Последний сон

Глава 5

Ангельская пыль

1

      - Эти шрамы очень старые.       Влажные лёгкие прикосновения языка, медленные движения длинных пальцев. Казалось, что говорить сейчас точно не придётся. Хотелось просто лежать, закрыв глаза, отдаваясь ощущениям. Не тут-то было.       - Расскажи мне о себе. О том, кем ты был до всего этого католического куража и антуража.       - Заставить тебя, если не относиться с уважением к моему «куражу и антуражу», то хотя бы молчать, мне не удастся никогда.       - Нет, не удастся. Давай рассказывай, - очень требовательно.       - Тебе это интересно?       - Раз спрашиваю, значит, интересно. Пора уже привыкнуть к тому, что я не делаю того, чего не хочу делать, не слушаю то, что не хочу слушать. И если я кого-то о чём-то серьёзно спрашиваю, значит, мне надо получить ответ. И я его получу.       Может, и пора. Но различить, где у Алукарда заканчивается «несерьёзно» и начинается «серьёзно», чаще всего просто не представлялось возможным. И чаще всего о серьёзности и речи не шло. Любитель скалить зубы. Во всех смыслах. Сарказм, ирония, какие-то вывороченные наизнанку толкования всего на свете. Но то, что прежде вызывало злость или, как минимум, раздражение, теперь стало чем-то привычным, отвлекающим и даже веселящим. Вампир ворвался, влетел в жизнь Александра. Быстро. Очень быстро. Появлялся он всегда неожиданно (Ну да, конечно, может, всё-таки ожидаемо-неожиданно?), когда ему взбредёт в его лохматую голову. Взбредало, надо сказать, довольно часто. Ты видишься с ним чуть ли не каждую ночь. Вино он действительно вернул хозяину «вонючего погреба» («Только ради твоего спокойствия, Иуда. Буквально от сердца отрываю».), но не «Шато Лафит Ротшильд» («Обойдётся!»). А вот с собой приволок именно его. И удивил: «А персонально для тебя всегда будет «Бароло»». Вспышек раздражения Александр больше не видел, но иногда он ловил тот самый, задумчивый, как будто даже грустный взгляд. Выражение менялось мгновенно, ему даже казалось, что это, как обычно, всего лишь игра света и тени. И вот сегодня, впервые с того раза, очевидная и нескрываемая перемена настроения и «расскажи о себе». Спорить не хотелось. Сегодня не хотелось. К тому же, воспоминания о далёком прошлом не вызывали никаких эмоций, были просто фактами его биографии из жизни «до». Он сделал глоток своего любимого теперь вина:       - Ну, ладно. Если ты так настаиваешь. Только смотри не усни.       - Не беспокойся, сплю я днём. И я же сказал: мне интересно. Рассказывай.       Слушал Алукард внимательно, надо было отдать должное. Реплик своих с острыми, как его зубы, комментариями не вставлял. Андерсон рассказывал. Обо всём, о чём было можно, что было до Тринадцатого отдела: о мафии, об украденных наркотиках, о том, как скрывался, выдавая себя за священника, о том, как убивал [1]. Обо всём, кроме Кэрри. Вот о ней не хотел. Совсем не хотел. Шанса отмолчаться ему, правда, никто не собирался предоставлять:       - Договаривай. Ты о чём-то точно не договариваешь. Да не читаю я мысли, но у тебя в повествовании что-то не связывается. Пробел какой-то. Про женщину молчишь?       Язвить на тему проницательности «знатока человеческих душ» сегодня тоже не хотелось.       - Ладно, не хочешь - не говори. Понятно… - и сразу: - И кто она была?       Нет, это было невозможно: непринуждённое нахальство. Понятно ему. Понятливый. Но почему-то сразу стало легко о ней говорить. Легко настолько, что, казалось, он вспомнит сейчас все мельчайшие интимные подробности и их тоже выложит. Этого делать он не стал, конечно, но рассказал, и довольно подробно. Никому и никогда не рассказывал, а этому чудовищу выложил, как на исповеди.       - Ясно. Теперь ясно, почему ты стал потом весь такой католический, - вампир, вроде бы, развеселился и вышел из состояния «серьёзности». – И я теперь владею информацией о том, откуда на всех нас, грешных, свалилась эта напасть - Александр Андерсон. Даже разведка «Хеллсинг» не смогла о тебе ничего добыть, кроме твоих многочисленных прозвищ. Засекреченный ты мой. Кстати, теперь мозаика сложилась.       Андерсон вопросительно посмотрел на Алукарда.       - Последний паззл – «Ангельская пыль». Красиво, но совершенно непонятно было, откуда оно и почему. А всё, - щёлкнул пальцами, - так просто объясняется: бандиты и наркотики. И никаких тебе чудес и таинств, - голос начал меняться, становиться более мягким, бархатным. – Какой же ты всё-таки возмутительный грешник, святой отец. Восхитительный.       - Ну, разговорился. А я уж было подумал, что сегодня со мной кто-то другой: молчаливый, тихий и задумчивый. Хотел уже обрадоваться.       Александр замолчал и притянул вампира ближе к себе.       - Не ври. Знаю я, чему и как ты радуешься.       Алукард прислонился лбом к плечу Александра, потёрся о него, потом надолго приклеился к нему губами, провёл языком вверх по шее, облизал за ухом, пососал мочку. Прервался вдруг, хитро прищурился и щёлкнул зубами у сонной артерии:       - Вкусный ты, Александр.       - Эй, эй, кровопийца. Давай без этих штучек!       - Боишься, что сделаю упырём?       - Вот ещё.       - Знаю, что не боишься. И не сделаю. Только не тебя, Алекс. Но оторваться от тебя невозможно, пыль ты моя ангельская.       Алукард обвил вокруг шеи Александра свой шёлковый шарф. Держа его за концы, пока не затягивая, зловеще сверкнул глазами:       - Вот так. Сейчас будешь рычать от удовольствия.       Андерсон, не сопротивляясь сумасшедшим желаниям, провёл рукой по гибкой спине.       - Буду. С тобой – обязательно, мой бессмертный смертный грех.

