Глава 1.
12 декабря 2015 г., 15:35
Знаешь, ты знаешь? Ты никогда не будешь одинока. Я сдерживаю каждое обещание и сказанное слово. Это будет причина, которая не даст тебе сдаться. На секунду ты можешь найти отдых. Закрой глаза и очисти свой разум. Мы создали своё небо. Мы создаём свой ад. Перевод Minds Like Mirrors – Monuments
Перехватывает дыхание от быстрого и продолжительного бега в течении нескольких часов. Лёгкие не могут больше терпеть такую пытку, горят сами и сжигают горло, заставляя чуть ли не кричать от плескающих, словно ножи, языков обожжённого дыхания. Ноги дают о себе знать невыносимо острой болью, грозясь в любой момент просто запутаться между собой и поставить под угрозу смерти своего обладателя. Учёным не свойственна хорошая физическая форма, обеспечивающая спасение от какой-либо неожиданной напасти, которая может выпрыгнуть прямо из-под тебя и свалить на землю, а после и гоняющая тебя по неизвестной территории в течении долгого времени, норовя в любой момент щелкнуть на удивление непропорциональной пастью и разделить тебя пополам, сожрав без зазрения совести. Особенно, не свойственна девушкам. «Укрытие». Только эта мысль крутиться у её в голове во время всего смертельного марафона. На совершеннее план просто нету времени размышлять. Был, конечно, вариант - орать что есть мочи, ожидая, что найдётся в этом, словно вымершем, месте человек, который сможет ей помочь. Или, на крайний случай, убегать от этого монстра было бы веселее в компании. Но, как оказалось, из живых существ здесь находились только она сама и этот неизвестный, голодный уникум здешней природы. И теперь физически было просто невозможно больше убегать. Мокрая одежда, успевшая высохнуть только частями на горячем теле, ещё больше создавала неудобства. Все мышцы протестовали против дальнейшего активного движения в глубь неизвестного леса в бегах от чудища. Или к окраинам? Неважно, уже невозможно ничего определить при таком предсмертном состоянии. И это состояние только что сыграло с учёной злую шутку. Внезапно перед глазами возникло препятствие в виде арки из острых камней, открывающей проход в недра тёмной пещеры в отвесной скале. Там было ещё опаснее, чем снаружи - белые глаза в темноте скалы злостно блестели, ожидая новую жертву. Реакция девушки сработала на удивление быстро. Внезапное торможение вызвало режущую боль в затылке и потемнение в глазах. Испуганными глазами она искала хоть какой-то выход, исследуя быстрыми бросками взгляда на всё окружающее, понимая, что в спину дышит сама смерть. Инстинкт самосохранения и долгие тренировки мышления дали свои последствия, сработав незамедлительно; набрав как можно больше воздуха в горящие лёгкие, которые уже просто не могли принимать ни малейшего вдоха в организм, последовал пронзительный выброс тела вперёд, в тёмную дыру отвесной скалы. В тот самый момент клыки преследующего монстра сомкнулись на воздухе в считанных сантиметрах от светлых волос девушки. Монстр проявил теперь быстроту. Сейчас просто невозможно убежать. Но он не проявил прыткость. Прыжок ввысь чуть ли не выбил последний дух из девушки. Ухоженные ручки сомкнулись на высоко весящей ветке неизвестного дерева, на которую запрыгнуть ей хватило оставшихся сил. Чудище не успело отреагировать на такой поворот и просто вбежало в тёмную аллею пещеры, откуда через секунды послышались не самые приятные звуки дикарского пожирания. Всё происходило считанные секунды. Промедление могло убить её. Руки девушки разомкнулись, и она упала с глухим стуком на землю. Послышался стон, теперь адреналин не заглушал все травмы и спазмы, которые получила во время смертельной гонки. Теперь боль разлилась по всему телу, не давая пошевелить даже пальцами, а небольшие порезы на неприкрытых джинсами ступнях