Последний сон

Глава 4

Непокой

1

      Интегра Ван Хеллсинг сидела в своём кабинете и размышляла. Утренний чай с молоком, принесённый заботливым Уолтером, сигарилла. Щелчок зажигалки - затянулась. Её беспокоило, сильно беспокоило то, что вылазки нечисти вдруг стали менее интенсивными. Всё ведь шло по нарастающей. После уничтожения почти всех её бойцов этими тварями, созданиями лабораторий безумного майора, после беспощадной бойни в Рио, после круглого стола у Её Величества она ожидала настоящей войны, которая, собственно, и была объявлена им этим постоянно улыбающимся страшным нацистом. Она была к ней готова. Но всё вернулось к состоянию месячной давности: твари появлялись, твари плодили упырей, твари резали людей, но нашествия, настоящего нашествия не было. Что ты затеваешь? Оттачиваешь план вместе со своим мерзким доктором? Она нисколько не сомневалась, что он не отступился. Её держат в напряжении. Ничего. Справимся, урод. Уничтожить бы их всех, стереть с лица земли, не дожидаясь попытки осуществления плана. Но разведка - ни «Хеллсинг», ни МИ-6, ни связи Ватикана - пока не могла обнаружить их логово. Сволочи, вы хорошо научились прятаться за пятьдесят с лишним лет, очень хорошо. Скорее всего, их штаб мобилен, и, скорее всего, они до сих пор в Южной Америке, которая дала им крышу после той жуткой войны. Нелюди. Вы были нелюдью всегда, ещё до того, как стали нежитью: вам и переделывать себя не надо было.       Она была уверена, что её нервы выдержат, но её беспокоило, что она не может разгадать, раскрыть планы этого майора. Он был неуловим, непостижим. Но план у него точно был, что бы он там ни говорил. И, видимо, очень продуманный план. Какая-то монструозная логика, которую она не могла постичь своим острым умом. Он даже назвал имя своего главного врага. Это выглядело так, будто он знает, что выиграет. Спокойно и уверенно. Это его «фройляйн»… Пренебрежительно, как ей показалось, словно он не считал её настоящим, достойным соперником. Победа над «Хеллсинг»? Над Алукардом? Какой ценой? Что ты будешь делать, откуда, как и когда ты ударишь, чёртов Максимилиан Монтана? Как бы там ни было, придётся справиться.       И вот ещё что. Ощущение, что кто-то следит за ней. За ней и за всеми рыцарями. Предатель. Среди нас. Свой. Тот, которому доверяешь. В этом она была уверена. Кто? Скользкое подозрение. Старый верный друг отца? Не может быть. Просто не должно. Но других кандидатов на столь незавидную роль она не видела. Доказательств не было. Кто бы ни был – справимся.       Алукард… Он не то чтобы её беспокоил, но что-то в поведении – нет, в состоянии вампира ей не нравилось. Поведение было тем же, что и всегда: уверенный, циничный, спокойный. Вот! Не спокойный. Вроде бы, спокойный. Она очень хорошо его знала. Лучше, пожалуй, чем отец, чем даже сам Абрахам. Чем все. Сочетание поистине мужского склада ума с истинной же женской проницательностью всегда позволяло ей быть на шаг впереди даже самых уважаемых ею мужчин. Она никогда не кичилась этим, гордыня ей вообще была не свойственна (эх, Максвелл, при всех твоих достоинствах тебя когда-нибудь сгубит этот недостаток), кому бы там что ни казалось. Просто это было так. И это очень помогало в её тяжёлой работе, в выполнении ею своего долга. Сначала она подумала, что ему просто стало скучно, когда вместо обещанной войны (рассчитывал на реки крови, на горы поверженных врагов, аж глаза горели) он получил обычные для него операции с зачистками. С некоторыми эпизодами Виктория и Бернадотте вообще справлялись без него. Нет, он был, конечно, незаменим, но того размаха, где он бы мог развернуться хотя бы в половину силы, он пока не получил. Но чуялось ей, просто чувствовалось, что не только скука была причиной того, что она назвала про себя «непокоем». Вот что? В последнюю неделю вообще куда-то начал исчезать. Она закрывала на это глаза: держала его она крепко. Но относилась она к нему не только как к главному оружию своей борьбы, поэтому и не нравился этот непокой. Она ко всем ним относилась не просто как к инструментам в своём слаженном оркестре: и к Уолтеру, и к Серас, и к рядовым бойцам, а теперь даже ещё и к этому командиру наёмников. Хотя кто-то видел только лишь холодный расчёт, это всё-таки было не так. Это не становилось слабостью. У неё практически не было слабостей, кроме разве что тяги к курению. Это просто было. Человеческое отношение.       Она встала, подошла к высокому окну. Была у неё одна мысль, но, при всей своей кажущейся теоретической возможности, она настолько не лезла, не вписывалась в разумные рамки при попытке представить это в реальности, что Интегра отбросила её, хотя вероятность к нулю всё-таки не свела.       Ладно, разберёмся. И с этим справимся.