2

      - Бессмертных не существует.       - Знаю.       - Тогда – почему? Что-то не замечал за тобой склонности ляпнуть что-нибудь для красного словца.       Александр обнял Алукарда одной рукой, зарылся лицом в его густые волосы:       - Не придирайся к словам.       Вампир опять, кажется, впал в задумчивое состояние.       - Ты не думал, почему они притихли после Рио?       Александра непроизвольно передёрнуло. Алукард задержал его руку на своём плече:       - Не надо. Лучше ответь: не задумывался?       - Почему – не задумывался: не моя задача. Но ты же не думаешь, что они отступятся от своих планов?       - Не отступятся точно. Он пойдёт до конца. Я сталкивался с ними полвека назад. Я и Уолтер. Мы тогда… хм…здорово развлеклись. Тогда мы их планы порушили. Я думал, что полностью. Кто бы мог подумать, что в нём столько упорства. Что он восстанет из небытия вместе со своим адским доктором, и что их создания станут ещё изощрённее. И эти оборотни… Ты бы видел этого пацана с кошачьими ушами!       Алукард помолчал. Андерсон не спрашивал ни о чём: это было действительно серьёзно.       - Они безумны? Если бы всё было так просто, их бы уже раскусили. Он шлифует план. Чтобы в этот раз не проколоться. Со мной не проколоться. Он зальёт всё, до чего дотянется, кровью. Он не пощадит никого, но нужен ему я. Не смотри на меня так: я не помешан на собственной персоне, просто знаю. Но я не знаю – зачем и как, не могу узнать. Этот сопляк «Денди» – слишком мелкая сошка. В его голове было ровно то, что я и без того понимал, что мне полагалось узнать: кто именно стоит за словом «Миллениум». Ни я, ни хозяйка, ни твой Максвелл – никто не знает, что на самом деле замышляет этот майор. Он ушёл сейчас в тень, но он следит за нами, за всеми. Я допускаю, что у него есть связи в Ватикане. Не дёргайся: были же тогда, почему не быть сейчас? А, скорее всего, у них есть кто-то в «Хеллсинг». У меня бывает очень странное чувство, что он меня изучает и просчитывает. Неприятное чувство.       - Что-то верится с трудом.       - А ты поверь. Нет, я не испытываю сомнений. Буду убивать, как обычно. Я их уничтожу столько раз, сколько нужно - я им уже это сказал. Но он не выйдет не до конца подготовленным: он всех просчитывает и всех расставляет по принадлежащим им в его больном воображении местам. Потому и затих на время: доводит до совершенства свой план и своих монстров. Да, я уверен в себе, но он уверен в себе не менее. Он считает, что мы все встанем именно на те места и впишемся в те роли, которые он нам назначил в своём безумном спектакле.       Вампир снова замолчал. Андерсон отвёл рукой закрывающую красные глаза чёлку:       - Ты завёл сегодня крайне серьёзный разговор. Непривычно серьёзный.       - Меня, знаешь ли, иногда посещают вполне серьёзные мысли, каким бы странным это тебе ни казалось, - Алукард улыбнулся. – Другое дело, что я редко и очень мало при ком произношу их вслух.       - Ты чего-то боишься? – подумал: надо ли... - Смерти?       Не надо было. Александра окатило волной – нет, не раздражения, не страха, а напряжения и… тоски? Мелькнула мысль о том, что рано или поздно они снова окажутся по разные стороны в этой войне. Откуда взялась? От него уловил? «Бессмертных не существует…»       Вампир вдруг встряхнулся, обхватил сильными руками, перевернул, оказываясь снизу и прижимая к себе.       - А, не бери в голову. Я всегда играю только свой спектакль, кто бы там и что ни планировал. К чёрту всё! Пользуемся тем, что есть сейчас. А сейчас у меня есть желание, и совершенно непреодолимое, быть ещё раз смачно оттраханным тобой.       - Похабник.       - Кто бы говорил, Андерсон. Будто я не от тебя слышал это прекрасное определение того, чем мы тут занимаемся?       - Я не о терминах.       - А о чём? О! – вампир кинул на Александра лукавый взгляд. - Неужели ты предложишь мне воплощение другого, поистине далёкого от похабщины желания, сознавшись, наконец, что мечтаешь быть мною смачно оттраханным?       Алукард, хохоча, поймал занесённую для затрещины руку, медленно её опустил, положил себе на затылок и повёл ею по собственному телу: по шее, по груди, по животу, по бедру от внешней стороны к внутренней, – остановил её в паху, сжал её своей рукой, и, направляя пальцы Александра, продолжил ласкать себя, прекратив смеяться, но с вызовом глядя в глаза.       - Ну, так что насчёт моих желаний? Удовлетворишь, Искариот?       - Ещё бы. Сейчас будешь стонать и кричать от удовольствия.       - Буду. С тобой – обязательно, мой восхитительно грешный зверь.       Александр сел, поднимая за собой, придерживая за упругие ягодицы оплетающего его ногами Алукарда. «Ангельская пыль», - вампир шептал прямо в ухо, обдавая жаром и холодом. В плечи вонзились острые ногти.