Ничем не примечательный день 25 декабря

Рождество, как оповестили Сонгю сотрудники, начиная с бухгалтера Боры и устрашающего вида охранника Ёнгуком и заканчивая неадекватным старичком Хёндон-хёном из отдела кадров – пора влюбленных. Ага, как же, вырывается у Сонгю, когда он несется по темной холодной парковке за машиной. И за мятным леденцом. Сонгю поклясться может, что припарковал свое ржавое корыто свою машину на четвертом этаже, возле запасного выхода. Только вот он уже три круга там навернул, но так и не обнаружил свою малышку. В обувь пробирается холод. Вот же гребаные ботинки – закос под кожаные, смотрятся достаточно модно, если уж не рассматривать их. В прошлом месяце, когда начальник без конца нудел, что мужская часть отдела должна одеваться в меру элегантно, эти ботинки казались неплохой идеей. Только вот сейчас, когда он не чувствует пальцев, так уже не кажется. – Может, на следующем этаже, – предполагает он. Окоченевшими пальцами он пытается нащупать в кармане ключи от машины и направляется к лестнице. Можно попробовать жать на кнопку сигнализации на каждом этаже. Машина точно где-то здесь. Ему холодно, он устал, еще и стресс дает о себе знать – неудивительно, что плохо помнит, где припарковался. Все в полном порядке. Десять минут спустя Сонгю сидит на лестнице между девятым и десятым этажами, обхватив лицо руками. Он проверил все этажи и все без толку. Машина взяла и приделала себе ноги. А зная это место, он порядком удивится, если все камеры видеонаблюдения работают… Он понимает, что пора сдвинуться с места – одиннадцатый час вечера пошел как никак. Но он настолько истощен и вымотан и эта лестница хоть и холодная, но настоящая сауна по сравнению с самой парковкой, где ледяной ветер, не иначе как прямо из Сибири гудит за зарешеченными окнами без стекол. Из пересохшего горла вырывается жалобный стон, от отчаяния и усталости, а еще в какой-то степени как попытка заставить себя выбраться отсюда, найти лифт и как-нибудь выяснить, на каких автобусах он может добраться до дома быстрее всего. – Эй, чувак, ты в порядке? У Сонгю аж душа в пятки ушла. Он оборачивается, тщетно пытаясь как ни в чем ни бывало прикрыть рукой раскрасневшиеся не только от холода щеки. Ему походу следовало вести себя не так шумно. – Я… Ага, все в порядке. Извини, – выдавливает он, попутно поднимаясь на ноги и отряхивая брюки и тонкую куртку. – Ты уверен? Что-то не так? – настаивает незнакомец. Мужчина возраста Сонгю или чуть помладше. У него прямые черные волосы, простая стрижка, которая, однако, выглядит дорого. Он одет в джинсы, яркие кроссовки и пуховик. (Сонгю интересно, кто начальник этого парня, раз он может появляться в компании в таком виде, не опасаясь, что его уволят. Может быть, он новенький, предполагает Сонгю. Или просто тупица). У него необычный нос и большие не потрескавшиеся губы, сложенные в недовольно-обеспокоенной гримасе. Сонгю вздыхает. – Кажись, я не могу найти свою машину. Не знаю, это я туплю или ее угнали. Слушай, ты сеулец? Незнакомец кивает и тут же пальцем поправляет выбившуюся прядку волос. – Может, тогда ты мне можешь помочь. Я не так давно здесь живу и всегда езжу на работу на машине. Мне бы узнать, на каком автобусе я могу добраться до дома. – Конечно. Где ты живешь? Сонгю называет район. В ответ раздается тихий свист. – Далековато. Скорее всего тебе придется ехать с пересадками… Но я могу тебя подвезти. Сонгю размахивает перед собой руками. – Нет, нет. Я не хочу тебя обременять. – Не волнуйся. Мне всего лишь на десять минут дольше, чем обычно, а вот ты минут сорок сэкономишь. Да ладно тебе, мне несложно. Несмотря на его колебания улыбка незнакомца кажется искренней. Сонгю опускает руки. – Ну ладно. Было бы отлично. С меня причитается. Кстати, как тебя зовут? Незнакомец смеется, придерживая для Сонгю дверь. – Нам Ухён. И тебе правда не стоит беспокоиться. Для чего же тогда у меня при себе всегда запасной шлем? Сонгю распахивает глаза, пытаясь поспеть за Ухёном. Шлем? С каждым шагом, что эхом отдается от ледяной темной парковки, мечта опуститься на пассажирское сидение хорошей теплой машины разбивается все больше и больше. ~.