добавляли не самые лучшие ощущения покалыванием в общую картину. Приподнявшись на локоть, девушка с глухим кряхтением поднималась с земли. На это ушло чуть больше минуты при сопровождении чавкающих звуков из недр пещеры, напоминающие, что могло с ней случиться, а возможно и то, что может с ней случиться, если впредь её инстинкты подведут. Ноги будто до сих пор протестовали от любого движения, неустойчиво держа всё тело. Глаза были заполонены некой мутью, а тело было готово вывернуться наизнанку, желая получить доступ к прохладному воздуху. Обернувшись, она встретилась взглядом с кромешной тьмой в пещере и тем же взглядом, но уже не таким злобным. «Сыт» - проскочила успокаивающая мысль в затуманенном разуме. Она подняла голову вверх и посмотрела в чистое небо с редкими облаками. Будто это был обычный день в пригороде Сан-Франциско или около более тихого города с милыми домиками и счастливыми семьями. Только в таких местах бывало такое спокойное небо, не предвещающее никакой беды или неприятной неожиданности. Небольшие облака были похожи на взбитые сливки, освещённые яркими лучами тёплого солнца. Вся картина завлекала своей беспечностью. Так спокойно. Если это так, тогда почему она сейчас стоит с разрывающимися лёгкими и болящим телом, со слезами на глазах от безысходности, совершенно одна в этом ужасном месте, кишащим чудищами, норовящими тебя сожрать в любой удобный момент? Куда подевалась лаборатория с тёмным нависшим небом за окном, опирающимся на столбы небоскрёбов, изредка поливая моросящим дождём улицы большого города, создавая атмосферу спокойствия на своём уютном рабочем месте с чашкой кофе? На мгновение девушке показалось, что она окончательно сошла с ума на нервной почве. Откуда-то издали послышались тонкие крики неизвестных птиц. Эти звуки напоминали раздражающий телефонный звонок у её коллеги, который последний никак не хотел менять на более подходящую мелодию. Она вдруг заиграла в голове. Трудно поверить, но она действительно звучала. Эта мелодия расползалась по округе неприятным эхом. Сознание затянулось туманом, хотелось закрыть глаза и слушать такие знакомые ноты. Но ужас объял учёную при повторном взгляде в небо. «Что это было?» Испуг вновь дал энергии в измученную молодую девушку. Кинувшись под достаточно пышную крону уже спавшего её жизнь дерева, она прижалась к стволу с пытаясь не попадаться в поле зрения пролетающих людей на причудливых приспособлениях, напоминающих обычные воздушные змеи, которые зачастую запускали соседские мальчишки, только с креплениями для удержания человека в виде… лап птиц? Хотя это уже не было чудным, если учитывать, что на них были ещё и глаза. Из-за кроны не было возможно разглядеть некие подробности у этих людей. Только некоторые большие детали просто врезались в глаза, например, те же огромные воздушные змеи, одинаковая одежда, как будто в секте, и огромные мечи либо за спиной, либо за поясом… стоп, мечи? Дрожь пробила всё тело. Такое оружие девушка наблюдала только в запыленных и забытых музеях, но там такая разновидность холодного оружие была готова развалиться от дуновения ветерка. Что уже говорить о серьёзной борьбе. Что-то мучило - куда больше, чем боль плоти, насколько бы сильной она не была. - Убьём этот верещащий свёрток дерьма, если не получим должное, и валим из Одессии как можно скорее. Свидетели – прошу разбираться нашими мечами. Девушка испуганно сглотнула. Свидетель. Она уже свидетель. Такая ситуация ничуть не радовала. Но что-то внутри велело смотреть в сторону их направления. С каждым мгновением страшная пытка мышц нарастала, терзая её целиком, и в конце концов чудовищное, запредельное мучение это шагнуло за всякие границы. Смертный выдох не смог вместить его, и оно выплеснулось наружу, разрушая