Темная Леди

      Интересно, каково это, когда ты ощущаешь себя так, будто бы к твоим нервам приделали невидимые нити, и кто-то дергает за них каждый раз как ему что-то не понравится в твоих действиях? Каково, когда ты просто хочешь положить руку на дверную ручку, чтобы открыть дверь и понимаешь, что твои пальцы дрожат, а все тело успело покрыться холодной испариной? Ты стоишь и пытаешься понять, что же именно так пугает тебя в этом простом действии. Вроде бы, ты не инвалид и не из робкого десятка. В памяти проносятся былые моменты, когда совершал вещи куда более опасные, нежели поворачивание дверной ручки. Но сейчас… Только ты понимаешь, как жалко это выглядит со стороны, и уже решаешь «сейчас или никогда», как мозг словно взрывается, и ты осознаешь – еще несколько секунд и твое тело и разум не выдержат. Бросая эту бесполезную затею, ты падаешь на кровать и начинаешь бешено вдыхать спертый воздух. Теперь ты уже не чувствуешь такого напряжения. Холодный пот больше не кажется мерзким и липким, он приятно холодит кожу. Голова настолько устала, что положить ее на подушку – уже несказанное блаженство. Часы идут так быстро, словно это минуты. Или будто бы не идут вовсе. Постепенно ты опускаешь веки и погружаешься в небытие. Теперь тебе хорошо… до того, как тебе не привидится первый сон о былой жизни. Полноценной жизни. Жизни, в которой был смысл. Барти Крауч прекрасно знал все эти чувства. Барти Крауч знал, как годами жить под заклятием империус. И он бы мог сказать что это даже мучительнее круциатуса, толк в котором он знал.       Сколько времени уже Барти Крауч младший сидел в своей комнате на втором этаже дома Краучей? Он точно не помнил. Дело не в том, что он не знал, какое было число и который год. Он знал. Но ощущение времени сильно притупилось за эти годы. Теперь даты стали восприниматься как обычные, ничего не значащие циферки на бумаге. Они ни о чем ему не говорили. Он знал, что будь сегодня 1993 или 1999 - для него ничего не изменится. Он так и будет сидеть здесь, взаперти, под чертовым заклятием. Его ненавистный папаша так и будет продолжать контролировать его, глупая домовиха Винки будет приносить ему еду в комнату, иногда он будет спускаться для совместного семейного обеда. Ритуал сугубо символический. В память умершей матери. Что бы это не было, похоже, отец Барти держит его в такой же тюрьме, как и Азкабан. В общем, для Барти Крауча каждый день был похож на предыдущий и на следующий. Единственное развлечение, которое он для себя нашел, это шахматные задачки в газетах, что приносила ему домовиха, дабы он не чувствовал себя совсем уж оторванным от реальности. Это не была полноценная игра. Фигуры уже были расставлены в определенном порядке. Необходимо было просто найти выход из устроенной ловушки и оказаться победителем. Теоретически, нужно было дотронуться до нарисованной фигуры палочкой и указать ей направление. Но, разумеется, палочки у Барти не было. Впрочем, ему удавалось заставлять их двигаться прикосновением пальца. Эта игра хоть как-то расслабляла его разум, отвлекая на что-то другое. Тем более, газета была волшебной и учитывала его предыдущие заслуги. С каждым номером загадка становилась все сложнее, а подсказок все меньше. На первом уровне, например, фигуры реагировали, когда ты делал неверный ход. Конь недовольно фыркал, пешка укоризненно качала головой. Как-то раз Барти совсем запутался и совершал один глупый ход за другим. Когда он понял, что ему вот-вот поставят мат, Барти с удивлением обнаружил, что его же король уже давно сбежал с игрового поля. И, тем не менее, эти игровые фигуры, что повинуясь ему, бегали по клетчатому полю и рубили друг другу головы, казались ему куда ближе, чем его собственный родной отец.       Сегодня Барти так же решал задачки из газеты, когда дверь отворилась и внутрь зашла домовиха Винки.       – Доброе утро, господин Крауч. Ваш отец ждет вас внизу.       Барти кивнул, ничего не ответив. Домовиха удалилась, оставив дверь открытой. Младший Крауч свернул газету и засунул ее под подушку. Он не был уверен, как его отец отреагирует, если узнает, что он все-таки использует магию, даже без палочки. Затем он спустился вниз. Каждый раз простая деревянная лестница казалась ему чем-то завораживающим. У него почти дрожали ноги, когда он переставлял их со ступеньки на ступеньку. Это была почти свобода. Но затем он видел своего отца и это чувство испарялось.       Барти сел за большой стол, и домовиха поставила перед ним поднос с едой. Блюда были отменные, мясо сочное, овощи свежие, а вода освежающей. Но ничего из этого не могло доставить ему настоящего удовольствия. Его отец сидел на противоположном конце стола и жевал свою порцию, почти не поднимая взгляда с таким сосредоточенным и сухим лицом, будто и это было частью его работы в отделе международного магического сотрудничества. Нет, пожалуй, найти общий язык со своим сыном для него было куда сложнее, чем с каким-нибудь «другим народом». Эти двое являли собой полные противоположности, особенно сейчас. Крауч - старший был скупым на эмоции, строгим, деловитым и собранным. У него были идеально уложены волосы, а на его чистый и выглаженный костюм ни одна пылинка даже сесть бы не осмелилась. Он упорно делал вид, что все в порядке и это самый обычный завтрак в семейном кругу. Младший же Крауч был дерганым. Его лицо блестело от пота, волосы были грязными и взъерошенными, лицо бледным и с синяками под раскрасневшимися глазами. Он долго смотрел на свои тарелки, замерев с вилкой в руке. Его лицо слегка подрагивало, а язык иногда облизывал губы так, словно змея пробует на вкус воздух. Это было весьма жуткое зрелище.       – Сколько раз я тебе говорил, не делай так за столом, сын, – старший Крауч вытер губы салфеткой и неодобрительно посмотрел на своего отпрыска.       – О-о, т-так ты хочешь поговорить об этикете за столом, отец? В с-самом деле? Подумай, а стоит ли? Не легче ли наложить на меня еще одно заклятие империус и все будет, как ты хочешь? Нет?       – В этом не было бы необходимости, веди ты себя так, как подобает достойному магу. Но вместо этого ты избрал такой путь. Тебе стоит благодарить мать за то, что ты до сих пор не находишься в Азкабане.       – А чем здесь лучше?! В Азкабане хотя бы поговорить можно с кем-нибудь. Поверь, даже дементоры куда более лучшие собеседники, чем ты, отец!       – Довольно! Возвращайся к себе. Мне неприятно это делать, но ты сам не оставляешь мне иного выбора, так что не смей меня винить.