Dad?

Если честно, то они просто сделали из мухи слона. Я про женщин сейчас. Это же так странно., будто ребёнок уже родился. Джейн бегает по дому, наряжаясь, смотрясь в зеркало и раздеваясь снова. Сегодня обошлось без «мне нечего надеть», хоть на этом спасибо. Моя комната сейчас, как никогда, кишит женскими безделушками. Эти лаки для волос, резинки, крема, духи, кофейные зерна, чтобы сбить запах. Тут уже ни хрена не поможет. Если только сделать дырку в потолке, а это означает сделать дырку в крыше. Свежий воздух и все такое. Да, я живу на чердаке. Ну, фактически. Отец провёл сюда воду, отопление, мы доделали крышу, стены и пол, чтобы не провалиться где-нибудь среди белого дня. Короче, здесь довольно круто. И это единственное место, где мама разрешила рисовать на стенах, так что. Я быстро съехал из своей старой комнаты, где сейчас находится гостевая спальня. Семь месяцев назад там спала Джейн. Сейчас ее отсюда никак не выгонишь. — Уродливое платье, — заявляет девушка, стоя перед зеркалом уже в сотом наряде. Спасибо, что мы начали собираться за пять часов до встречи. Прошло уже три из них, и мы пока не сдвинулись с мёртвой точки. То есть, я, конечно, оделся, но Джейн, мама и Валия. мягко говоря, нет. — А, нет, — истерически улыбнулась она. Господи, пожалуйста, только не это. Сейчас будут либо слёзы, либо крики. Скорее всего, первое. Как и всегда. Это тот самый момент, когда она начнёт себя ненавидеть. Ужасно. Ненавижу, когда моя маленькая девочка плачет. — Это не наряды ужасные, — Джейн со злостью смотрит на себя в чёрном платье до колен. — Это я ужасная. Господи, я же говорил. Всегда случается что-то подобное из-за тупого выбора одежды. Джейн смотрит на себя с ненавистью в глазах. От этого я себя чувствую ужасно. Отвратительно. Сейчас я ненавижу себя за то, что позволил ей дойти до точки самоунижения снова. — Эй, эй, нет, — я быстро встаю с кровати, на которой сидел до этого. — Ты не уродина, понятно? — Я ужасная, Зейн. Меня тошнит от отражения в зеркале. — От ее слов щемит сердце. — Это все тупое зеркало, — я беру зеркало, стоящее в углу, в руки и подхожу к окну. Оно, конечно, маленькое, но зеркало должно влезть, — Нахуй его отсюда. Скидываю предмет мебели в маленькое окно. Поворачиваюсь к Джейн, которая, кажется, ничего не понимает. Ладно, это же хорошо, да? Она не уродливая. Моя девушка самая идеальная из всех, кого я мог бы найти когда-либо. Самая лучшая. — Теперь слушай сюда, малыш, — я беру ее лицо в свои руки, чтобы удостовериться в том, что она на меня смотрит. — Ещё раз назовешь себя уродливой, больше ни в одно зеркало смотреть не будешь, поняла? Джейн кивает, немного улыбаясь. Не понял… Эй, я тут как бы серьёзную тему поднял, не время для всяких улыбочек, извините меня. — Все, иди ко мне, — обнимаю ее за плечи, притягивая к себе ближе и ближе. После пары секунд таких односторонних объятий, чувствую, как ее руки, обнимают меня за талию. Ощущаю себя девушкой. Ну ладно, полезно иногда быть по другую сторону фронта. Джейн целует меня в уголок губ, отстраняясь. Она вытирает следы от слез, направляясь вниз, в гардероб. Я почти уверен, что остальные особи женского (и такого любимого) пола нашего дома находятся именно там. — Как ты, Зейн? Волнуешься? — Отец поднимается по лестнице в комнату, когда я сижу на кровати, смотря в одну точку. Устал ничего не делать и думать о том, какой пиздец ждет впереди. — Нет, пап, не волнуюсь. Всего-то еду к родителям своей девушки, чтобы сказать им, что их шестнадцатилетняя дочь носит моего ребёнка, — говорю я с сарказмом, чувствуя похлопывания по спине от отца. —  Они могут на меня в суд подать за растление и выиграют процесс. — Ты же говорил, что понравился родителям Джейн, — он говорит. Ого, ты помнишь. — Да, но. они не такие, как мы. Не такие, как наша семья, — я говорю, сжимая между пальцами переносицу. — Брат Джейн, Логан, поступил в Гарвард. Её семья еле как концы свела с концами в прошлом месяце, а тут мы с ребёнком. Придётся искать работу, найти жильё, отдельное от родителей, как-то совмещать это всё с учёбой. А скоро сессия, а это, мягко говоря, дерьмо ещё то. — Как будто ты сирота какая-то, Зейн. У тебя есть мы, и, между прочим, твоя мать родила тебя в семнадцать, но забеременела-то в шестнадцать. Все будет гораздо лучше, чем сейчас происходит в твоей голове. Я улыбаюсь от того, что узнаю это только сейчас. Мы, конечно, знали, что мама родила меня рано, но это вообще не парило до беременности Джейн. Они сейчас явно станут ближе. Я так люблю их обеих, черта с два ещё раз подумаю об аборте. — Эй, нам долго ещё вас ждать? — Кричит мама, находясь возле лестницы в мою комнату. Это такая шутка из разряда «вечные». Мама всегда собирается дольше всех, а, когда мы с отцом уже сидим на диване и начинаем смотреть какой-нибудь матч, она просыпается и кричит так, будто мы искали себе платье и помаду в тон больше трёх часов. Разумеется, в шутку. Папа смеётся всегда. А я — закатываю глаза. — Зейн, дорогой, — Джейн зовёт меня явно