Держаться корней

      Навигатор не очнулся ни через час, ни к вечеру, ни на другой день. Леонид, потеряв терпение, пару раз пробовал растрясти напарника, но нарывался на негромкое киборгское: «Жизненные показатели ухудшаются». Врать Альберту не было нужды, да и экранчики реанимационного модуля языком, понятным даже дилетантам, красноречиво демонстрировали: беднягу лучше лишний раз не ворошить. Если же навигатора оставляли в покое, показатели вскоре выравнивались практически до состояния обычного глубокого сна.       В модуль Дитера Берт упаковал по просьбе Эльдары под утро, после тревожной ночи, когда стало ясно, что ничего не ясно (даже киборг разводил руками и ссылался на нехватку информации), и надо было как-то решать потенциальную проблему пролежней и других физиологических моментов; но из прочих медицинских мероприятий, которые модуль предлагал в ассортименте, рискнули только поставить катетер для ввода в вену питательного раствора. Ситуация, когда у тебя на руках, быть может, умирает человек, а у тебя не хватает ни знаний, ни умений, чтоб ему помочь, сводила с ума. И Эльдара, и Лео то и дело заглядывали в вирт-окошки с данными, транслировавшимися из медотсека (пилот подключил диагност модуля к искину); что же касается Берта, то ему даже этого недоставало: киборг превратился в наседку и отходил от навигатора только по Эльдариной настойчивой просьбе.       — Ишь, скорешились как, — поддел раз Лео.       — Просто балаболы они оба. — Девушка оптимистично не добавила «были». — Зато сейчас-то как тихо!       И похолодела. Потому что вспомнила, почему на самом деле Альберт вязался к Дитеру до этого. Может, он и сейчас ещё продолжает собирать своё досье на навигатора, а из роли человека вышел, так как в самом начале хладнокровно всё просчитал: киборгу, чьи медицинские навыки не стираются со временем, с большей вероятностью поручат уход за больным. В рассказанные Гематой бредни про сумасшедшего учёного с лабораторией в подвале, которого навещал Дитер на Амальтее, девушка верила не слишком. Несмотря на, по слухам, имевший место прецедент с тем же Гибульским. Однако рано или поздно Лео задаст вопрос, не вредит ли Берт навигатору. Сможет ли она выдать достаточно искренний ответ и не окрысится ли снова на них Лео? Вот уж воистину: меньше знаешь — устойчивей дельта-ритмы.*       Укладывая Дитера в модуль, немного поспорили насчёт клипсы его комма. Эльдара считала, что стоит её снять и положить рядом: вдруг повредит работающему медоборудованию? К тому же, повернув неудачно голову, навигатор рискует себе что-нибудь в ухе передавить.       Парни же настояли на том, что клипса сидит в ухе удобно и почти не чувствуется; первым, кого позовёт Дитер, когда очнётся, наверняка будет Лео, а с ним комм свяжет автоматически. Никакое же навороченное медоборудование они всё равно подключать не умеют.       От тревог за страдальца девушка отвлекалась на кухне. Ещё накануне на правах ХХ-особи она навела порядок в бывшем камбузе (после неудачного прыжка там будто ураган прошёл), а потом взяла на себя инвентаризацию запасов, какую-никакую готовку и уговаривание ушедших в свои безрадостные дела мужчин хоть немного покушать. Неимоверно бесило отсутствие кофе: то, что было в кофемашине и что Эльдара беспечно смела в утилизатор, оказалось последними в хозяйстве запасами, и в ближайший месяц предстояло обойтись без излюбленной наркотической подпитки.       — Ну кто ж так собирается в полёт? — пришла она жаловаться Леониду в рубку. Кораблик с бессильно обвисшими алыми парусами торчал над голоподставкой, добавляя похоронных нот в настроение. — Ещё чуть-чуть — и попрошу Гемату вырастить мне клубенек с кофе.       — Кофейное дерево? — ужаснулся пилот. — Долго же тебе ждать урожая!       — Есть упрощённый путь. Это одна из первых программ, которые нам удались. Гемата выращивает клубенёк, запрограммированный на синтез и накапливание определённых веществ. В простейшем случае это крахмал или некоторые белки, но ради меня она и кофеин сварганит. Далее клубенёк помещается на доращивание — для этого у него временно отрастают корни и надземная часть — а потом, когда у экспериментаторов заканчивается терпение, он вырывается из земли и употребляется по назначению. Коммерческой ценности эта идея не представляет: такие псевдорастения бесплодны, а поточное их производство через Гемату дороговато. Но вот при ЧП вроде теперешнего они выручить могут. Так что оранжерейка ваша окажется очень кстати.       — Гемата у тебя и швец, и жнец, — восхитился Лео.       — А на дуде-то какой игрец! — фыркнула девушка, радуясь возможности поговорить о чём-либо кроме окружающей безнадёги.       — А почему ты ее безмозглой зовешь? — Пилот посерьёзнел. — Вон какую она штуку с воздухом придумала!       — Значит, где-то и когда-то такое в её программы внесли. А вот выращивание клубеньков для Дитера остановить я не подсказала, так она и не додумалась, — вздохнула девушка. — Куда мне их сейчас девать?       — Их что, срочно надо сажать?       — Гарантийный срок хранения пять лет.       — Ну и положи пока Дитеру в каюту. Сам потом распорядится…       Эльдара вздохнула. Лео торопливо заговорил, отвлекая девушку от грустных мыслей:       — Знаешь, я как-то сначала не проникся, а тут пообщался с ней немного… Удивительно светлое существо, просто из мира волшебных единорогов и розовых пони…       Девушка хотела сказать, что это прежде всего комплимент её искусству заполнять смысловую базу искина, но вспомнила разговор с киберрастением после скандала из-за Берта и смолчала.       — Сама спокойна, как удав, и для меня всегда доброе словечко найдёт, — продолжал рассыпаться восторгами пилот. — Да ещё, как сейчас выяснилось, и накормит…       — В голод хлебом угостит, в жажду мёдом напоит, — расплылась в улыбке Эльдара.       — Слушай, а чудом-юдом меня назвать ты её подучила? Я ещё вчера хотел спросить.       — Был как-то период — я часто при ней народные сказки цитировала. А прозвище твоё она уже сама подставила, уловила аналогию. Там алгоритм несложный на самом деле.       — Так ты, что ли, русских корней? — спросил неожиданно пилот. — А я думал… Имя у тебя такое… будто бы с восточным уклоном. И внешность соответствующая.       — Мама ближе к русским, хотя там всякого намешано… была. А папа… До века интерлингвы сказали бы — русскоязычный. Маленькая народность, корни свои мы начали терять ещё в начале космической эры. Язык, предания. Знаешь, как-то вот так мы шагаем по планетам — а кто мы и зачем, и останемся ли собой, если шагнём слишком далеко?.. Я ведь даже сказок своего народа не помню. Как-то раскопала сборничек в инфранете — нет, не цепляет. Папа в детстве мне их не читал, было не до того. А мама рассказывала в основном русские. И сестренке потом…       Девушка съёжилась. Про злополучный пассажирский рейс, в котором погибла половина её семьи, пилоту она поведала еще вчера.       — Я вот тоже народных практически не помню, — поспешил отвлечь её Лео. — Я своему сынишке авторские читал. Он между экспедициями от меня не отлипает. Кстати, про чудо-юдо, что мы тут цитировали — авторская, а не народная.       — А похожа.       — Правда-правда, поверь специалисту. Пётр Ершов, современник Пушкина. А знаешь, ты сейчас тоже в сказку попала. Угадай, в какую?       — Без вариантов.       — Волшебный ураган принес тебя в домике в неизвестную страну. Но ты обязательно отсюда выберешься. Не зря же Дитер вчера называл тебя Элли.       — Ой, а я вчера тарелки собирала. По всему фургону, то есть… ээ… камбузу, — вспомнила девушка.       — А вместо Страшилы у нас Гемата, — воодушевившись, продолжил сочинять пилот. — На лицо ужасная, добрая внутри. И мозгов у неё, как ты утверждаешь, нет.       — Зато она чуткая очень, — вступилась за подругу Эльдара. — Она же всё воспринимает совсем не так, как мы. Если перед тобой мир, полный красок — то она живёт словно бы в поле чужих биопараметров, прежде всего эмоций… Есть у нас тут кто-то, кто, наоборот, без сердца? Альберт?       — Нет, ну что ты, вон он как над Дитером хлопочет. Без сердца у нас разве что Грей, ему единственному всё до фени. Мозги у него, правда, тоже неорганические. Зато мощностей вычислительных — мама не горюй!       — И Смелый Лев, — девушка сделала движение, будто пытается взъерошить Лео волосы.       — А вот Лев я пока Трусливый, — вздохнул тот.       — А что так? — встревожилась Эльдара.       — Знаешь, я тут побаиваюсь, что мне в случае чего не приземлиться.       — Почему?       — Помнишь, я говорил вчера, что работоспособность навигационного оборудования определяется как девяносто процентов? Так вот, я нашёл, где и как оно сбоит. На межпланетных скоростях у меня не определяются расстояния до далёких объектов. Лидар в порядке, астероиды я засекаю без проблем. Сесть я сел бы. А вот к планете не подлечу.       — Даже если будешь её видеть?       — Если б у меня была неограниченная мощность тормозных двигателей, а главное, гравикомпенсаторов, то да, можно было бы летать на глаз, без всяких приборов. Но, знаешь ли, навигация — это тебе не только к рабочей гасилке корабль подогнать. Это ещё и расчёт подлётных и посадочных коридоров. Но без навигатора я худо-бедно справлюсь. А вот без работающего оборудования — нет. Я боюсь, что когда планета определится на лидаре, скорость моя окажется такова, что гравикомпенсаторы не позволят мне плавно затормозить. И Дитера я угроблю окончательно.       — Жалко, что его нельзя вместо Гематы упаковать, — взгрустнула Эльдара. — Её ж при сбое прыжка даже не тряхнуло, у неё в контейнере гравикомпенсаторы автономные… А почему поломаться-то могло? И как ремонтировать?       — Есть кой-какие соображения. Если вкратце, искин работает так, что пилоту, в общем-то, похрен, откуда приходит информация о скоростях и расстояниях — со звёздных ли датчиков**, «маячков» в системе*** или прочих источников. Звёздные датчики у меня в порядке. Это те, что позволяют сориентироваться по общей видимой картине. Этому принципу в обед сто лет, менялись только способы фиксации изображения да программы обработки данных. На околопрыжковых скоростях, когда заметен параллакс… ну, то бишь, смещение близких звёзд относительно далёких, они позволяют сориентироваться внутри системы тоже. Но стоит скорости снизиться — на первый план выходят другие источники информации. Маячки — если система обжитая, а нет — импортные датчики гравиполей и сверхсветовых излучений. Вот на них-то я и грешу. Ощущение такое, что информация от них просто не обрабатывается искином. Это в лучшем случае. Если же они вышли из строя совсем — труба.       — Да-а, — вздохнула Эльдара, — задачка. Если бы мы не к планете, а к звезде летели, то я тебе, пожалуй, подкинула бы идейку.       — Ну а какая разница — к планете, к звезде? По звёздам же эти датчики в основном и ориентируются как по самым излучающим объектам системы. А орбиты планет у меня в базе есть, так что расстояния до них искин уже считает сам. Лишь бы пристреляться хоть малость.       — Так давай пристреляемся, делов-то. Освещённость обратно пропорциональна квадрату расстояния, так? У Гематы очень точные датчики освёщенности, генотипы терраформантов без этого не рассчитать. Вклад той и другой звезды в излучение она тоже различит, по спектру. Вытащить её в рубку, поставить к иллюминатору…       — Обратно пропорциональна, говоришь? А коэффициент этой самой пропорциональности?       — А если… ну… сначала полетать немного по системе на такой скорости, чтоб у тебя расстояния ещё определялись… Насобирать побольше данных…       — Сделать пробный подход и скалиброваться по нему? Хм… идея, конечно, безумная. Да и точность будет, наверно, никакая… А кто и по каким программам нам обработает полученные данные?       — У нас два искина. С Альбертом — три. Самообучающиеся — считай, способны запрограммировать себя сами, только дай задачу. А мощностями Грея ты только что хвастался.       — Ладно, возьму твою идею на заметку, — принял решение пилот. — Может, ещё и садиться не придётся. Как там у нас с воздухом дела обстоят?       За прошедшие сутки выяснилось, что концентрация углекислого газа и впрямь незначительно, но повышается.**** Гемата самоуверенно заявила, что с проблемой справится на раз, и Эльдара оставила открытым её контейнер и дверь каюты.