Расходник

Гарри скептически рассматривает себя в зеркале. Он проделывает это уже не в первый раз, снова и снова. На протяжении последних двух недель. Снейп снова преподносит ему сюрприз, оказавшись очень даже Принцем. И после введения в его Род Гарри начинает медленно меняться. Кровь предков Северуса упорно выжигает фамильные черты Поттеров. Отличия, на первый взгляд, незначительны: волосы становятся прямее и послушнее, скулы резче, приподнимаются уголки глаз и вытягивается подбородок. И Гарри еще подрос. Все с приставкой «чуть». Но эти мелкие детали решительно трансформируют картину. Теперь Гарри похож на Снейпа, и у того каждый раз загораются восторгом глаза при взгляде на приемного сына. Его кровь, его плоть. Пусть и не Наследник, но – его первый и пока единственный ребенок. Внутренне же… Магия крайне лояльна к своим детям, она любит их, но вместе с тем она удивительно жестока. Она может закрывать глаза на нарушение правил и табу, может дать шанс все исправить. Но ровно до тех пор, пока у кого-нибудь не возникнут претензии. Как пример – Джеймс. Явное пренебрежение Наследником, отказ от введения его в Род, фактически – медленное убийство. И ничего. Ни отката, ни проблем с контролем заклинаний. Словно и не он действием и бездействием довел «того» Гарри до суицида. Ему все сходит с рук. Хотя основания сомневаться в происхождении сына у него все же имелись. Брак, хоть и министерский, был заключен неправильно. Без истинного согласия одной из сторон. Лили тянуло к Снейпу – она могла изменить мужу и даже не вспомнить об этом. Не допрашивать же сальноволосого ублюдка? А Родовое древо вне досягаемости Поттера. Он не Лорд, у него нет доступа в менор. Отец отказал ему в титуле после того, как Джеймс женился на грязнокровке. Да и поведение наследника в целом не давало Главе Рода поводов для радости. И было решено, что только ребенок непутевого сына сможет попытаться пройти проверку родовым кольцом. Проверки же крови у гоблинов давали каждый раз разные результаты. Опять же, из-за дефектности брака. Но тут – грязь выходит наружу, возмездие не заставляет себя ждать. Джеймс Поттер – мертв. Причем, как говорят эксперты, умер он дважды. Сначала – от отравления, и это – с пустым желудком и абсолютно чистой кровью. Затем… Тут вообще странно. По всем показателям, Поттера поцеловал дементор, который никак не мог оказаться в Аврорате. Да и не умирают после этого – тело без души продолжает существовать. У Джеймса не выдерживает сердце. Банальный инфаркт. Гарри узнает эту картину. Так умер он сам. Когда он осознал, что ему предстоит… Он предпочел бы оставить все как есть – пусть бы папаша и дальше отравлял воздух. У магии же оказалось иное мнение на этот счет. Она требовала наказания в назидание остальным. И – либо способ расплаты выберет она, затронув и посмертие провинившегося, либо в решении должна принять участие пострадавшая сторона. Гарри пришлось вмешаться. Он обрек человека на смерть, и не самую легкую. С Волдемортом было иначе, Гарри тогда до конца не осознавал, что натворил. Потом же у него просто не было на это времени и сил. Теперь же… Это больно. Да, для Джеймса было бы хуже, если бы Гарри остался в стороне, но от этого не легче. И еще момент. Род Поттеров – прерывается. Не остается ни прямых, ни косвенных потомков. Кроме Гарри, который теперь Принц. А вскоре и вовсе станет Малфоем, войдя в Род мужа. Магия не забывает и о нем, ставя условие, как виновнику гибели фамилии – ввести в Род и воспитать двоих детей. Взять под опеку магически одаренных сирот-магглорожденных. Новую кровь. Люциус, когда слышит эту новость, только качает головой и говорит, что Гарри легко отделался. Послужить причиной уничтожения собственного Рода – это почти подписать себе смертный приговор. Гарри везет – у него были веские причины и море смягчающих обстоятельств. К тому же после свадьбы забота о детях ляжет и на Люциуса, что несет Малфоям, как регентам, определенные плюсы в виде всевозможных долгов и услуг, которые потом можно стрясти с возродившихся Поттеров. Неважно через сколько поколений. Гарри на эту практичность лишь посмеивается. *** – Если ты так нервничаешь, что уже двадцать минут гипнотизируешь свое отражение, то мы можем отложить, – Люциус мягко целует обнаженное плечо супруга. – У нас есть в запасе пара суток. Гарри встряхивается. – И заставить тебя еще ждать? Ты правда считаешь, что после всего, что мы с тобой вытворяли, я могу стесняться? – скептически. Малфой морщится и выразительно закатывает глаза. – За пару дней со мной ничего не случится, а ты перестанешь дрожать как осиновый лист. Не хочу иметь в постели жертву, меня эти игры не заводят. – Да ты просто ангел! – умиляется Поттер, окончательно приходя в норму. – Однако я не вру – моя рефлексия с тобой не связана. Возьмешь меня? Люциус без слов тянет Гарри на кровать и накрывает собой. Они оба после душа, так что раздеть партнера не составляет труда – два полотенца летят на пол. Короткий пытливый взгляд глаза в глаза заставляет Поттера кивнуть и заметно расслабиться. Длинные ноги плавно расходятся в стороны в приглашающем жесте. Малфой понятливо присасывается к податливым губам, пальцами оглаживая стройные