Key to reality

       — Эддисон! — громко позвали снизу.        Даже не было сомнений, что это была Маргарет. Только она звала меня Эддисон, хотя я столько раз пыталась ей объяснить, что меня зовут Эдриана, она просто не слышала моих слов.        Девчушка, шипя от боли, вытерла с лица слёзы и спрыгнула с кровати, побежав вниз. А я прошла за ней. Может, если я буду следовать за собой, то найду выход.        Малышка, негромко топая, спустилась с огромной лестницы. Ступеньки были очень высоки даже для меня, поэтому пятилетней девчушке было сложно. Она подпрыгивала, запиналась, и даже упала, но вниз спустилась, потирая ушибленную коленку. Она, то есть я, осторожно открыла дверь кухни, большой комнаты, которая также служила и прихожей, где висела большая вешалка для гостей, которые в этот дом практически не заходили. Это было излюбленное место Мари. Тёмноволосой, невысокой женщины с бледной кожей и карими глазами, в которых неясным отблеском виднелось презрение. Она была совершенно непохожа на маму. У той были светлые волосы и серые, добрые глаза. И хоть она тоже была бледной, ей это шло, что не сказать о Мари.        — Эддисон, детка, садись обедать, — с мнимой улыбкой проговорила женщина.        Если на ней улыбка, то гроза начнётся от малейшего ветра, я это знала. Я это выучила.        Девочка залезла на деревянный стул и с опаской посмотрела на тётю, а затем перевела взгляд на стол. Небольшая тарелка была наполнена хлебом, лежала ложка и соль в небольшом горшочке.        Я в точности до секунды помнила этот день. То выражение лица, с которым Маргарет поставила на стол тарелку с супом. Она знала, что я ем овощи только в сыром виде. Суп, рагу, грибовница. От одного вида хочется блевать, не то, что есть. Так воспитала меня мама. Вернее, она меня не воспитала, вот отсюда и взялась эта нелюбовь.        Я помню, как Маргарет со злостью будет запихивать мне ложку в рот, а я буду отчаянно сопротивляться. Помню, как Мари даст мне звонкую пощечину, и я, упав со стула, расшибу лоб. Помню больничные стены и тётю, обвиняющую во всём дворовых ребят. Диагноз — сотрясение головного мозга и шрам на левой стороне лба, который останется уже на всю жизнь.        Я помню. Но не хочу вспоминать. Поэтому прежде, чем Мари поставит на стол суп, я открываю входную дверь и оказываюсь снова в бледном коридоре.

***

       Я с опаской думаю о той самой девочке с двумя светлыми хвостиками. Сейчас волосы потемнели, да и ношу я их распущенными. На мне больничный костюм, цвет которого я называю зелёным. Передо мной длинный коридор, и я не знаю, что будет за следующей дверью. Но отчаянно иду туда.        — Соберись, тряпка, — говорю себе я.        Правда. Что-то я раскисла. И теперь уже с полной уверенностью открываю новую дверь.        На этот раз это улица. Светлая, солнечная улица Эстонии, где жила Мари со своими двумя детьми. И на этот раз мне двенадцать. Неаккуратное каре уже на каштановых волосах. Волосы отдают золотом, стоит им поймать солнечные лучи. Я сижу на лавке и дую на разбитые колени. Маленькие камушки смешиваются с кровью, но упала я не сама.        В сторонке посмеиваются две тёмноволосые девчонки. Айлин и Эми. Дочки Мари. И, кажется, только они могут быть хуже её самой.        Я не хочу смотреть на это зрелище и разворачиваюсь. И иду по улицам Таллина. Эстонцы радостно о чём то говорят, но я плохо понимала, о чём. Я знаю русский, но совсем чуть-чуть. Ровно столько надо, чтобы прочитать вывески магазинов.        В, как я поняла, пиццерии я заметила знакомое лицо. Знакомое по Гравити Фолз. И, чёрт его подери, он тоже заметил меня. И он меня ждал. С чего он вообще взял, что я пройдусь по этой улице? Хотя не важно. Я не обратила на него внимания и зашла в другой, соседний магазин.        Дверь снова выводит в длинный коридор, и это уже сводит с ума.        Я сдаюсь, просто закрываю глаза и скатываюсь вниз по стене. Что нужно этому треугольнику от меня? Почему Чак сказал, что я ему дорога? И почему в пиццерии обедает Бог Любви? Последнее звучит, как полный бред, но что делать, если это правда?        Немного отдохнув, я захожу в ещё одну дверь. И будь что будет.        Дверь противно поскрипывает, не так, как другие. И она уже заполнена. Там уже что-то есть.        Тёмная комната, похожая на будку смотрителя. Один стул и небольшой монитор на столике. Это прямой эфир. Прямо сейчас кто-то пишет кровью на стене. «Один-ноль. Играем до семи».        И тут я срываюсь с места. И снова открываю дверь. Ту самую, с пиццерией. И захожу уже в кафе. Никого не спрашивая, сажусь на стул напротив Бога.        — Ты не меня случайно ждёшь? — прищурившись спросила его я.        — Угадала, — улыбнулся он, — будешь?        Он протянул мне кусок пиццы, но я лишь повела головой.        — Я не ем овощи. Лучше скажи, зачем ждал-то?        — Зачем ждал… — повторил он. — Ты просто не представляешь, что творишь.        — Поверь, представляю, — усмехнувшись проговорила я. — А вам-то что, Боги ждут апокалипсиса?        — Представь себе, ждут. Это судьба.        — А то, что барсук влюбится в змею — это тоже судьба? А стрелять своим волшебным зельем в кого попало — судьба?        — Не у всех она есть. И вообще, судьба — понятие растяжимое.        — В смысле не у всех есть?        — До кого-то Господу есть дело, а до кого-то нет.        — Да уж, круто, наверное, пройти фейс-контроль, — ответила я, отведя взгляд.        — Считай, ты уже прошла.        — Прошла? — с притворным удивлением сказала я. — И клуб пять звёзд тут же превратился в клоповник.        — Не преувеличивай. И заканчивай поиски.        — В любом случае, меня никто не тронет.        — Это мы ещё посмотрим, — улыбнулся блондин и щёлкнул пальцами, возвращая меня вновь в реальность.

***

       — Давай, Пайнс, вставай! Да, я видела время. Перестань. Тем более, ключи у тебя. Диппер! Всё! Я тебя жду, — окончательно проснувшись, говорила я.        Бросив трубку, я отошла от телефонного аппарата.        — А я только привыкла к телефонным будкам, — тихо сказала я и направилась в сторону кафе.        Ведь это было очевидно! Камера видеонаблюдения всё засняла. Надо просто просмотреть запись, и всё встанет на свои выше поставленные места.        На голову упали пара капель. Назревал дождь. Поэтому я решила бежать. Пока дождь своими злыми поливами не добрался до моей головы.        Пайнс, накрывая голову капюшоном, уже стоял у кафе. У меня капюшона не было. Были мокрые кеды и слегка сырая голова.        — Ну вот видишь. Не сломался, — улыбнулась я, принимая от Диппера ключи.        — И тебе привет, — проворчал шатен.        Замок щёлкнул два раза, и дверь открылась. Колокольчик на двери звонко прозвенел, а я, не дожидаясь ни минуты, вбежала на кухню и, даже не посмотрев на тело Сьюзан, забежала в чулан. В этой небольшой комнате висела форма для персонала, и стоял компьютер.        Дождавшись Диппера, который до сих пор с опаской смотрел на труп женщины, я отмотала на ночь шестнадцатого июня, день убийства…