Подкаблучник

Неправильно, не то, не моё — от ощущения необратимой катастрофы перехватило дыхание. Я оттолкнул Сашу и начал лихорадочно одеваться. Выскочив на улицу, я подбежал к сугробу, захватил пригоршню только что выпавшего снега и с жадностью проглотил ледяную кашу. Зубы свело от холода, но голова стала работать лучше. Лишь одна бешеная мысль пульсировала в сознании — скорее домой, скорее к тебе. Вот и парадная. Не в силах дожидаться охуенно скоростного лифт, я рванул на наш седьмой пешком. В квартире меня встретили полумрак и оглушающая тишина. Первая мысль — ты ушёл. Одним прыжком я оказался у шкафа в прихожей, распахнул дверцу — все на месте, все твои дурацкие толстовки и нелепые шарфы. Я взял один в руки и поднес к лицу, он чуть ощутимо пах тобой. Я нерешительно подошёл к нашей комнате и прислушался — от знакомого дыхания закружилась голова. Ромка дома… Душ, мне нужен горячий душ немедленно. Наспех сбросив одежду, залезаю в узкую ванную и отворачиваю кран до упора. Вода обваривает кожу, как кипяток, но я кайфую от боли. Мне её мало, я хватаю жесткую мочалку и начинаю тереть кожу, как будто она может смыть моё мерзкое предательство. Потом, наскоро вытеревшись, я иду к Ромке. Меня бьёт нервная дрожь, я знаю, что, не смотря на душ, от меня за версту несёт сексом, Сашкой, предательством и ложью. Я пытаюсь не разбудить тебя, но твой сон слишком чуткий. Я мгновенно понимаю, что ты не спишь, но ничего не говорю, просто лежу, ожидая смертельного приговора. Тишина душит меня. Скажи хоть слово, Ромка. — Не ходи к нему больше… — тихо говорит Рома. Я вздрагиваю, как от оплеухи, и поворачиваюсь к нему. — Ты знал… — мой голос предательски дрожит, а на глаза наворачиваются слёзы. — Ты пахнешь по-другому, когда приходишь от него. Я же люблю омегаверс, мы все на запахах повёрнуты. Я притягиваю к себе белобрысую голову, обхватываю тебя руками, зарываюсь носом в мягкую макушку. — Я хочу пахнуть только тобой. Я целую твои до боли знакомые губы, и каждый поцелуй возвращает меня к жизни. Я вернулся домой, я там, где должен быть. Все остальное — лишь героиновое наваждение, мерзкий кошмар, больная игра воображения. Я трогаю тебя везде, я не могу остановиться, как будто мы встретились после долгой разлуки. Ложь страшнее разлуки. Ты тянешься куда-то и достаёшь наручники. — Ты убежал, а я не успел их даже достать… Я с недоверием смотрю на тебя, не понимаю, что задумал мой консервативный и робкий мальчик, но киваю в ответ. А нежный Ромка защёлкивает замок на моих запястьях, приковывая меня к спинке кровати, и продолжает мучительные поцелуи. Я закрываю глаза и расслабляюсь, сдаваясь на милость победителя. Я же подкаблучник, я слишком сильно люблю моего Рому.