Беглянка или Заблудшая дочь

Так я и оказалась в аду по собственной глупости. Возможно, вам будет интересно, каково там. Но в мире не найдётся слов, чтобы описать, насколько жуткое это место. Ад для каждого свой. У сенобитов индивидуальный подход к каждому "клиенту". Пытки на любой вкус - недовольным дополнительные пытки бесплатно. В своём собственном аду ты одинок. Но сенобиты не позволяли мне скучать, то и дело придумывая для меня что-нибудь "интересное". Фантазия у них богатая, надо признать. Моральные страдания от одиночества, отчаяния и неволи перекликались с жуткими, мучительными пытками. Дело в том, что в аду души материальны: их можно коснуться, но главное - их можно истязать сотнями разных способов. В отличии от тела, душа не может умереть: её можно пытать вечно. Там я поняла, что моя мучительная смерть была лишь прелюдией к ещё более ужасным страданиям. Описать весь этот кошмар просто невозможно: он повторялся раз за разом. Но каждый раз было что-то новое, чтобы причинить узнику невообразимые мучения. Если расписать их все, у меня выйдет энциклопедия по пыткам в несколько томов. В глазах маньяков это был бы бестселлер. И всё же у меня нет никакого желания это делать по понятным причинам. Но одна из них запомнилась мне особенно. Мой ад был довольно просторным подземельем, мрачным и жутким, а заодно камерой пыток. В нём то и дело происходило что-нибудь пугающее и кошмарное: сенобиты умеют истязать не только физически, но и морально - умело создавая коктейль из страхов, душевных страданий и физических мучений, добавляя недостающее по мере надобности. В этот раз меня преследовали кошмарные видения, что на на полу у моих ног лежат изувеченные тела моих родителей. Я знала, что это всё иллюзия, что их здесь нет. Но всё равно не могла унять слёз, глядя на покрытое глубокими кровоточащими ранами тело отца и обугленную маму. Даже сквозь ужасные ожоги можно было разглядеть черты её когда-то прекрасного лица. Но, несмотря на осознание, что Пинхед лишь играет со мной, что бы помучить сильнее, мой разум помутился. Я начала стараться разбудить их. - Нет! Это не могут быть они! Они не могут быть здесь! Перестань! Хватит! Лучше пытай, но скажи мне, что это не они! - орала я, надеясь, что Пинхед меня услышит. Эх, зря я его провоцировала. Из всех сенобитов Пинхед был самым общительным: любил философствовать, причиняя невыносимую боль. Сенобит-женщина тоже порой говорила, если у неё было настроение - остальные были молчаливы. Хотя в такие моменты мне было не до разговоров. Боль заполняла всё сознание. Но я чувствовала, что это дело рук Пинхеда. Остальные были менее изобретательны в психологических истязаниях. Я всегда с ужасом ждала появления сенобитов: это всегда означало ужасную боль. Но сейчас я предпочла бы любую пытку тому, что видела. По крайней мере, мне тогда так казалась. Я была готова даже на мучения, пусть только развеет эту жуткую иллюзию. Я понимала, что они быть здесь не могут, они хорошие люди и не заслуживают ада. Но мне всё равно было жутко: что, если после моей смерти кто-то из них или оба пошли по моему пути? Что, если кто-то из них соблазнился этой чертовой шкатулкой или просто открыл случайно? Я не могла знать, куда она делась после моей смерти: вдруг родители забрали её на память обо мне и случайно открыли? Что, если Пинхед убил их, забрал их души? Это было невыносимо. - Сволочь! Тебе мало истязать меня вечность!? Скажи мне, что это не они! Лучше причини мне боль, но скажи, что они не здесь! - орала я в пустоту. - Ну, если ты так сильно этого хочешь, Эбигейл. Я выполню твоё желание, - вдруг произнёс мёртвый отец, поднимаясь с пола. Его рубашка была пропитана кровью, а из ужасных ран на теле торчали кости и куски разорванной плоти. - Мы не довольны тобой, Эбби. Ты должна быть наказана, - произнёсла мама, вставая вслед за ним. Её тело было почти полностью почерневшим. - Нет, нет, хватит. Прошу. Только не так, только не они! - кричала я. Но всё было бесполезно. Мать и отец схватили меня и силой уложили на каменный стол, приковывая руки и ноги. Я сопротивлялась, но всё было бесполезно. - Нет, это неправда! Вы не мои родители! Покажите ваши истинные лица, сволочи! Мама и отец не сделали бы мне больно! Отец достал загнутый крюк. - Ты бросила нас, Эбби, а мы любили тебя, - произнёс он, вонзая крюк мне рядом с ключицей и потянул на себя, сдирая кожу и разрывая плоть. Боль была просто ужасной. Я выгнулась дугой, насколько позволили оковы, задыхаясь от крика. Это было странно, учитывая, что я уже мертва. Однако ощущения были именно такими. - Вы не они! Не они! - повторяла я, когда псевдо-родители не заставляли меня кричать от боли. Я не хотела