и сотворяя вновь в огненной глубине, и там, в огне и тяжести, свернулось раскаленной до предела каплей. Арена негласного сражения сузилась и ощетинилась шипами: шаг вправо — шаг влево — смерть. Мышцы ног чуть ли не бились в конвульсиях, небольшие на тот момент ранки раскрылись, и кровь стекала небольшими струйками по тонким ногам. Пару метров – это весь предел. Девушка трясёт головой, вцепляется в светлые пряди. Рассудок стремительно едет вниз, отказываясь функционировать. Не может быть. Она не могла проиграть сразу же после того, как одержала маленькую победу над самой собой. Но что-то шептало, что это только начало. Необходимо продолжать, независимо от того, есть ли впереди выход. Прерывая сильную боль, она начала идти, сильно хромая, петляя между деревьями, пытаясь не упускать из виду небольшой караван людей в небе. После каждого больного шага она ускорялась, пытаясь вырваться из когтей страха, в котором она так много времени пробыла. Жить не для кого, но жить хочется. Что-то просто не отпускало её всё это время. Где-то же должно найтись то, что так необходимо.***
«Я в дерьме» - это единственная мысль, засевшая у тебя в голове, когда ты находишься около небольшого отряда воинов, собирающихся провести какой-то обряд, при этом ты напугана, измотана, абсолютно не знаешь, что тебе делать и вообще где ты, и сама ты влезла в это. Да, в дерьме, по-другому не скажешь. Неизвестная секта выползла на землю не так далеко, насколько казалось: где-то в полумиле от того места, где их заметили. К большому удивлению, они прибыли чуть позже, чем она сама примкнула спиной к стволу очередного деревца, росшее в шагах десяти от небольшого места не заполненного сплошным пластом леса, посреди которого росло могучее неизвестное дерево, отличающееся от остальных более пышной кроной, напоминающий больше дуб, чем иной другой известный вид, обложенное диковинными узорчатыми камнями; создавалось впечатление, будто на каждый камень было потрачено огромное количество времени и мастерства ручной работы. Вокруг дерева по зеленоватой росе протянулась паутинка цветков колокольничной развалины; поднять голову - все вековые чёрные деревья с узловатыми ветвями. Это место не могло удивлять. Всех воинов было порядком около десяти голов, как она успела сосчитать. Они суетились вокруг этого дерева, ничего не предпринимая, только галдя словно вороны. Ими командовал мужчина с грубым голосом, постоянно кашляя и кряхтя, как старик, хотя на вид ему было не больше сорока лет. Он несколько раз поворачивался лицом к лесу, будто ощущая на себе любопытный и напуганный взгляд. Это не мудрено - его лицо словно искаженно в гримасе недовольства и презрения, выделенные скулы и коротко стриженые волосы, тонкие поджатые губы и надвинутые брови на тёмные глаза добавляли лицу излишнюю серьёзность и грозность, заставляя дрожать только от одного вида их командира. Несмотря на такую нетипичность действий, командир успел установить на земле какое-то странное приспособление, напоминающие современные смартфоны; он полностью состоял из стеклянной глади. Прикрепили его прямо к земле, манипулируя пальцами на чистой поверхности и вызывая на ней круговые неоновые отметины. Видимо, оно должно что-то проектировать; но ничего подобного, когда они закончили, девушка не увидела - на том же месте оставался чистый воздух без каких-либо изображений или что-то в этом роде. «Зачем всё это?» Такое неприличное разглядывание прервало чьё-то действие. Тихие, почти неосязаемые для ушей, шаги заставили сомкнуть губы даже самым разговорившимся воинам. Всё существо человека, чьё тело было затуманено мантией, сначала было просто каплей - сгустком пыли, которому никто не мог дать имени, которого так и не могли отнести ни к единому на всём