Последний сон

Глава 4

Amaro [1]

      Он продирался сквозь туман, густой, плотный – такой, что на расстоянии вытянутой руки уже ничего не было видно. Сквозь пелену ему слышались звуки: множество голосов, зовущих, жалующихся, то шепчущих, то вскрикивающих, шелестящих, булькающих и надрывно воющих, - и он не сразу понял, что звуки не проникают откуда-то извне, причудливо искажаясь в тумане, но что сам туман издаёт их. Голоса приводили в смятение сознание, пытаясь овладеть разумом и лишить воли, и ему казалось, что все вампиры, которых он когда-либо уничтожил, восстали, сговорились, объединились, став единым монструозным организмом, и, обратившись туманом [2], настигли его, и смыкают невидимые руки-щупальца вокруг его шеи, и проникают внутрь отравленной влагой. Его движения были замедлены, и он никак не мог набрать скорость – к ногам будто привязали неподъёмные гири, но из последних сил он рвался сквозь клубящуюся пелену, не зная куда – вперёд. Ему уже не хватало воздуха, ватные ноги еле передвигались, ледяные пальцы сжимались на горле всё крепче, но он сделал рывок, отчаянный, последний, и… колышущаяся тьма выплюнула его. Он лежал на земле, понимая, что сейчас будет поглощён, а туман, воя и шепча, тянул к нему свои многочисленные руки-щупальца. И не мог дотянуться. Он перевернулся на спину, переводя дыхание, восстанавливая сбившийся пульс, пока ещё не до конца веря в избавление от кошмара, постепенно осознавая, что пересёк какую-то невидимую черту, за которой туман теряет свою силу. Он поднялся и огляделся.       Он стоял на берегу огромного моря-озера, сливающегося на горизонте с небом. И небо было светло-серым и очень высоким. Здесь не было солнца, но было светло. А вдали был окутанный дымкой сизый лес, а за ним пологие горы. Здесь было очень тихо. Это место было незнакомо ему. Он вдохнул влажный воздух полной грудью, невольно улыбнувшись: он выжил, он победил, всё его существо ликовало от сброшенного с плеч и с души давящего груза.       Оно обрушивается на него неожиданно - знание, что выхода отсюда нет.

***

      Александр сидел в ресторане, пил кофе и ждал Максвелла. Он был несказанно рад, что Энрико лично явился за ним в госпиталь сегодня, после того как он, почти озверев от больничного режима и безделья, устроил там форменную бучу. Он усмехнулся при воспоминании о перепуганных молодых братьях–медбратьях, пытавшихся остановить его на его пути к кабинету главврача, и о заметном облегчении на их лицах, когда он уходил. Никаких угрызений совести он, впрочем, не испытывал: он никого не покалечил, ничего не разбил, увещевания главного врача (и даже попытки приструнить) выслушал, персонал поблагодарил, в конце концов. Максвелл явился за ним быстро, словно так же пребывал в нетерпении, как и сам Андерсон, и только и ждал сигнала. Энрико подтвердил – он не единожды пытался прорваться к Александру, но каждый раз получал категорический отказ, а потому сегодня был, мягко говоря, удивлён звонку из госпиталя, но не сказать чтоб не доволен, а обстоятельства сложились так, что он располагал временем, чем не преминул воспользоваться. Андерсону показалось, что Максвелл излишне возбуждён, чем-то будто бы взбудоражен, но тот отверг расспросы и отбыл в Ватикан, предложив, однако, встретиться вечером. Александру не мешало бы появиться дома, но идти туда ему почему-то совсем не хотелось, и он первым делом направился в приют и провёл весь день с воспитанниками, никто из которых даже и не подозревал о том, что с ним происходило за время отсутствия: его внезапные исчезновения и столь же неожиданные возвращения не были редкостью и никакого недоумения и никаких вопросов ни у кого не вызывали. Он рассчитал