~ Ухён велит Сонгю просто держаться за спину и кладет его портфель между ними. Он заверяет Сонгю, что мотоцикл не представляет никакой опасности и что нечего тут беспокоиться. Сонгю не хочется показаться занудой да и желание оказаться дома как можно скорей никто не отменял, поэтому он решается сделать, как сказано. Его решительность, однако, испаряется, когда они выезжают из плотного потока машин, и Ухён ускоряется. Ветер со свистом проносится мимо них, цепляясь за одежду. Узкие дороги напоминают аэродинамическую трубу, Сонгю ощущает ее силу на мотоцикле. Он съеживается каждый раз, как перед ними возникает пассажир или со стороны дороги открывается дверь машины и Сонгю просто уверен, что случится авария. Когда такое случается, Сонгю вцепляется в ухёновские плечи обеими руками. Портфель неудобным бугром давит в живот и возможно так же больно впивается в спину Ухёна. Сонгю рад, что пуховик у Ухёна такой толстый. А порой, когда они неожиданно останавливаются и Сонгю мертвой хваткой впивается в ухёновские плечи, он чувствует, что вот так вполне возможно до крови их расцарапать. Сонгю думает, что Ухён крикнул ему что-то, чтобы поддержать диалог. К несчастью, даже если бы не было ветра, мотор молчал, а шлем не приглушал его голос, биение сердца Сонгю и кровь, стремительно несущаяся по его венам, сейчас перебивает все звуки. Но свои плюсы здесь тоже есть: он и думать забыл о холоде от смеси страха и возбуждения. (Тепло, исходящее от тела Ухёна, тоже играет не последнюю роль, но Сонгю отказывается думать об этом. Он и так уже достаточно оконфужен). В конце концов, Ухён заглушает мотор около церкви. Сонгю делает пару глубоких вдохов и лишь потом замечает, что Ухён что-то у него спрашивает. – Извини, что ты сказал? Ухён немного поворачивается, положив свою руку в перчатке поверх голой руки Сонгю, которая до сих пор с опаской покоится на его плече. – Я спросил, мы близко? Это же твой район, да? Сонгю поднимает забрало шлема и осматривает окрестности. – Я… ага. Я знаю эту церковь. Я живу, эмм, через три улицы. – Ну отлично. Почти приехали. Ухён только собирается снова тронуться, как Сонгю останавливает его руку. – Погоди секунду. Есть что-то особенное в тепле между ними и вибрации мотоцикла, которая пронизывает все тело Сонгю, от пальцев на ногах до кончиков пальцев рук. Из-за этого или чистого адреналина Сонгю делает не то, что сделал бы в обычном состоянии. – Ты ел? Давай я угощу тебя? – Где здесь хорошее местечко? – спрашивает Ухён, убирая шлем. Сонгю игнорирует нотку удивления в голосе Ухёна. На часах около одиннадцати, а в этом районе ночная жизнь не бьет ключом, да и с хорошими ресторанами напряженка. – Так, если мы пойдем… Стой, дай мне подумать. Если мы пойдем туда, как раз выйдем на улицу с забегаловками. Тетушка Чо готовит вкусный мандугук, если ты любишь такое. – Люблю, – со смехом отвечает Ухён. Он легонько шлепает Сонгю по бедру, чтобы тот слез с мотоцикла. – Давай сходим. Только припаркую Мими. Сонгю, слегка спотыкаясь, сползает с мотоцикла. Он отстегивает и стягивает шлем. Крепко зажмурившись, он пытается удержать равновесие. Когда Ухён возвращается, у Сонгю все еще немного кружится голова, но показывать это не хочется. Холодный воздух теперь уже приятно пощипывает кожу. Сонгю наслаждается вкусом супа, параллельно разговаривая с Ухёном. Он узнает, что Ухён работает поваром в ресторане, который находится в том же здании, где и его компания, только на цокольном этаже. Судя по всему, он слишком много работает и находится где-то у подножия иерархии – Сонгю думает, что в этом они похожи. Он любит петь, но ради пива он готов угомониться. Сонгю готов заплатить такую цену, лишь бы один из сыновей тетушки Чо не выкинул его на пару с Ухёном за беспокойство. Он так и сказал, хотя сам был бы не прочь послушать ухёновское пение, но пока он решает умолчать об этом. – Так ты назвал мотоцикл Мими? Ухён хихикает. Он постоянно хихикает. Поначалу Сонгю подумалось, что хихиканье никак не вяжется с видом красивого мускулистого мужчины. Однако чуть позже Сонгю уже не видит в этом ничего странного. Это хихиканье можно даже милым назвать, хоть оно чуть-чуть и раздражает. Да и не такое уж оно и нелепое. – Она тебе нравится? А все потому что это моя принцесса. Требовательная, но в тоже время такая милашка, вот такая она у меня. Сонгю лишь кивает, попутно отхлебывая пиво. Он чувствует, что Ухён смотрит на него. Он прикончил еду с неприличной скоростью и теперь, ссутулившись в кабинке, потягивает пиво, купленное Сонгю. – Ты считаешь меня странным, – утверждает Ухён. Сонгю хлопает глазами. – А? Неа. Они словно в гляделки играют. Сонгю не может сказать, о чем думает Ухён, и потому из страха, что его неправильно поймут, не решается отвести взгляд. Неловкое молчание затягивается на долгие секунды. Наконец, по ухёновскому лицу расползается ухмылка. – Да не гони. Не ври, Сонгю-щи. – Да нет же! – защищается Сонгю, – Мне просто раньше не попадались люди с мотоциклами. Может, они все такие же, как ты. От этих слов Ухён разражается смехом – никакого хихиканья, только низкий мелодичный звук. А у Сонгю внутри разливается тепло. Он улыбается украдкой. Отчего-то в сомнительной чистоты забегаловке тетушки Чо становится так уютно, как никогда раньше.