Последний сон

Глава 7

Сомнения

      Сегодня нужно было, просто необходимо, он так почувствовал, побыть одному, и он снова пришёл на своё место. Последний раз, в тот раз, он был здесь почти месяц назад. Ни разу за это время он не то чтобы не подумал о покаянии, он даже не задумывался над ненормальностью происходящего с ним. Душа, вступившая тогда в противоречие с разумом, оттеснила его, отодвинула, взлетела, позволив забыться. Или пала?.. Да уж, такие грехи не отмолить, пожалуй, уже никогда. Мужчина-демон. С избытком хватило бы и одного демона. Или даже одного мужчины. И ад тебе, душа, гарантирован. Хотя на райские кущи он никогда не рассчитывал. И на прощение Всевышнего не рассчитывал. Убийцам заказана дорога в Царствие Небесное, даже если ты убиваешь во славу и во имя Господа. Никаких иллюзий на этот счёт никто из Тринадцатого отдела, вроде бы, не строил. Но не вознесение на небеса и обретение рая было смыслом его жизни. Твёрдая вера в важность своей миссии – да, была. Что поменялось? Таких, как он, ты должен уничтожать, не задумываясь, не моргнув глазом и, уж тем более, не сожалея ни о чём. Из всех существующих, известных людям чудовищ вампиры всегда были в представлении Александра самыми отвратительными врагами рода человеческого, самыми богомерзкими созданиями. И самой желанной мишенью. Это не происки дьявола, не обычное искушение. Это наказание Господне за самоуверенность? Сомнение. Не в Боге. В себе. Так, наверное? Признаков одержимости демонами не было. Одержимость была.       Нереальность происходящего. Началось, как во сне, продолжалось, как во сне. Сегодня, что, день пробуждения ото сна? В каком-то смысле. С ощущением этой самой нереальности точно надо было расставаться. Себе хотя бы дать отчёт в том, что это происходит на самом деле. Понимал ли он, что влюбился? Прекрасно понимал. Во всякую ересь вроде приворотов и заговоров он не то чтобы не верил – по роду занятий знал, что всё это существует. Только вот не тот случай, чтобы валить всё на дурман и магию. Вампир, какие бы цели он ни преследовал, ничего такого не делал. Он просто был. И был он самим собой. Александр знал, что при всех неровностях, переменчивости (да чего уж там – скверном характере) и, тем более, тех способностях, которыми обладали высшие, Алукард голову ему не морочил. Распознавать ментальные атаки, попытки влиять на сознание и подчинять его все «Искариоты» умели в той или иной мере. Он умел и противостоять этому, иначе то, чем он занимался, было бы просто невозможным. Но ничего подобного, кроме безобидного по сути проникновения в крайне поверхностные сиюминутные мысли, не было. Ни разу не было. Почему? Ответ был совсем неоднозначным. Но факт оставался фактом: свалить это всё на чей-то чужой злой умысел было бы равноценным тому, чтобы признать себя лжецом. Это только твоя ответственность.       Хотел ли он останавливаться? Нет, не хотел. Думал ли о том, куда это приведёт? Нет, не думал. Раньше не думал. Почему сейчас всё-таки возникла необходимость сказать себе правду? Наверное, потому что всё стало принимать совсем уж очевидные формы, набирать обороты. А ещё, потому что три дня назад Алукард исчез. Три дня? И ты уже заметил его отсутствие. К разговорам о смерти и бессмертии они больше не возвращались: хватило одного раза. Кому-то. Или обоим. Ближе к утру вампир выдал, окончательно вернувшись к своему обычному не вполне серьёзному состоянию, что желает забрать себе «вот эту рубашку с твоего широкого плеча». Александр даже не стал спрашивать – зачем. Отдал и всё. Хотелось спать, хотя бы пару часов, выяснять, что там кому пришло в голову, совсем не хотелось. Тем утром Алукард так и не удрал домой, как делал это обычно: выйдя из душа, Александр обнаружил его в постели, сонным и явно не собирающимся никуда уходить. Растолкать и выдворить не удалось. Демонстративно зевая, тот на удивлённый взгляд заявил: «Ты меня так изматываешь, Андерсон, что сил никаких нет на обратную дорогу», - и добавил, предвосхищая вопрос: «Ничего. Иногда можно и так. Мне можно». К вечеру, правда, ушёл, не забыв прихватить выданную рубашку. Последующие появления Алукарда не сопровождались, опять же, ни разговорами о нацистах, ни экскурсами в прошлое, ни размышлениями о будущем. Говорил много, но на какие-то совсем уж отвлечённые темы. Помимо широких познаний об оружии, и холодном, и огнестрельном, демонстрировал также не менее широкие – об искусстве, классическом и современном. Блистал знанием латыни и итальянского, втягивая в диалоги, зачитывая, цитируя по памяти Катулла, Лукреция, Данте и Макиавелли [1]. Расспрашивал, словно действительно интересовался мнением. В свойственной ему манере шутил. Однажды предстал в образе хорошенькой девочки, пытался лезть с поцелуями, был принуждён к принятию обычного облика, получил по ухмыляющейся физиономии и долго слушал проповеди об отношении к детям вообще и к педофилии в частности. После чего изрёк: «Но теперь я знаю, как сделать, чтобы ты сложил оружие», - и получил по морде ещё раз. Под предлогом «измотанности» и того, что «крови от тебя всё равно не дождёшься, дай хотя бы поспать», оставался иногда после рассвета и, действительно, спал. В общем, чудил тем или иным образом. Александр осадил себя, поняв, что невольно улыбается воспоминаниям о «литературных ночах», чудных превращениях и прихотях, и вернулся к размышлениям. Три дня назад Алукард явился в совершенно отвратительном настроении. Если бы это был человек, Андерсон решил бы, что тот напился вдрызг, причём, явно не на радостях. Это было не похоже ни на одну из линий его поведения. Вёл себя он просто безобразно, словно был невоспитанным маргиналом-забулдыгой, отыгрывающим все свои беды на подвернувшемся под руку более удачливом соседе-собутыльнике. «Сорвался с цепи». Слишком уж двусмысленное в данном случае получалось выражение. Сначала хотелось просто вышвырнуть, выгнать взашей. Не вышвырнул, но остановил. А потом объяснение нашлось, накатило чётким пониманием: это настроение могло означать только одно – он потерял контроль, он утратил хладнокровие, потому что ему… да, вот ему, этому беспощадному и страшному когда-то человеку, а после - столь же безжалостному и ещё более страшному не-мёртвому, что-то мучительно не давало покоя, но он, естественно, никогда бы в этом не сознался. Какие страхи тревожили его? Какие демоны овладели демоном? Оставалось только догадываться. Надо было вышвырнуть? Надо было поддаться на провокацию? Он сделал обратное. Ты, кажется, дал ему понять, что тебе не всё равно. Совсем не всё равно. Да, пожалуй, так. Наутро Алукард исчез и вот уже три дня не давал о себе знать. Вампир мог посчитать отношение к себе жалостью, и это бы его точно оскорбило. Но Александр был уверен, что всё было не совсем так. Или совсем не так.       И вот таким образом он дал тебе возможность обо всём задуматься.       А ещё сегодня ему позвонила Интегра Хеллсинг и попросила… нет - назначила встречу. Это не вписывалось ни в какие схемы. Кроме одной. Да, подумать было о чём.