Расходник

Гарри на пробу дергает веревки, пытаясь их хотя бы ослабить. Бесполезно. Довольно сильное беспалочковое инкарцеро, даже зависть берет. Нет, конечно, он может спалить это колдовство к мордредовой бабушке и освободиться в два счета, но в этом случае откат настигнет того, кто его связал. Гарри не находит в себе моральных сил для этого крайнего шага. Слишком расслабился, да и не ожидал он… Да уж. Несколько последних месяцев были на редкость спокойными, умиротворяющими, что ли? Дамблдор Гарри больше не трогал, вообще, казалось бы, забыл о его существовании. Единственным раздражителем остался Малфой, пристально следивший за Поттером, но это как-то… мелко. Незначительно. В свете последних событий не котируется совершенно. Может, Люциусу просто нечем себя занять? Все эти взгляды, случайные касания и невинные вопросы, вроде: «Как ваше самочувствие?» - все это скорее странно, чем неприятно. Внимание для Гарри всегда было больной темой, но в этот раз такая массированная забота отторжения не вызывает. Он по-прежнему почти не общается с однокурсниками. Бывает, парой слов перекинется с Драко, поцапается с Роном, удивляясь, как мог общаться с ним раньше. Более-менее нейтральные отношения устоялись с Гермионой, которая почему-то быстро смекнула, что бывший аутсайдер может знать что-то, не предусмотренное школьной программой. И если у девушки появлялись вопросы по зельям или ЗОТИ, она грузила не преподавателей, а Гарри. Не сказать, чтобы тот был против. Со Снейпом же все оказалось куда сложнее. Профессор не донимал его, не выделял, не глумился, как сделал бы его первый вариант. Он спокойно и беспристрастно общался с сыном школьного врага, никак не напоминая парню об этом прискорбном факте. Он вел себя… разумно. В итоге обстоятельства сложились так, что Гарри буквально погрузился в зону комфорта. Ему ничто не мешало, на него почти не обращали внимания (Малфой, опять же, не в счет). И он отпустил себя. Позволил себе немного морально отдохнуть. Зря. Так что в том, что сейчас Гарри связан и пытается лихорадочно найти выход из ситуации – его и только его вина. Можно же было и догадаться, что с самого начала все прошло слишком легко. А ведь он боялся этой встречи больше всего в этом мире, но просто забыл о страхе, когда первое знакомство прошло успешно. Кретин. - Не получится, - холодно комментирует его попытки освободиться женщина, скрещивая руки на груди и поджимая подрагивающие губы. Видно, что происходящее дается ей с трудом. Гарри бы даже мог посочувствовать, если бы ему в грудь не была угрожающе нацелена палочка. М-да. Не на такие каникулы он рассчитывал. Он беззвучно распахивает рот и с досадой его закрывает. Силенцио. Она явно готовилась к этой встрече. Этот бы энтузиазм да в мирное русло. - Я не хотела верить… Мой мальчик… - Лили вскидывает на пленника больной взгляд. – Я легилимент-интуит. Магглы нас бы назвали эмпатами. Мне не дано, как Северусу, залезть в чью-то голову, но если я хоть раз увижу человека – то запомню его и всегда узнаю. У меня к тебе всего один вопрос: где мой сын? Ты… странная смесь. Я долго сомневалась. Ты словно он и не он одновременно. Ответа сама я найти не смогла, так что… ТЫ мне ответь! И учти, что от твоих слов будет зависеть, насколько больно я тебе сделаю. Гарри чувствует, как спадает Силенцио. Он мог бы и сам, Лили Поттер не самый сильный противник. Все дело в ней самой. Ну не может он ранить эту женщину! - Может, мне Веритасерум сразу принять? – насмешливое предложение вызывает откровенную злость. - Круцио! – Лили выплевывает одно единственное слово, перечеркивая весь свой нежный образ. Эта львица готова до конца бороться за своего детеныша. Это, конечно, похвально, но… Гарри знает ее другой. Любящей, мягкой… почти идеальной. Этот живой человек со всеми своими недостатками и порывистыми решениями, о которых она наверняка пожалеет позже, плохо вписывается в придуманный образ. Вот чего он боялся с самого начала. Гарри судорожно освобождает легкие от крови, пачкая дорогой ковер песочного цвета. Это было… слишком для показательного наказания. Продержись заклинание чуточку дольше – неподготовленный человек умер бы от остановки сердца. Лили явно не умеет обращаться с пыточным проклятием и дозировать боль. И сейчас это скорее плохо, чем хорошо. - А что, если ты ошиблась? – голос перетруженно хрипит. – Вдруг твой сын просто изменился? Переосмысление жизни, гормональный скачок, первая влюбленность… Все это могло дать точно такой же эффект. Женщина резко бледнеет, но быстро берет себя в руки. - Ты перечил отцу, ты позволил обнимать себя дольше двух секунд и писал три раза в неделю, хотя раньше от тебя можно было получить не больше письма в месяц. Признаков много. И Джеймс