свете. Немой, безъязыкий, он стоял посреди травянистой глади, и даже не думал торопиться, прежде чем мысли внутри не принялись ворочаться между деревом, прежде чем он собрал, наконец, воедино массу жгущую лёгкие и массу пепельную, обрисовывая ими границы целесообразного. Нет. Он вышел за его пределы. Длинная, изогнутая линия, костяк тёмно-песочного существа, парило тупо и тяжело, сходя в конец в плотный шар. Щелчки боли от каждого звука пересыпки настоящего содержимого венчали его через равные промежутки, словно короткие и острые шипы, скатанные в небольшие песчинки, вспыхивающие вблизи тепла кожи, пронзающие голову, тянущиеся вниз по потоку воздуха, растворённого в жидком пламени. А сверху он весь, словно плёнкой кокона, обернулся тёплой агонией - сильной, прочной, кожистой, скрывающей содержимое. Агония была защитой. До поры до времени. Небо, юркнув под умелыми пальцами шамана, скользнуло вверх и растворилось, лишая возможности увидеть его. Шар колыхнулся; он зашевелился, и песочные внутренности вокруг подались в стороны, пропуская взрывную волну. Она зашлась в кашле; такое выдержит не каждый. Выглянув обратно на то место, она увидела, что дерево просто исчезло. Точнее, не всё, а только верхняя часть, оставив аккуратный толстый пень на уровне обычного обеденного стола, только идеально отполированного и блестящего. Такие увеселения ни в коем случае нельзя было назвать весёлыми. Увеселения. Магия. Грёбанная магия. Без просвета. - Зачем столько пафоса, нам нужно их запугать и выжимать из них всё. А ты привлекаешь такое внимание. Могу поспорить, после такого тщательного заметания наших следов, они уже сумели нас выследить нас одним этим взрывом для игр. – злой шёпот был направлен на шамана. Они смотрели в одну точку, при чём все, будто их снимает скрытая камера. - Вот именно, что запугать. Если мы так срубаем дерево для того, чтобы убить простого младенца без выкупа, то представь, как мы будем его самого убивать? Они готовы уже тебе пол Одессии отдать, увидев твою силу и твоих помощников. – тихий и заговорщицкий шёпот шамана заставлял невольно вздрогнуть. - Хм, а ты прав, – мужчина растёкся в злостной и довольной ухмылкой. – Иди готовься, я их немного попугаю. Боясь быть пойманной, девушка резким и чётким движением спряталась и затаила дыхание, из-за чего колющая боль в затылке дала о себе знать. Будь у неё что-то, с чем она могла просто улизнуть отсюда, она бы так сильно не рисковала, но увы - никому и некогда обращать внимание на тихие перешёптывания листвы, и, насколько она могла судить, это только её на руку. Переступая в пылу импровизированной схватки пепла по перепутанным, тёмным от остатков травам, шаман в итоге обошёл всю группу и, тяжело вздохнув и прогнав с рук волны тьмы, покинул место происшествия. Там искать ничего; а вот шаман может сыграть на руку. Недолго думая, девушка подскочила со своего места, одним движением отталкиваясь от хрустящей древесины, перепрыгнула близлежащий камень и тихими перебегами помчалась за магом по лесу - вспугнутые взрывной волной и новыми волнительными шагами светлячки последовали за ней, растянувшись в туманном смоге в длинный светящийся шлейф. Шаман застопорился; раньше он свернул с прямой линии, спускаясь чуть ниже в лес, и понёсся между кустами на юг, опаляя по случайности кусочки листьев. Для инстинкта самосохранения времени не существует, поэтому ей показалось, что прошла едва ли секунда, когда она увидела уже знакомую размытую фигуру, твёрдо стоявшей, сжимая в изрядно покусанных руках потрёпанную сумку. Из сумки показался необычный резной кинжал; у него отсутствовала середина лезвия, делая его пустым внутри. Как он ещё не развалился? Но, видимо, шамана это не очень-то и волновало. Ещё мгновение, схожее с прошедшим, девушка