2

      Состояние и впрямь было странным. Ты влип. Для начала - то, каким образом он был перенесён в квартиру Александра. До него только теперь это дошло. И как тебя не спалило в прах от этих ватиканских штучек?! И ведь даже в голову не пришло остановить. Хотя… Он же знал, что делает. А с каких это пор ты ему доверяешь? У кого ещё проблемы с разумом – вопрос. Алукард медленно шёл по парку перед особняком: практически до ворот, развернулся – обратно. Идём дальше. Навязчивое желание залезть к Андерсону в мысли привело к непредсказуемому. Максвелл. Ему сразу же не понравился этот епископ. Сопляк, возомнивший о себе чёрт знает что. Блондинистый красавчик, самоуверенный до крайности. Он помнил, как глава Тринадцатого отдела ему издевательски поклонился, наградив ехидным взглядом своих распрекрасных глаз. Знал, гад, что спрячется, если что, за широкой спиной своего «главного козыря». Алукарду не нравилось отношение хозяйки к Максвеллу. Она, скорее всего, не доверяла этому католику на все сто – слишком уж умна и проницательна. Но то, что он ей скорее нравился, чем нет, Алукарда выводило из себя. Была бы его воля, он бы просто запретил Интегре с ним общаться и вступать в какие бы то ни было соглашения. Очаровашка, чёрт возьми! Всем нравится, мерзавец. Увидев эти глаза в мыслях Александра, он разозлился, сильно разозлился. А потом ещё - на себя за плохо сдерживаемые эмоции. Хорошо, что Андерсон не умеет читать мысли. Мало ли с чего с тебя вдруг слетело ироничное веселье. Сохранить лицо опять удалось. Но то, что он ощутил в тот момент… Ревность? Да, чтоб им всем пусто было! Ревность, самая натуральная ревность. Ему должно было быть всё равно, кто, и о ком, и как думает. Было – стало - не всё равно. Он понимал, что ничего такого там не было и быть не могло, но то, что его сравнили, чуть ли не на одну ступень поставили с этим красивым «хреновым эстетом», взбесило не на шутку. Конечно, сейчас всё это улеглось, рвать глотки уже не хотелось. Припишем это самолюбию. И всё. Хотелось понять, что делать дальше. С собой. И с ним. Совершенно очевидно, что подчинить его себе не удастся. Его можно только завоевать. А когда (если) ты его завоюешь, то что? Пятки лизать «завоевателю» он точно не будет. Андерсон, судя по всему, вообще не был способен ни на что низкое. Мысль прямо-таки стукнула в голову: «Он будет тебя, страшно подумать, любить». И любовь у этого человека, скорее всего, такая же, как и ненависть - безоглядная и безмерная. Уйти, удрать сейчас, пока не поздно. Поиграл, вроде как, и хватит. Всё равно никто никогда не узнает, что происходит на самом деле, что ты думаешь, и что ты… чувствуешь. Или нет - довести это до привязанности и только потом уходить. Без объяснений. Посмеяться последним - и ты выиграл. «Ты уже проиграл, граф», - насмешливый голос Люси в голове, отчётливый до невозможности. Тебя кто-то спрашивал, женщина? Буду делать так, как хочу. Буду делать то, что хочу. О чём, собственно, речь? Меня, что, возможно чем-то испугать? Любовью? Ха! «Ха-ха-ха», - подтвердила Люси. Что за голоса и разговоры с самим собой? Точнее, с собственными жертвами. Выкинуть этот бред из головы и идти дальше – вперёд, как обычно. По трупам, как обычно. Хочется крови. Желательно свежей, желательно - тёплой. Ладно, за неимением такой возможности сойдёт пока и то, что есть - медицинская. Консервы! Перекусить, а там разберёмся. Справимся.