сказал… - Джеймс, значит, - задумчиво тянет Гарри. - Я спрашиваю последний раз. Где. Мой. Сын?! - Ты ведь поймешь, если я солгу? – утвердительный кивок в ответ. – Отлично. С чего бы начать… Технически я все же являюсь твоим сыном – это тело плоть от твоей плоти. А вот практически… Я своих родителей не знал. Но лет с одиннадцати слышал, что я - копия отца. Такая же тупая, отвратительная гриффиндорская копия. Лишь глаза достались от матери, что делает меня еще более гадким. Еще бы – глаза Лили на лице Джеймса. Я только лет через пять узнал, за что Снейп так ненавидел отца. Все твердили, что Джеймс перерос себя-студента, что он стал отличным человеком и волшебником, вот только идеализировать родителя больше не получалось. Со Снейпом мы потом почти поладили. Может, из этого что бы и вышло, но у нас не было времени. После войны мне слишком хреново было, чтобы задумываться над чем-то, кроме количества умерших из-за меня людей. Избранный справился со своей задачей, но мог ведь и раньше разобраться! Жертв было бы меньше. Потом чудесным образом воскрес Дамблдор и кое о чем всем напомнил. Убийство довольно пагубно сказывается на маге, особенно если ты – темный, а убитый тобой посмертно тебя проклял, отдав добрую половину своих сил. Магии во мне стало слишком много, а в памяти нового Министра еще свежи были воспоминания, что произошло с моим предшественником. И он решил не дожидаться того момента, когда я слечу с резьбы и пожелаю мирового господства. В Азкабане камера у меня была по соседству с Пожирателями. Но вскоре я остался один. Казнили, как я слышал, всех. А потом по стране пошли странные рейды. Убивали магов, которые выступали против моего заточения в тюрьму. Вину приписывали каким-то левым Упивающимся, наверняка не существовавшим. Ну а потом… у меня не осталось никого. С резьбы я все-таки слетел. И, кажется, убил себя. А когда очнулся, выяснилось, что я – сквиб, мои родители живы, Дамблдор все такое же говно, Снейп до сих пор влюблен в Лили Поттер, а Малфой преподает ЗОТИ! Что моя альтернативная версия никогда не жила с Дурслями, но при этом наглоталась таблеток явно не от хорошей жизни. А потом еще и магия проснулась. Пришлось как-то… подстраиваться. - Мой Гарри… мертв? – Лили с трудом выдавливает из себя слова. - Да. Прости. Гарри не знает, за что извиняется. По сути, его вины тут нет. Сложились множество факторов: слепота родителей и других взрослых, воспитание, фактическое одиночество… И все равно паршиво. Женщина качает головой и медленно садится напротив, пустым взглядом утыкаясь в пространство. Ни слез, ни криков, ни истерики. Уж лучше бы они были. - Милая, я дома, - доносится из прихожей бодрый голос Джеймса, а вскоре появляется и его обладатель. – Что здесь происходит? И Лили словно оживает. - Ты! – она разъяренной фурией подлетает к мужу, отвешивая пощечину. – Я говорила тебе, я просила тебя быть с ним мягче! Ты настоял на том, чтобы отправить его в Хогвартс! Ты всю жизнь внушал ему, что магическая сила – смысл существования волшебника! - Лили?! – мужчина пытается отцепить от себя сыплющую обвинениями жену. – Да что с тобой?! Она отпускает его сама, прячет лицо в ладонях и слепо пятится назад. - Это я виновата. Я не увидела… не поняла… Из-за меня Гарри… Он умер из-за меня! Гарри не выдерживает. Петрификус Тоталус в связанном состоянии получается слабый, но на Джеймса хватает. - Развяжи меня, - Лили бездумно повинуется. Парень подходит к обездвиженному Поттеру-старшему и безразлично смотрит в горящие непониманием и гневом глаза. Жалости он не испытывает. - Обливиэйт. Ты крупно поссорился с женой, – он скашивает глаза на безучастную мать. – Я, пожалуй, пойду. Женщина пару раз глубоко выдыхает и вскидывается. - Подожди. Я… навещу тебя на каникулах. Здесь тебе пока лучше не показываться. Я буду занята разводом. Гарри удивленно моргает, но, поразмыслив, грустно улыбается. - Понимаю. Будет подозрительно, если ты вдруг перестанешь мной интересоваться. - И это тоже. Иди. Я никому не скажу. И Петрификус сама сниму. Парень молча аппарирует. Лили не может сдержать зарождающийся в груди вой. Гостиная словно лопается изнутри – все, что было хрупкого в комнате – стекло, зеркала, вазы и книги разлетается тысячами ошметков и осколков. Женщина размазывает по лицу слезы, путается деревянными пальцами в волосах и скулит на одной ноте. Под всплеском неконтролируемой магии слетает заклятие с Джеймса, и тот приходит в себя, глядя на жену ошарашенными глазами. - Лили… - Убирайся!!! Она не замечает, как тот уходит. Все, что осталось от ее сына – это незнакомый мальчишка, запертый в родном для нее теле. Прошедшая войну и смерть покалеченная темная душа. Она попробует жить им, чтобы не покончить с собой. Она попробует сберечь. Хотя бы его.