наблюдала за каменной постатью безмолвно и неподвижно, опасаясь вызвать шелест. Вспышка понимания была слабее, чем вспышка трусости, и, движимая ею, она готова выползти из своего укрытия и броситься с просьбами, мольбой, прощением, лишь бы выбраться отсюда. Но она пресекла это желание. Тут же девушке пришлось слушать его самого. Слушать и понимать, насколько сбивчевая речь и насколько жалки слова. Он бормотал о том, что сделает это ради любви; он, собрав все силы и сжавшись, повторял все быстрее и быстрее, что они все должны его понять; что его, стоящего сейчас тут, слабого и немощного духом, ждала бы в Одессии только смерть, а не дары, и что если они все еще любят его, то... Девушка, оборвав мольбы в своей голове, спросила сама себя, глуп ли он настолько, что и сейчас ждет дара, а не смерти за такую силу. И не стала отвечать на него сама. Вылезти из своего укрытия у его за спиной было не сложно. Куда сложнее беззвучно подбираться на больных и порезанных ногах, без оружия и только с одним вариантом действий, которому обучить её успели на ней же соседские, несносные дети. Холодные ласковые руки стремительно пролезли за капюшон шамана, вызвав нехилый испуг последнего; пальцы быстро нашли сонные артерии на шее мужчины, не позволив ему что-либо предпринять. Сильное и резкое нажатие случилось незаметно быстро, отрезая кислород к мозгу. Голос шамана ослаб, он только хрипел что-то невразумительное, пытаясь позвать на помощь или увидеть того, кто посмел его так опозорить перед самим собой таким глупым нападением. Пару секунд сильного удержания позволили ему обмякнуть и потерять последние капли разума. Аккуратно опустив тяжёлое тело на землю, она поддержала для достоверности ещё немного, попутно разглядывая открывшееся чело шамана: ничем не приметное лицо, которое встречается зачастую в толпе в дешёвых сиквелах по телевизору; приятное лицо без никаких явных отличий, на которое приятно смотреть, от таких не ожидаешь никаких пакостей, особенно великих злодеяний. «Ты зря с этим связался» Кое-как оттащив тело в кусты, которые оказались ядовитым плющом, она одела преждевременно снятый балахон, пытаясь закрыть так же всю свою личность. Это получилось более, чем просто хорошо: балахон был слишком велик для её худого и слишком фигурного тела, что зачастую её бесило, но со своей функцией справлялся хорошо. Стараясь не кульгать, она подошла к кинжалу; светлячки, собравшиеся у нее за плечами, мерцали в вечерней полутьме, пятная светом кусочки цветных камней, устилавших деревья и поднимавшихся по остаткам камней. Казалось, что фигурки цветов под ногами на травенных барельефах моргают, словно живые. Теперь кинжал оказался в её руках; его рукоятка казалась невероятно ветхой в сравнении с лезвием, металлические жилки которого исполосовали зеркальную гладь. Светлячки, беспокойно толкавшиеся у нее над головой, взмыли выше, и их тоненький, дрожащий свет нырнул в траву, как камень, встревожившись. - Карл, всё готово. Они отказались отдать Одессию в наши руки. Говорят что-то про их поисковые отряды, что найдут нас. Ага, за пять минут. Время убивать их отпрыска, - противная рожа одного из воинов, появившегося из кустов, исказилась в тупой улыбке, вызывающей только рвоту. Промолчав, она последовала на удивление ровной походкой на прежнее место в сопровождении одного из её новых "компаньонов". Дорога была всего в несколько минут, а он успел вынести мозг своими тупыми догадками и всякими анекдотами, услышанные в кабаке на тех выходных. «Оно стоит того… я надеюсь.» Величество устроенного «торжества» удивлял: на том самом пне теперь лежал ребёнок, года полторы от силы, с густыми рыжими волосами. Ребёнок рвался и рыдал на холодном дереве, когда по бокам в ряд стояли воины и сам командир, вокруг