время так, чтобы добраться к назначенному часу до указанного Максвеллом ресторана пешком: хотелось пройтись по городу, - он занял обозначенное место (Максвелла тут хорошо знали, Александру стоило только назвать имя, и его тут же проводили за столик в одной из изолированных от общего зала кабинок) и сидел теперь в ожидании вечно опаздывающего на встречи епископа. Он был голоден, но ограничился пока чёрным кофе. Ему не то чтобы хотелось задумываться – напротив, он старался отвлечься от назойливых мыслей, даже попросил свежую прессу, которую ему принесли, и он быстро отложил её в сторону, понимая, что не в состоянии переключиться ни на политические, ни на светские сплетни. Он облокотился на спинку дивана и закрыл глаза, сдаваясь: пусть думается о том, о чём думается. Ему подумалось - о снах. Кошмар был повторяющимся. Впервые он приснился Александру примерно за неделю до боя в Мон-Сен-Мишель. Тогда он не придал ему никакого значения и не стал никому (хм…), конечно, рассказывать. Накануне нападения сон приснился ему снова. После того как он пришёл в себя в госпитале, сон повторялся каждый раз, как он засыпал. Он мало чего боялся, но это оставляло осадок леденящего страха и безысходной тоски. «Да уж, повторяющиеся эротические фантазии с «суккубом» были куда лучше», - мысленно попытался посмеяться над собой он, тут же понял, что крайне неудачно, и начал мрачнеть.       Энрико Максвелл появился на пороге кабинки, таким образом, очень вовремя (хотя и опоздал минут этак на сорок). Он шёл, видимо, как обычно, очень быстро, и с ним вместе откуда-то ворвался сквозняк, всколыхнувший занавеси и прошедшийся по ногам. Сев за стол и знакомым жестом откинув немного растрепавшуюся на ходу белую гриву за спину, а после пригладив волосы, проведя по ним рукой, епископ выдохнул: «Устал», - сначала откинулся было на спинку удобного дивана, но тут же поменял позу, достал тёмный, матовый, инкрустированный золотом портсигар, изящную золотую зажигалку и с наслаждением закурил. Александр ухмыльнулся, но промолчал. «Мясо?» - коротко вопросил Максвелл и в ответ на утвердительный кивок раскрыл меню и уверенно ткнул пальцем: «Тогда позволю себе порекомендовать». Подошедшему официанту он продиктовал (в завершение заказа):       - И ещё бутылку «Амароне делла Вальполичелла Классико» Аллегрини, - и добавил, обращаясь уже к Андерсону, хитро прищурив глаза: - Не «Бароло», но тебе понравится.       Александр хмыкнул, но комментировать снова не стал: на него вдруг нашло состояние благости, и, подозревая, что долгосрочным этому состоянию не быть, он решил не портить вечер препирательствами и поддержать приподнятое настроение Максвелла. Тот, сделав все необходимые распоряжения касательно ужина, повторил:       - Устал. Несколько ночей без сна, дел по горло. И ты ещё добавил волнений.       - Брось, - коротко ответил Андерсон. – Бывает. Работа такая.       - Не скажи, - протянул Энрико, подняв глаза к потолку. – На моей памяти это впервые – чтобы тебя вывели из строя.       Александр не стал говорить о том, что и на его памяти это впервые: с тех пор как он стал частью Тринадцатого отдела – уж точно. Официант принёс вино и терпкий сыр, который Максвелл тоже «позволил себе порекомендовать».       - За возвращение в строй! - провозгласил Энрико, поднимая бокал. – Ты не задаёшь никаких вопросов?       - К чему? – Александр сделал глоток, оценив выбор Максвелла (в котором, впрочем, и не сомневался). – Хорошее вино. Знаю, что сам всё расскажешь.       - Это верно, - Энрико постучал по столу пальцами. – Мы взяли его, этого парня, что желал твоей смерти. Ты же не знаешь, - он сделал жест рукой в сторону Андерсона, - чего он нагородил. Во-первых, отсутствие связи с Вольф – его работа, конечно же. То же самое было проделано с телефоном Такаги и ещё с несколькими номерами. А, во-вторых, он выстроил вокруг крепости такой щит, что даже Алукарду сломать его стоило изрядных усилий. Интегра так говорит. А! Ну, и то, что он подключился ко всем моим каналам связи – само собой.       Энрико взял паузу и приложился к бокалу. Александру не показалось: при упоминании имени «Алукард» Максвелл слегка скривился.       - Причины? Чем я – или мы все – ему насолили?       Максвелл пожал плечами:       - Понятия не имею. Он молчит, что с ним ни делай. Мне остаётся только догадываться. Единственное, что я знаю: каяться ему не в чем, и тебя уничтожить он, действительно, хотел. Знаешь, поняв, что проиграл, он не стал убегать и скрываться: мы взяли его в его жилище. Удивительно… Жаль, что у нас нет в штате вампиров, как у Интегры: чтобы иметь возможность читать мысли, - Максвелл рассмеялся.       Всё это выглядело, и вправду, крайне странным.       - Кто он? – спросил Александр. – С такими-то способностями?       - А вот тут-то и начинается самое интересное, - Энрико стал серьёзным. – Ему всего двадцать лет, он монах из бенедиктинцев. Способности его незаурядны – это правда. По официальной версии – представитель ордена у нас, но, вообще-то, он – протеже, ученик и, кажется, правая рука кардинала Риккардо Лукаса. Как тебе?       Андерсон почувствовал холодок по спине.       - Кардинал причастен, ты хочешь сказать?       - Нет. Я проверил всё, что возможно было проверить. Жаль всё-таки, что я не умею читать мысли.       - Лукас умеет, - задумчиво произнёс Александр, чувствуя что холод разливается уже где-то внутри и того гляди доберётся до жизненно-важных органов. Он запил отвратительное ощущение вином и добавил: - Но, учитывая обстоятельства, тебе это вряд ли поможет.       Максвелл настороженно сузил один глаз:       - Умеет читать мысли?       - Думаю, что да.       - С него станется… Но верно: он нам не поможет. Даже если бы была уверенность, что кардинал способен залезть в голову… Это был любимый ученик Его Высокопреосвященства. Да, и вообще… Не в моей власти повлиять на Лукаса. Это Лукас – человек влиятельный. И опасный.       - Опасный, - подтвердил Александр. - Врагом ему лучше не становиться. Он не попытался что-то сделать для подопечного, да ещё и столь талантливого и любимого?       - Нет. Он влиятельный, но, - Энрико задумался ненадолго, - праведный. Нет, не пытался. Но попросил о свидании. Я, конечно, не мог отказать. Они виделись. Тет-а-тет.       Им принесли горячее, и какое-то время они не разговаривали, и не только в силу правил поведения за обедом: разговор сделался тяжким, обоим хотелось сменить тему, но никто пока не находил другой. Максвелл всё же прервал молчание, насытившись и закурив:       - Кардинал Риккардо тебя восстанавливал. Я слышал, что это он и сделал тебя таким, и что он стоял у истоков нашего отдела. Это правда?       - Правда.       - Слушай, Андерсон, сколько тебе лет? – лукаво глядя, поинтересовался Энрико.       - Эта информация никакого значения не имеет. Сколько есть – все мои.       - Зануда, - усмехнулся Энрико и вдруг спросил: - Андерсон, ты помнишь это? Это было… больно?       Александр прикрыл глаза. Ему вспоминался яркий свет ламп, чередующийся с пламенем свечей и полной тьмой; датчики по телу, провода, тянущиеся куда-то, к каким-то приборам, фиксирующим, замеряющим показатели жизненных функций; странные всплески сознания и погружения в бессознательное. Он открыл глаза и обнаружил, что Максвелл всё ещё ждёт ответа с явно выраженной на лице тревогой, может, даже со страхом.       - Нет. Не помню. Боль забывается, Энрико.       Тревожное выражение исчезло с красивого лица епископа, и он снова поднял свой бокал со словами:       - Всё хорошо, что хорошо кончается. Выпьем!       - Пожалуй, - улыбнулся Александр, чокаясь. – Если тебя беспокоит, в норме ли я – я в норме: Лукас своё дело знает. Все, хм, функции на месте.       - И прекрасно. Ты стал бы невосполнимой потерей, - к Энрико возвращалось приподнятое настроение и несколько возбуждённое состояние, что Андерсон отметил ещё утром. – Там ты им дал жару. Немного удручает разве что, что без «Хеллсинг» мы всё-таки не обошлись, - Энрико нахмурился, но тут же снова повеселел.       - Что-нибудь известно про эту группу нечисти? Из моего разговора с этим рыжим я вынес только то, что связь с «Миллениум» у них была. Чем его купил майор – не знаю. Судя по тому, что я от него услышал - посулами господства на территории Франции. Может, и шире.       - Нет. Откуда? Вы же с этим вампиром, - Максвелл поморщился, - никого не оставили для допроса. Ладно, ладно. Шучу. Мы с Интегрой предполагаем, что майору этот высший подчинён не был, но связь у них была точно. Что ему обещали - кто знает, но мы предполагаем, что нападение было пробой сил для этой группы, а майор преследовал свою цель – посмотреть, как мы будем реагировать, как будем взаимодействовать. И будем ли. Интегра была после очень зла, кстати, - он сказал это с неимоверно довольным выражением лица, мечтательно глядя вверх, - что не помешало ей согласиться на совместный завтрак и прогулку.       - Если ваша версия верна, то его проверку мы прошли, мягко говоря, так себе, - попытался вернуть Энрико на землю Андерсон.       «Он следит за всеми», - промелькнуло в мыслях. Да, пожалуй, версия руководства была верной.       - Да ну, брось, – Максвелл перевёл взгляд на Александра. - Этот бой мы выиграли, не так ли?       - Выиграли, - ответил Александр, но не стал добавлять вслух, что скорее благодаря соперничеству, нежели сотрудничеству, и нельзя сказать, что такой результат внушал уверенность.       Энрико, впрочем, думал совсем иначе. Он расслаблено махнул рукой и начал рассказывать о своих делах, ни к «Миллениум», ни к «Хеллсинг» уже отношения не имеющих. Андерсон слушал его, смотрел на воодушевлённое лицо, а себя ловил на подозрении, что чего-то глава Тринадцатого отдела недоговаривает: не было в излагаемом ничего, что могло вызвать такое возбуждение и воодушевление. Александр списал это экзальтированное состояние на насыщенную (даже перенасыщенную) событиями последнюю неделю: о том, с чего начался сегодняшний день епископа он даже не догадывался – об аудиенции Максвелл ни словом не обмолвился.       - Энрико, - вклинился Александр, пока Максвелл раскуривал сигару (сигареты ему, видимо, уже надоели), - чем закончилась история с учеником Лукаса?       - Ты спрашиваешь? – Максвелл удивился. – Он приговорён. Хоть мне и не удалось доказать его связь с майором, но он сознался в намерениях, подтвердил, что работал против нас. Приговор приведут в исполнение завтра. От исповеди он отказался. О! – Энрико вдруг хлопнул себя по лбу. – А хорошо, что ты спросил. Как я мог забыть?.. Всё это от недосыпа. Он отказался от исповеди, но выразил последнее желание: он хочет видеть тебя перед смертью. Так что – милости просим. Завтра с утра пораньше к нам в подвалы, - он откинулся на спинку дивана, развалился, дымя сигарой.       Александр замер, не донеся бокал до рта, переваривая услышанное, но быстро встряхнулся, подтвердил, что будет у приговорённого в назначенный час, и, допив вино, дал согласие Максвеллу на заказ второй бутылки (чем крайне того удивил): домой возвращаться ему, как и утром, совсем не хотелось.