подружки-болтушки.

— Тебе меня мало? Просто скажи, что не так, тебя что-то не устраивает? — накидывается Намджун сходу, как только за друзьями захлопывается дверь, а часы, висящие на ближней стене, единственные наблюдатели представляющейся картины, тикают пару раз, отсчитывая две секунды для полноценного вдоха. — Джунни, ты все не так понял. Я… — нелепый для данной ситуации взмах руками и попытка оправдаться. Намджун будто опускает руки, потому что наверняка причина в нем, было действительно много проступков, совершенного лишнего или чего-то несделанного с его стороны, что могло бы вывести Юнги (всё берется с расчетом, что он хоть и старше и, как ни странно, неэнергичный, но вспыхивает за секунду от любого неправильно подобранного слова). Возможно, Намджун и перегибал палку со своим распитием спиртных напитков, курением, тем, что провонял их любовное ложе этим противным, «мозгоебучим, и вообще, сегодня ты подружишься со своей правой или левой, мне без разницы» запахом, но Юнги тоже не оставлял желать лучшего с посыланием нахуй (боже упаси, если на его, ведь парень даже не подумает поменяться ролями в постели) и на другие достопримечательности их квартиры во время его беспробудного занятия музыкой, в которой Юнги мог плавать неделями, забывая о ведении хозяйства, постоянно захламляя квартиру упаковками от рамена и пакетиками быстрорастворимого кофе. Намджун слишком много умничает, частенько поправляет своего парня, нередко перебивая его речь, чем несказанно бесит, выводит из себя, получает от Юнги сопение и «Мне пофиг на мою комплекцию, я тебя все равно когда-нибудь уебу». Ну, в самом деле, а что же делать, если у тебя красный диплом и потряхивает каждый раз, когда даже во время твоего потрахивания из одного маленького ротика доносятся грамматические ошибки? А ведь ещё и обижается, может и во время толчков обматерить и свалить в другую комнату с громко захлопывающейся дверью и едким «Дальше проси помощи у руки, ты с ней лучше уживаешься!» По взбешенному Намджуну Юнги становится ясно, что пора делать ноги, хотя бы в ближайшую кухню. Но, что естественно, парень, превосходящий в силе и в массе, успевает забежать в комнату до того, как закроется дверь. Юнги что-то неразборчиво провизгивает и оббегает стол, сооружая этим преграду между ними. — Что, хочешь сказать, что ты мне не изменял? Я не так понял? — Намджун был готов к любому ответу, даже к тому, что его парень нашел идеальную совместимость с Чимином по гороскопу. Из-за подобного, черт возьми, Юнги ушел в депрессию и отказывался спать с Джуном, потому что, видите ли, не сходятся они знаками по гороскопу (он и Чимина с этой штукой надоумил заниматься сексом только во время определенных фаз луны — гений в музыке, гений везде!). И хоть стой хоть падай, но секса у них не было целый месяц, пока Юнги сам не полез на стенку, не начал материться и не послал всё к черту, втягивая Намджуна в глубокий поцелуй, придя на пять минут в спортзал и оставшись там на час: в раздевалке, для соответствия месту, конечно, одежда была снята полностью. — Намджун. Просто послушай, — Юнги от волнения вцепляется в край стола, смотрит выжидающе, почти щенячьим взглядом вопрошая хотя бы минуту внимания. И когда получает в ответ громкий страдальческий вздох, то продолжает: — Ничего не было… — Так я тебе и поверил! — прерывает сходу Джун, но осекается, когда в комнате раздается звук оповещения о сообщении, а Юнги (в такой-то момент!) приподнимает руку в воздухе в останавливающем жесте и лезет в карман джинсов за телефоном. А там тот самый виноватый во всех смертных грехах и парочке не очень серьезных со своим «Мальчыги, забутьде всё, шо я скаааа….» Получатель чуть ли не пышет дымом, Намджун же разъярен ещё больше, и Юнги понимает это в тот момент, как отрывает взгляд от экрана. Парень сразу же поднимает руки вверх, будто в него стреляют, и осторожно «отсылает» по столу Джуну средство связи с открытым смс. — Это всё Тэхён, благодаря ему мы придумали над вами пошутить! Джуни-и-и-и, — Юнги уже начинает мечтать о том, чтобы к полуночи оказаться живым, всё то, что раньше расстраивало, не нравилось ему в Намджуне, стирается из памяти. Он понимает, что и не смог бы в любом случае изменить своему парню, потому что любит его, всем сердцем и безоговорочно, до колик в желудке (тут скорее речь о намджуновой стряпне, которую Юнги послушно ест, чтобы потом мучиться от боли в животе, но не от чувства вины). Повисшая над ними тишина становится раздражающей, давящей на ушные перепонки, но никто не смеет нарушать её: каждый размышляет обо всем сразу. Это продолжается ровно до тех пор, пока Намджун не откидывает телефон на кожаный кухонный диван и стремительно не преодолевает расстояние между ними. Юнги жмурится из-за страха и отшатывается так, что практически лежит спиной на столе. Но он ничего не ощущает ни через секунду, ни через две. Его хватают под мышками и усаживают на стол, после цепляются за загривок и притягиваю к себе, прижимая изо всех сил. В этих объятиях Джун надеется почувствовать, что Юнги ни капельки не изменился, что всё так же, а всё, что было сегодня, — действительно то самое, о чем говорит парень. А тот не перестает шептать свои извинения, неразборчиво шмыгать и ныть о том, как не выдержит расставания. Намджун ощущает, как за него, как за тонкую-тонкую веточку, пытаются ухватиться, даже если это и будет стоить сбитых коленок и последующих слез. Всё остальное отходит на второй план, кажется абсолютно бредовым, когда перед ним Юнги, жмущийся ближе, нуждающийся в Джуне как в воздухе, и плевать на его заморочки и заскоки. Намджун полюбил Юнги ебанутым истериком, так почему же он его должен разлюбить? Он достаточно прямолинейный, жесткий на язык, чтобы ему верить, даже если с начала это было трудновато. — Ты даже не представляешь, как я переволновался. Я думал, что всё… Это конец, — Джун осыпает лицо парня поцелуями, сравнимыми по нежности разве что с цветочными лепестками, гладит его пальцами. — Джуни, просто будь со мной, я постараюсь исправиться, забуду гороскопы, мат и всё остальное. Только не бросай меня, — Юнги утыкается лбом в грудь Намджуна, но тот ласково приподнимает его лицо, чтобы встретиться взглядом. — Ты что, издеваешься? В этом весь твой шарм и очарование.