пня были разбросанные тёмные шары, излучавшие тёмные волны в воздух, вызывая запах гнили. Она скривилась: не самый лучший запах для такого непонятного торжества. Она просто знала, что от неё, а точнее от него, ожидают. Подойдя чуть скривившейся походкой к пню, она вытащила из рукава тот самый кинжал и начала те же самые движения, что и шаман Карл, как она успела запомнить его имя. Тревога нарастала. Длинная и прочная, как когти, она влезала в голые кости, вытягиваясь из рукавов. Раз. Два. Три. Душераздирающий женский крик прозвучал прямо в сознании. Рука скосила и кинжал врезался прямиком в дерево. Несколько секунд стояла гробовая тишина. Окружающим кажется, что они слышат какой-то треск. Наверное, это рушились чужие опоры, до сих пор помогавшие делать правильный выбор и сохранять себя. - Ах, а вы не крепкий орешек, командир. Какой вы пример подаёте своим воинам? – голос, мелодичный и нежный, разнёс тишину вдребезги, порождая настоящий хаос. Все были в полнейшем замешательстве, не было вариантов действия, пока командир не прокричал яростно один единственный приказ: - Это не Карл. Убить обоих!***
Реакция, мысли и вёрткость. Реакция, мысли и вёрткость. Единственное спасение в этой борьбе. Девушка одним рывком сорвала мешающий во всех отношениях балахон с себя и кинула в первого же бегущего к ней воина, тем самым ослепив его ненадолго. Резкий прыжок на него, от чего он прогнулся назад и упал больно на спину, но ноги наконец выдвинули свои протесты на большой суд, сомкнувшись лодыжками на его шее, неудачно извернувшись, послышался глухой хруст. Она пролезла мыслями в своё подсознание, вороша и отбрасывая, отыскивая всё, что могла отыскать, лишь бы найти другое объяснение предсмертному звуку, лишь бы отвести себя от угрызений совести и ёкнувшего в горле сердца. Сразу же последовали два воина, хотевшие отвоевать за смерть своего товарища, попытались нанести удар по самозванке, но равновесие теперь подвело её: сделав неудачный кувырок назад, она сумела вытащить протянутой рукой меч из ножен уже мёртвого соперника. Доля секунды размышления дала понять, что меч именно здесь не поможет. Спрятав меч за пояс, она прыгнула что есть мочи вверх между воинами и резко выкинула ноги в стороны, тем самым пытаясь повторить трюк из боевиков. На удивление, шпагат получился вполне хорошим, из-за чего воины, не ожидав такого, просто попадали в стороны на свои же выроненные мечи. - Я сказал: убить! – гневный вскрик командира опять пронёсся по всему лесу. Все воины бросились к ней. Дело было дрянь, дело было настолько дрянь, что не получалось подобрать сравнений. Понеслась.***
После, когда человеческие кости под жаром меча вплавились в почву, перемешавшись в наросты застывшего стекла, девушка вдохнула и выдохнула, ощущая с удивлением, что злоба её не угасла. Она дёргается, может быть, кричит в голос. Глубже и глубже в сознание, ампутируя мозг по кускам. Она обмякает тряпичной куклой; перед глазами цветные круги, кровь колотится в ушах. Нет больше силы, нет власти даже над самой собой. Мысль сигналом летит в пространство. Бесконечно срывается с языка раз за разом, забыв про гордость, забыв про жизнь. ОБЕРНИСЬ! И её озаряет. Так бывает с гениями, когда им в голову приходят гениальные идеи. Вспышка света летит по сознанию, и учёная почти физически чувствует, что наконец-то всё понимает. Резкий перещёлк в голове заставил мгновенно схватить тот же самый меч и перевернуться лицом к командиру, хотевшего её обезглавить. Мечи скрестились громким звоном метала. Напор командира уже мёртвых воинов был слишком сильный и не давал ни чуточки подачки для девушки. Она всё ближе и ближе оказывалась к земле и горлом к чужому мечу. - Считаешь, что я дам тебе так просто уйти, когда ты разрушила весь мой