едва ужердался, чтобы не шикнуть на нее. – Он сказал: «А, понятно. Спасибо. Передавай ему привет», - и ушел. Тебя прям так удивляет это? - Вообще-то да, - задумчиво пробормотал Таканори, отлепляясь наконец от стола и доставая чашку и заварку. – Подобный интерес может быть только в одном случае – он снова устраивает вечеринку. - Подожди секундочку, - протараторила подруга, и Мацумото кивнул, хоть она и не могла его видеть. За то время, пока в трубке не раздавался ее голос, блондин заварил себе горячий чай, а вихрь мыслей в его голове успел намотать пару кругов, всколыхнув воспоминания, отдающие коньячной горечью. Таканори не хотел думать об этом, не хотел вспоминать о друге Койю – он смог запомнить имя – Юу. Аюми возникла на связи как раз вовремя для того, чтобы Таканори снова не ушел в себя. - Нет, это точно не вечеринка, - произнесла она задумчиво, и Мацумото ярко представил, как при этом девушка приложила палец к губам и прищурилась. – Когда он уже уходил, кто-то из наших ребят громко так, на весь коридор, спросил, когда будет следующая вечеринка. А Койю улыбнулся так вежливо – ну, ты же знаешь его фирменную улыбку – и сказал что-то вроде: «Извините, парни, я отхожу от дел». Так что нет, не вечеринка. Да и какая разница вообще? Может, он просто поговорить хотел. - Может, - вяло откликнулся Таканори. Поговорить, как же. Единственной общей темой с некоторых пор у них мог быть только Юу. А об этом Таканори никак не желал разговаривать, хватило ему откровений с самим черноволосым парнем. Выслушивать еще и от Койю? Нет уж, увольте, хватит. Так что, может, и хорошо, что Такашима его не застал. Настроение Таканори заметно опустилось, так что разговор вполне ожидаемо сошел практически на нет, и очень скоро они с Аюми распрощались, обменявшись пожеланиями здоровья. Мацумото взял чашку с уже не таким горячим, но все еще дарящим ощутимое тепло чаем и вернулся в комнату, опять залезая под одеяло. И время снова потекло медленнее. Чувствовал он себя не очень плохо, но и не самым лучшим образом. Температура все еще была ощутимой, горло продолжало неприятно першить, будто кто-то наждачкой прошелся, да и зябко было. Сырость ноября не проникала сквозь стены, но Таканори все равно казалось, что воздух квартиры пропитан ею. И не только воздух, но и стены, одежда, одеяло и он сам. В первую очередь он сам. По телевизору показывали какой-то музыкальный чарт, и парень вспомнил о том, что уже давно не брал в руки гитару, хотя и надо бы. Если он не может петь из-за боли в горле, то играть ведь ему ничего не мешает. Но было, честно говоря, лениво. Одеяло начало согревать, это тепло приносило умиротворение и даже некоторую долю мысли «жизнь хороша». Постепенно Таканори заснул. А проснулся как-то резко, будто что-то разбудило, когда за окном уже было темно. И словно в подтверждение, что сон стремительно сошел на нет не сам по себе, раздался звонок в дверь.