Активистка на пилоне

      Перебарывая себя и свой собственный гнев, он шёл в очередной раз к знакомой двери деканата. Как бы не хотелось послать на три буквы этот институт и чёртовы зачёты — была необходимость хотя бы в том, чтобы не облажаться в очередной раз перед матерью. В последнее время она особенно плохо переваривала звонки с жалобами от проректора, мать только два дня назад предупреждала его взяться за ум и наконец-то перестать вести себя похабно с преподавателями, но возможно ли это?       Я больше не буду за тебя отдуваться, — говорила она, — Не надейся, что в следующий раз тебе поможет очередная стопка купюр, я больше не пойду на такое, — женщина со взглядом надежды посмотрела на сына, пытаясь донести до него всю важность ситуации, но её сынок лишь зло крутил наушник на пальце, тем самым показывая абсолютное безразличие, — Я серьёзно, надеюсь, ты понял меня. — как можно настойчивее произнесла Катерина Георгиевна и сию минуту отправилась на вечную работу.       Только сейчас, поднимаясь на «заветный» четвёртый этаж, он задумался над тем, что ему скажет мать, когда узнает, что в десятый раз он не подготовился к зачёту и примерно через минут десять провалит его уже навсегда.       Вчера ночью у него правда не было времени подготовиться, было не до этого. Была очень веская причина, и эту причину звали Света.       Наверное, Света. Зачем запоминать их имена?       Они здорово провели время вместе. Ну как это, здорово? В порядке вещей.       Алкоголь, угощения, обещания, постель, стёртые звуки фальшивых симпатий.       Эта удивительная девушка даже не закатила истерик, когда он сообщил ей об уходе. Первом и последнем. И Феликс даже не пожалел, что потратил целую ночь, которая была бесценна, так как являлась последней ночью перед пересдачей.       В общем, паренёк не особо волновался за престижность его будущей работы, маминых денег вполне могло хватить на две жизни вперёд, да и работка для него у неё всегда найдётся. По его мнению, образование — бессмысленная формальность. И именно поэтому он уже морально начал подготавливать себя к недовольной полноватой фигуре экзаменаторши.       Ираида Ерофеевна ненавидела всей душой этот институт, по крайней мере, все так считали, исходя из её вечно яростного выражения лица и уничтожающего взгляда. Пятёрку у неё получали лишь высокие умы, которые в последний год сузились до слишком узкого круга, а если быть точнее, то до одного человека.       Погрузившись в собственные размышления, он не заметил, как подошёл к широкой двери аудитории. Помедлив на секунду, оглянулся вокруг и заметил только одну девушку, сидящую на скамейке, в углу, она забито смотрела на него из-под копны волос, что немного ошарашило его — Ираида сегодня явно не в духе.       Наплевав на собственную совесть в тысячный раз, он резво постучал по дереву, и раздался, казалось, оглушающий стук.             — Можно войти? Я пересдаю, — послышался молодой басовитый голос парня, но ответа не последовало. Посчитав, что Ерофеевна пока отошла, он повернулся к темноволосой девчонке, — Она отошла? — с брезгливость сказал он, наконец, рассмотрев её. Девушка лишь покачала головой в знак отрицания, — Ладно.       Однако, странно, что горлопанистая экзаменаторша вдруг заткнулась в собственной аудитории. В этот раз он без стука ввалился во внутрь помещения и даже сначала никого не заметил, но, приглядевшись, понял, что за бамбуковым столиком сидела никто иная, как «любимая» староста.       Самая противная. Самая строгая. Самая высокомерная и алчная.             — Как там тебя? Лида? Ты что тут делаешь? — не сумев подавить явный интерес, проговорил он, постепенно обдумывая то, почему эта «Лида» сидела в кресле Ираиды.       Она проницательно смотрела через тонкую линзу очков на парня, открыто и неестественно притягивая.             — Меня зовут Лилия, и я принимаю зачёты вместо Ираиды Ерофеевны, тяните билет и отвечайте, — без капли эмоций произнесла девушка, погрузившись в список имён и отмечая про себя, что он даже не вслушивается толком в её слова. Снова забудет её имя и назовёт Лидией.       Но он думал… Думал о другом. Голос у неё был ровно под стать натуре. Холодный, глубокий, пронизанный отстранённостью и безразличием от происходящего.              — Фамилию скажите мне, пожалуйста, — она подняла свой взгляд на парня и поправила очки, подтянув их к переносице, её тёмные глубинные глаза, сверкая, изучали парня в чёрных порванных джинсах. — Вы меня слышите?       Вдруг он опомнился и осознал то, что Лилия задала вопрос.             — Ты знаешь моё имя, не прикидывайся, — горделиво произнёс он, присаживаясь на кресло напротив «экзаменатора».             — В таком случае вы можете покинуть аудиторию, — отчеканила она и начала делать вид, что собирается уходить.             — Меня зовут Феликс.        Негодование. Сильная ненависть из-за дурацкой придирчивости. По жилам потекла ненависть. Пытается сломать и заставить вести себя лучше. Фиг ей, а не хорошее поведение. Он даже перед Ираидой вёл себя всегда развязно.       Эта девушка не достойна и капли его собранности.             — Фамилию, Феликс, — произнесла она, поправляя часы на руке. В очередной раз. Волнуется, пташка?             — Силантьев, — бросил он, не раздумывая, заметив, что девушка начала нервничать, хоть старалась этого и не показывать.             — Тяните билет, — Лия положила руки на стол и принялась за изучение ухмылки Силантьева. Он пристально смотрел на неё, а не на билеты. В обычной обстановке она бы точно подумала, что он флиртует, но в данной ситуации быстро отбросила подобные мысли. — Ну же, выбирайте, — как можно нравоучительнее проговорила она и тут же состроила личико неподкупного экзаменатора.             — Слышу, Лилия, — спокойно ответил он и потянул билет, не отводя взгляда от скучающего лица девушки. — Билет № 4: Основные философские школы и направления античной философии.             — Хорошо. Начинайте рассказывать, — устало произнесла Лия и облокотилась лицом на ладони.             — Ну, милетская школа является первой философской школой. В ней были поставлены первые вопросы жизни человечества и многое другое, — он отзеркалил положение Лии и также сел напротив неё, — А больше я ничего и не знаю.       Она тут же отстранилась назад и начала постукивать ногтями по лакированному столу. От неё веяло тяжёлой неприступностью, будто она была окружена невидимым защитным барьером, из-за которого к ней нельзя было подобраться. По её острым и правильным чертам лица было трудно предположить, что скрывается в её голове, и о чём она сейчас думает. Но как бы не пытался предугадать Феликс её действия, было бесполезно. Лия выдала что-то сверхъестественное, отчего у него язык окаменел на время.             — Давай зачётку, — тихо произнесла она и притупила взгляд.             — Что? — парень резко выпрямился, и тут уже удивление скрыть не удалось. Неужели он не ослышался? Лиля молчала, тихо сидела и пялилась в никуда: сквозь свои руки. Хотелось потормошить её за плечико, чтобы вернуть в действительность, но она лишь быстро смахнула упавшую прядь волос и также быстро подняла взгляд на Феликса, глядя на него, как на вещественную пустоту.       Преодолев молчание, он протянул ей книжку, после поспешно забрал у неё зачётку и вальяжно направился к выходу.       Эта неприступница поставила ему зачёт. Это подобно тому, словно ты получил автоматом за хорошую успеваемость, но Феликс ни разу в жизни даже не числился в рядах хорошистов и тем более таких морально возвышенных стерв, как Лиля.       А она болезненно смотрела вслед уходящему парня, покачивая головой в знак недовольства и смятенного разочарования.       Он абсолютно ничего не знает. Как можно жить и ничем в жизни не интересоваться, кроме денег и продажных девушек?       Громко хлопнув дверью, Феликс уже обдумал все свои грандиозные планы на вечер. Кажется, сегодня у него был повод праздновать: зачёт сдан! И пусть даже благодаря этой заучке-дуре Лиле, это особо не меняло дело. Всё сопутствовало его удаче, а значит — это стоит отметить. И мать тоже не будет разочарована — сплошные плюсы. Как просто, однако, угодить всем сразу. Всё же, это возможно: угнаться за несколькими зайцами одновременно.       Как только Феликс вышел из здания института, он тут же достал телефон и набрал номер друга по отрыву.             — Привет. Как насчёт весёлого времяпровождения? — довольно произнёс он, вспомнив, как радостно рассматривал красиво расчерченную подпись Лии.             — Я всегда с тобой! Куда идём? — послышался задорный голос с другого конца трубки.             — Да не знаю даже, может, как обычно? В клуб? — рассуждал Феликс, хотя идти в тот же самый клуб не хотелось: сегодня он уже был там. В самом начале дня, да и уже как-то приелись эти дискотеки с одними и теми же бездарными дешёвками.             — Давай лучше в бар, надоели мне клубы, — размеренно сказал Марк. Из трубки послышался женский голос, который яростно что-то пытался донести до него. — А знаешь, пошли в стриптиз-клуб, снимем себе классных тёлочек, а то мне уже надоела эта орать, — послышались ещё более громкие крики на Марка, Феликс даже порадовался тому, что не имеет такой занозы.             — Отлично, тогда я надеюсь на тебя, и ты ведь заедешь за мной? — было неестественно просить Марка заехать за ним, обычно всё было наоборот, потому что Феликс в состоянии алкогольного опьянения гораздо лучше вёл машину, но на прошлой неделе полицейские решили иначе.             — Ладно-ладно. Я пойду, разберусь тут, — последние слова слышались совсем глухо. Зато вот женские крики буквально разрывали трубку, было даже понятно, что именно не устраивало девушку в Марке, но Феликса это мало интересовало.       Обрадовав маму, Феликс просидел оставшийся остаток дня за компьютером, посещая абсолютно ненужные интернет-страницы.       Но к десяти ночи раздался звонок в дверь: пришёл Марк. Как только он вошёл внутрь квартиры, Феликс заинтересованно начал рассматривать лицо парня.             — Ты с кошкой подрался? — засмеялся он, вновь радуясь собственной свободе.             — Ещё хуже. Не спрашивай. Поехали! — быстро ответил Марк и тут же просиял, когда заметил, что Феликс достал ключи из кармана в знак готовности.             — Идём!

***

      В клубе было очень много народу, кажется, даже слишком много. Места высшего класса были все заняты, но Марк успел забронировать столик в уютном углу от сцены. Как только Феликсу открылся обзор танцующих на пилонах, он раскрыл рот. Однако ж, давно он не был в таких чудесных местах.       Девушка с розовыми волосами прогнулась в полёте, зацепившись ногами за шест. Все те, кто танцевал на сцене, приковывали внимание, и отлепить свой взгляд было невозможно. Феликс, словно десятилетний мальчишка залип на оголённых девушек, словно раньше не видел никогда подобного.       Проходя мимо центральной сцены, его внимание привлекла яркая выделяющаяся девушка с чёрными-чёрными волосами, она была почти голой, от того и самой завораживающей. Её грудь была невероятно красивой, а тело покрыто серебряными блёстками. В сценическом багряном освещении её кожа казалась безумно бледной и блестящей. Как вечерний закат тёплым летом, она выгибалась к зрителям, получая от них отдачу, равную огромному количеству денег.             — Да, красотка, — послышалось где-то сбоку от Феликса. Марк встряхнул его, призывая вернуться в реальность.             — Я хочу её, — тихо сказал он, всё ещё любуясь тем, как она грациозно и страстно прижималась ягодицами к шесту.             — Так закажи, — как простую истину произнёс Марк и непонимающе взглянул на Феликса, — Ты идёшь? — ответа не последовало, Феликс всё ещё наблюдал за идеальными движениями, — Ой, догонишь. Я там, — показал он, и получил еле заметный кивок в знак понимания.             И всё же было в этой девушке что-то прекрасное и знакомое одновременно. Хотелось ощутить её всем телом, прямо здесь и сейчас, не обращая внимания на весь этот извращённый сброд. Но тут произошло сразу две странные необъяснимые вещи.       Первое: темноволосая только что оттолкнула руки толстенького мужчины, который засовывал ей в трусики приличную купюру.       Второе: её глаза до этого были полузакрытыми, а теперь она яростно раскрыла их и взглянула на этого мужчину. И вдруг в них блеснула иссиня-чёрная знакомая холодность. Да так сильно блеснула, что душу прожгло этим холодом. Знакомая холодность превратилась в нечто смешанное с желанием овладеть этой терпкой горделивостью. На краю сознания он даже понял, кто она, но всё также заворожённо провожал взглядом уходящую за кулисы девушку.