верить, что это могли быть родители. Тем временем мать взяла короткий закруглённый нож и провела лезвием от середины моего лба до подбородка с левой стороны лица, делая глубокий надрез. Кожа податливо расходилась, обнажая плоть. А затем сделала то же самое, но справа. Отец снова вонзил крюк в моё тело чуть ниже горла. Очень медленно потянул его вниз, разрывая кожу и плоть, царапая кости. Кожа на моей грудной клетке была разодрана до рёбер. Боль была такой, что невозможно передать словами. Но самое страшное ещё впереди. Я могла только кричать от боли, зажмурив глаза. Чтобы не видеть лица родителей, особенно - отца во время этой жуткой пытки. Мой рассудок начинал отказывать всё больше и больше. - Нет! Папа, нет! Простите меня, не делайте мне больно! - кричала я из последних сил, слёзы залили моё прорезанное до кости лицо. Будь это всё в нашем мире, я бы скорее всего уже давно потеряла сознание, а может была бы мертва от болевого шока. Но к сожалению, душа не может умереть, и ничто не избавит от мучений. - Боль - это очищение, прозрение, Эбигейл, - говорил отец, вонзая крюк мне под кожу там, где недавно сделал надрез. А затем потянул на себя. Я снова испытала невыносимую, адскую муку. Тем временем мама провела лезвием вокруг плеча и вдоль руки до самой ладони. Отец отложил окровавленный крюк и, сняв с пояса нож, начал делать то же самое со второй рукой. Дальше они вдвоем начали сдирать с меня кожу, отделяя её от плоти, медленно и методично обнажая мышцы. Мне казалась, что мои крики слышно даже далеко за пределами ада. Страшнее этой запредельной боли было лишь то, что это делали мои родители, и от этого страдания становились ещё более ужасными. Как родители могли стать моими палачами? А может, я действительно заслужила эту боль? Я не знаю, сколько длился этот ужасный кошмар - я просто не могла это знать. Невозможно следить за временем, когда тебя так жестоко пытают. Я лежала освежеванная на каменном, залитом кровью столе, под которым валялись куски моей собственной кожи. Из оголённых мышц струилась сукровица. Я вздрагивала всем телом от судорог, и была не в силах уже даже кричать. Я почти ничего уже не видела вокруг себя - даже лиц и окровавленных рук только что освежевавших меня родителей. - Познание приходит через боль и преодоление страха, - произнес отец, глядя в мои почти уже ничего не видящие глаза. Я посмотрела на него, в этот раз не пытаясь отвернуться. Страшнее того, что они только что со мной сделали, я представить уже не могла. Образ отца начал растворяться и я увидела что вместо него передо мной стоит Пинхед, а вместо матери стояла женщина-сенобит. Мои ужасающие, невообразимые муки смешались с наслаждением, и я рассмеялась как безумная. Теперь я точно знала, что это не были мои родители. Просто боязнь мучений и страх, что это они, мешали увидеть правду и развеять иллюзию, созданную Пинхедом. - Теперь ты видишь, Эбигейл? Теперь видишь? - спросил сенобит. Я видела, но была не в силах ему ответить. Да и звук собственного имени стал мне непривычен. Ту Эбигейл, которой я когда-то была, уже давно растерзали на части, сожгли, освежевали. Эбби пытали до тех пор, пока от неё прежней ничего не осталось. Хотя медленно умирать она начала ещё до попадания в ад. Жаль, что она не погибла в той аварии, оставшись собой. Я просто продолжала смеяться, глядя в никуда, мои родители были не в аду. Это было счастьем, обретённым через дикую, невыразимую боль. - Это одна из ступенек на пути к познанию, Эбби. Мы поможем тебе подняться вверх по лестнице, - произнес Пинхед, глядя на моё обезображенное, лишенное кожи, тело. А затем они покинули меня, оставив после истязаний наедине с собой. Я даже не заметила их ухода. Мысленно я была не здесь. Грязная, окровавленная пыточная камера растворилась. В своём измученном сознании я видела центральный парк нашего города. И маленькую девочку, которая радостно бегала за воздушным змеем. Был солнечный день, лёгкий ветерок ерошил её волосы, а летнее солнце ласково согревало кожу. Девчушка увлеченно носилась по зелёной траве, увлекая змея за собой. Пока не споткнулась и не выпустила игрушку из рук. За ней с улыбкой наблюдали её родители. Девочка знала это, и не собиралась терять свой подарок, тем более у них на глазах. Не обращая внимания на разбитую коленку, она подпрыгнула вверх, успев поймать за верёвочку ускользающего змея. - Папа, мама, я поймала, поймала! - радостно кричала девочка, подбегая к родителям. - Вы видели, я поймала! - по-детски наивно и радостно улыбнулась она. - Мы видели, ты наша умница, Эбби, - произнёс отец, прижимая дочь к себе. - Да, самая лучшая девочка на свете, - подтвердила мать, погладив её по голове.