план, сучка? – он напирал всё сильнее. Думай, думай! Старый как мир трюк влетел в голову. Одной ногой она, сколько хватило размаху, пнула напавшего по голени, рассчитывая попасть в косточку, побольнее, а коленом второй врезала в район живота; хватка разжалась; девушка выкатилась из-под взбешенного человека, вскочила и направила в предательски неприкрытое защитным воротником горло - иногда на досуге она размышляла с мрачной иронией, что импровизация помогла ей в жизни побольше, чем рациональное мышление. Командир откашливался и кряхтел, но поднял руки и опустил меч в показание своей безоружности. Она дала ему подняться с ног; меч сильнее упирался в его кадык. - Умница, ты меня победила. Что теперь будешь делать? – он кашлял, оправляясь от такого толчка, но это не мешало ему говорить с явной ехидной в голосе. Молчание с её стороны он принял как вообще отсутствие плана, что было правдой. - Детка, ты ведь не здешняя. Ведь так? – его гадкая ухмылка не нравилась ей ни в какой степени. Убивать снова нельзя. Его взгляд остановился на её груди. Что этот сучёныш себе позволяет? – Сан-Франциско? Ооо, детка, неужели? Как тебя занесло в наш мир? – его взгляд оказался остановленным на бейджике девушки, который носили все в их научном центре, как и положено. Звание, полное имя и фамилия, название научного центра и его местонахождение. Её друг и помощник не раз шутил, что они заменят им медальон военных, по которым определяют личность после смерти, если тело раскурочило. Теперь эти слова воспринимались ею как реальная возможность. - Ваш мир? – голос девушки предательски дрожал, показывая, что здесь никто не бесстрашен. - Ты подала наконец голос. Рад, что ты на меня не обижаешься за этот инцидент, – он хотел рассмеяться, но более мощное нажатие лезвием на шею утихомирило его юмор. – А так, да. Ты была бы аккуратнее со своим бейджиком, госпожа учёная. Только я имени не могу разглядеть, так что прости, малышка. Молчание и презрительный взгляд говорили всё за неё. - Знаешь, таких как ты – единицы. Но я знаю об этом. Моя мать оттуда же. Как она рассказывала, какой там рай с этой всей демократией и прочими прелестями жизни, - мужчина закатил глаза, что только свет белка отразился на лезвии меча. - Перестань нести чушь. Каких как я? Оттуда? - У тебя слишком много вопросов, моя хорошая. А теперь отпусти меня. Тогда я расскажу тебе намного больше. - С какой стати? – меч сделал небольшой надрез на его коже. - Ты можешь пойти со мной. Ты их раскромсала как овощи в салат. Тем более, я не упущу такую прелесть. Меч с противно громким для ушей хрустом вошёл в мясо наконечником. – Всё, всё, молчу. Но моё предложение в силе. Лавандовые глаза проницательно смотрели на человека; от такого взгляда командир невольно поёжился. Она опустила меч: - Уходи. Бывший командир потёр свою шею, из которой тонкой струйкой текла кровь. - Не пойдёшь со мной, красавица? - Обойдусь. Ты теперь никто без них, - она указала мечом на кучи трупов. – Ты больше ничего не сможешь сделать. Уходи. - Я единственный смогу объяснить тебе всё в этом мире. Ведь я знаю многое о твоём мире, - произнёс он вкрадчиво и прищурился. Холодные мурашки побежали по до сих пор мокрому телу; желание выбраться отсюда быстро пришло на смену справедливости. - Уходи! - она неуклюже махнула на его мечом, тем самым обрезав крепящийся ремень с его мелким оружием, к которому он уже потянул свою руку. Амуниция с грохотом упала на землю. Тишина резала уши громче, чем любой неприятный звук. Командир мёртвого войска резко сменил свою милость на презрение; развернувшись на пятках, он ушёл в глубь леса, оставляя за собой небольшие капельки крови на траве. Она простояла минут пять, смотря вслед мужчине. Он вправду ушёл. Его небольшое войско побито, его честь