бока, круговыми движениями опускаясь вниз. Ласкает пока еще вяло реагирующий член партнера, второй рукой массируя соски. Гарри с шипением выдыхает сквозь зубы и выгибается, закидывая одну ногу на бедро мужа и за шею притягивая его ближе, намекая, что этого недостаточно. Люциус издает довольный смешок и полностью распластывается на удивленном Гарри, пофыркивая в волосы за ухом. – Люциус? – растерянно. – Я слишком долго ждал, чтобы растягивать прелюдию, – винится Малфой. – Я тебя трахну. Гарри облегченно смеется. – Не возражаю. Он стоически терпит возмутительно длинные пальцы внутри себя, в какой-то момент становится даже приятно, но насладиться ощущениями сполна ему не дают. Как только он начинает издавать нетерпеливые стоны, пальцы покидают его тело, а к входу прижимается что-то явно более крупное. Первый толчок Гарри встречает болезненным вскриком, он кусает оказавшееся слишком близко плечо Люциуса и загоняет ему в спину ногти от судорожно сжавшихся пальцев. – Расслабься, – сипит Люциус, поджимая губы. Гарри понимает, что ему тоже больно. – Ты ведь делал это раньше? – с подозрением. – Разумеется, – новое движение вперед, и они синхронно кривятся. – Но не с девственником. – Там… еще много? – Гарри еле переводит дыхание. – Половина. – М-мордред… – беспомощно стонет Поттер, отчаянно жмурясь. Малфой покорно замирает. – Может, все-таки… – он хочет повторить предложение подождать, но Гарри его опережает. – Нет уж, – категорично. – Будет то же самое. Мы уже начали. Все нормально, просто… просто продолжай. Я не сахарный. – Какие мы самоотверженные, – недовольно, плавно покачиваясь и совершая мелкие толчки под аккомпанемент из ругательств. – Все, Поттер. Дыши. – Глубоко, – удивленно констатирует Гарри, на пробу сжимаясь. Люциус в отместку кусает его за ухо и оставляет на шее огромный синяк. Гарри мотает головой, вытирая о подушку невольные слезы, и требовательно смотрит на любовника. – Подожди немного, – Люциус правильно интерпретирует направленный на него взгляд. – Пока еще может быть больно. И прекращай ерзать, иначе я плюну на осторожность, и стыдно мне потом не будет. – Просто в перерывах у меня включается голова, и я начинаю осознавать, что и куда мне вставили, – задумчиво делится мыслями Гарри. – Это как-то… неуютно. Я бы, наверное, уже пребывал в истерике, если бы это был не ты. – О, заткнись ради Мерлина! – Тебя это тоже с настроя сбивает? – заинтересованно. Гарри понимает, что на мужа его слова действуют совсем противоположным образом, когда Малфой взрыкивает и возобновляет движения. Неприятные ощущения возвращаются – чрезмерная растянутость и раздражающее рецепторы скольжение, ощущение чего-то инородного и неправильного вносят в тело странный диссонанс. Люциус догадывается об этом и снова захватывает губы супруга в поцелуй, постепенно его углубляя и возвращая руку на опавший член партнера. Гарри одобрительно мычит и активно подмахивает бедрами в надежде найти нужный угол и начать получать удовольствие, как и положено. И через десяток фрикций у него выходит. Гарри надрывно стонет, опять ощущая под веками влагу. – Что?! – Люциус испуганно замирает и тут же огребает пяткой по ягодице. – Глубже. И быстрее, – следуют четкие приказы. Малфой расслабленно выдыхает, полностью отпуская себя. Сдерживаться больше не нужно. *** Люциус любовно наносит заживляющую мазь и комплекс лечебных заклинаний на пострадавший анус Гарри. Тот неловко вздрагивает каждый раз, когда холодные липкие пальцы задевают саднящую трещинку. – До меня только что дошло, – выдавливает Гарри, подозрительно косясь на Люциуса. – Наверняка есть средства для… ну… для облегчения процесса? – Есть, конечно, – согласно, погружая пальцы в колечко растянутых мышц. – И? – Поттер недобро поджимает губы. – Нельзя, – коротко. – Но только в первый раз. Одно из правил для магических браков. Подтверждение решения, доказательство, что все происходящее имеет добровольную основу. Спасибо, хоть смазку не запрещено использовать. И сейчас ты показал и магии, и мне, что любишь меня. Гарри нехорошо щурится. – Я вступил в магический брак. Так не понятно было?! И получает утешительный чмок в нос. – Мне все равно приятно лишний раз увериться. Плюс – взаимная услуга с моей стороны. Для окончательного завершения ритуала я должен побывать пассивом. – И ты позволишь мне… – недоверчиво. – Мне казалось, ты весь из себя альфа-самец. – Я за равноправие в постели, и ты получишь мою задницу, когда пожелаешь. – Сейчас? – Гарри вскидывается, но Люциус с усмешкой укладывает его обратно. – Стоит соблюдать очередность ритуала. Сегодня – моя ночь. Но в твоем распоряжении весь медовый месяц. Хоть каждый день. – Ну ладно, – успокаиваясь. – Намек был довольно прозрачен. Хочешь еще? – Хочу. Гарри лишь усмехается, когда его переворачивают на живот и поднимают бедра. Он позволяет придать себе форму, как кукле, и сам раздвигает ноги. Лекарства уже подействовали – он не ощущает никакого дискомфорта. Люциус смазывает член заживляющим составом и одним толчком входит в расслабленное и подготовленное им же тело. Гарри довольно стонет – в этот раз наслаждение накрывает его сразу. Пожалуй, он не против внести секс в свое ежедневное расписание.