находясь рядом с моей мамой. — Джаваад, дорогой! — Да, дорогая, — мы отвечаем с отцом в унисон, заливаясь смехом. Они — моё будущее. *** Когда мы наконец-то садимся в машину, отец не перестаёт шутить над мамой. Джейн держит меня за руку, все время поездки, пока я положил голову на её плечо. Вся усталость за день начала напоминать именно в тот момент, когда она нахуй никому не нужна. Валия выкладывает миллион фотографий в Instagram, снимая каждое из колец отдельно. «Зейн, я, блин, бьюти-блоггер! Это моя работа!». Ну, если бы тебе за это платили, я бы не шутил над этим так много. Двухэтажный дом показывается вдали, от чего колени начали дрожать. Сказать, что Джейн беременна, конечно, легко. Пара слов. Осознать, что это нужно сказать, тяжело. Да и не хочется. Пап, развернись, поехали домой. Мы выходим из машины под мамин разговор с няней близняшек. Зря мы их не взяли с собой. Как бы не уснуть за столом? Не успеваю я понять и половины, как все сидят в столовой, накладывая в тарелки еду. Отец шутит, не переставая. Он сегодня в ударе. Мама улыбается, слушая мать Джейн. — Ты тут? — Джейн говорит, накрывая моё колено своей рукой. А это успокаивает. — Сейчас скажем? — Я спрашиваю, частично ожидая, что она ответит что-то типа того, что её родители уже знают. Этого не произойдёт, конечно. — Ты уверен, что готов? — Ну надо же будет об этом когда-нибудь сказать. — Мы можем подождать. — Да, придем сразу с внуком, — я яростно шепчу, сжимая переносицу между двумя пальцами. Пиздец как все надоело. — Я просто- — Прости, — я перебиваю Джейн, накрывая её руку своей. — Не злись, ладно? Я очень сильно волнуюсь, но все ещё не перестают любить тебя, ладно? Каждый раз, когда я говорю Джейн, что люблю её — она цветет. Да, парни, это работает. Но только тогда, когда ты реально любишь. — Ладно, — она говорит, а я целую её в висок. — Я тоже люблю тебя. Я встаю со своего места, поднимая бокал с шампанским вверх. Разумеется, её родители что-то уже поняли, ведь она даже не прикоснулась к выпивке. Даже во время тоста. — Могу я сообщить важную новость? — Спрашиваю у всего стола, замечая улыбки родителей Джейн. Сейчас вы меня возненавидите. — Джейн беременна. Я выпиваю залпом все содержимое бокала, пытаясь унять дрожь в ногах и руках. Джейн подает мне свой, вставая рядом со мной. Чувствую себя в кабинете директора, только все в разы хуже. — Это шутка, дорогая? — Отец Джейн нервно улыбается. Моя девушка ничего не говорит и не делает. — Зейн? — Простите. — Ей ведь всего шестнадцать, Зейн, ты думал, что делаешь? — Мать Джейн спрашивает у меня, вытирая непрошенные слёзы. — Да. Я очень даже думал. А ещё думал, что она пьёт противозачаточные. Смотрите, как жизнь легко катится по наклонной. — Уходите, — Мисс Салливан говорит, опустив глаза ко столу. Я почти уверен в том, что она, после нашего отъезда, изобьет Джейн до состояния «не рыба, не мясо». Проще говоря, она даже встать не сможет. — Конечно. Я держу Джейн за руку, тяну её из-за стола, но она стоит на месте. Конечно, как уж не привыкнуть к такому отношению к себе за шестнадцать-то лет. Когда мы только начали встречаться, мне пришлось водить её к психологу, потому что, каждый раз, когда я хотел её обнять, она шарахалась, как от удара. — Джейн остаётся, — её отец говорит настолько сурово из-за чего кажется, что сейчас лопнут все бокалы на столе. Я целую её в висок, говоря, что останусь сидеть возле калитки в сад. Если моё бунтарство сейчас проснется, то мы с Джейн можем вообще больше никогда не увидеться. — Ты поедешь домой с родителями, а завтра отвезешь меня в школу, ладно? Я все тебе расскажу, Зейн. — Она шепчет. — Я тебя люблю. — Я тебя люблю. Целую её в висок и иду по коридору за родителями в гробовой тишине. Однако вышло все лучше, чем я ожидал. Мне казалось, что они станут избивать Джейн прямо на моих глазах. А потом и меня заодно. Или убьют сначала её, потом родителей, потом меня, потом себя. Короче пиздец какой-то. — Зейн, ты садишься? — Валия спрашивает, смотря на меня. Оборачиваюсь в сторону дома, где сидит сейчас моей маленький комочек счастье среди двух монстров. Она сказал ехать, Зейн. Да, сказала, ведь она не хочет, чтобы я видел её синяков. — Сынок, ей нужно поговорить с родителями. Конечно, мам, ты же так много об этих самых родителях знаешь. — Сядь в машину, Зейн, ее отец смотрит в окно. Сука. Сука сука сука сука. Я должен сделать хоть что-нибудь. Что-нибудь, блять, Зейн? Спасти свою девушку и своего ребёнка? Это «что-нибудь»? — Зейн, сядь в машину, — Валия умоляет. Она плачет? — Пожалуйста, Зейн, мы приедем через час, чтобы посмотреть как она, ладно? Я коротко киваю, смотря на дом родителей Джейн в последний раз. Валия помнит. Помнит все, что я ей рассказывал год назад. Помнит все, что видела. Помнит, как тяжело было мне и Джейн тогда ставить ее на ноги заново. Мы отъезжаем от дома девушки, быстро отдаляясь. — Все будет нормально, — Валия шепчет мне, когда я лежу на ее коленях, пытаясь держаться мужиком. Все будет нормально. Ага, как же.