утонула в крови его же людей. Если это всё, чем он жил, тогда какой смысл ему это продолжать? Ответ был очевиден; она быстро забыла о нём. Поискав в обрывках ускользающей, прогоревшей уже памяти ответа, она вспомнила только о ребёнке, — прекрасном и беззащитном, полном невинности. И о городе, бросившем её в этот ужас — и уже перепуганном сейчас, запачканным пеплом, побледневшим, искаженным от страха, уродливым и отвратительным, полном сбивчивой речи и жалких слов. О таком, котором она помнила. Девушка слегка пугливо повернулась на пятках на весь разворот; крик мальчика никак не хотел умолкать. - Тихо, тихо. Всё хорошо, малыш, не плач, - девушка пыталась всеми силами успокоить ребёнка словами. Но что-то внутри ей подсказало посмотреть на его более внимательно. Открытый ротик ребёнка и привлёк её внимание. Зубки. Они резались. Она помнила об такой штуке, как боль при прорезании зубок. В подростковом возрасте её уши улавливали даже самую ненужную информацию из уст старой бабульки Купер. Она посмотрела по сторонам в поисках необходимого. Она присела, мягко срывая листочки растения подушечками пальцев. Девушка положила один листочек на свой язык, пробуя достоверность её догадок. Так и оказалось. «Мята» Конечно, той старухе и не стоило доверять, но необходимо было проверить. Учёная подошла к ребёнку и, успокаивающе говоря ему милые слова, положила на зубки несколько листочков мяты. Ребёнок от неожиданности закрыл ротик и широко открытыми глазами глядел на свою спасительницу, чего-то ожидая. Спустя несколько минут мальчик весело засмеялся и загугукал, вызвав искреннюю улыбку у девушки и умиление. - Как же звать вас? Король в подгузниках? – у её впервые за всё своё пребывание в этом ужасе появилось желание пошутить. Слегка отгорнув подгузник, чтобы посмотреть его качество и где он сделан, она увидела только одну строчку слов: «Для Принца Нестора, для нашей надежды нации Одессии» Глаза девушки стали круглее блюдечек и готовы были выпрыгнуть из глазниц. - Принц? – удивлению её не было предела. Дыхание девушки перехватило, и она поняла, что если бы не её преждевременное чувство своего превосходства не вылезло именно сейчас, то это место потеряло бы своего правителя. Она лишила жизни кучи людей, но спасла единственную важную душу для других. Разум девушки истошно паниковал. Ей казалось, что разгадка очень близко, но она её в упор не видит. Рука срывается, и учёная спокойно смотрит на капельки крови на её пальцах. Боль уже стала слишком привычной, чтобы обращать на неё столько внимания. Логическое мышления включилось после небольшой встряски головой: «Они пришли с запада на воздушных змеях, чтобы не оставлять следов. Значит, нужно идти туда. Скорее всего, где-то там они оставили свой прошлый транспорт, чтобы запутать тех, кто искал принца. Ведь сюда тяжело добираться в пешую, тем более для удирания, если это было всё-таки похищение. Значит, там уже они оставили следы. Мне остаётся только идти по ним.» Девушка оставила пока принца лежать на пне, предварительно выдрав кинжал и спрятав за пояс вместе с вражеским мечом, подобрав его с земли. Она посчитала необходимым немного прикрыть свою личность и до сих пор мокрую одежду, которая открывала слишком соблазнительные формы девичьего тела, чтобы привлекать как можно меньше внимания. Девушка подошла к первому убитому воину, на котором по-прежнему лежал плащ шамана; дрожащими руками сняла с него тёмную ткань и смотрела в бледное лицо и на страшно вывернутую шею не совместимую с жизнью. Она аккуратно прикрыла его веки пальцами: - Ну, что ж, теперь я оправданный убийца. Покойся с миром. Она набросила на себя слегка запачканный балахон на себя, прикрывая оружие и лицо. Ребёнок на удивление быстро пошёл к ней на руки, готовясь к пути.
