17. Море волнуется раз
21 ноября 2017 г., 12:52
Пресные волны бурными потоками бились о развалившуюся пристань, кутали песчаный берег. Их холодные, бесчувственные объятья будто вторили пасмурному небу, отражая в себе серые облака и легкую туманную дымку.
Недалеко от берега стоял корабль — «Боевой Стэн». Окутанный туманом и серостью этого «погожего» дня, он спокойно покачивался из стороны в сторону, когда этого хотели ветер и попутные волны.
Сапоги тонули в грязном, и без того сыром и вязком песке. Вокруг было настолько сыро и влажно, что, готова поклясться, в моих легких уже поселилась плесень.
Хотелось утопиться.
— Из-за этого гребанного демона я и правда начинаю сходить с ума, — прошептала я, присаживаясь на корточки — подошва полностью ушла в песок.
Мысли вслух вдруг стали единственным способом не потеряться в хороводе других, не мение громких и четких голосов. Я старалась прислушаться к плесканью волн, шороху листьев… Но уже забыла, как выглядит тишина.
Ветер бил по щекам, путал волосы.
Я снова встала на ноги, сняла с запястья резинку я собрала хвост. Руки немели от утреннего холода, эта прохлада забиралась под одежду. Замерзшими неуклюжими пальцами я перебирала пуговицы, застегивая джинсовку, но ткань дружелюбно пропускала сквозь себя даже легкий озерный бриз.
— Эдди, ты что там стоишь, иди сюда!
Я обернулась. На палубе коробля виднелся неразборчивый силуэт Форда, он энергично махал мне рукой, подзывая к себе.
Я медленно кивнула и, растирая руки, двинулась к Пайнсу.
Отплыть мы должны только вечером. Стэнфорд оповестил нас об этом еще в ранние семь утра, когда я, стараясь собрать себя по кусочкам, скидывала в походную сумку более-менее съедобные продукты из холодильника.
Если дословно, то он крикнул с порога:
— Собирайте вещи, а я пока подготовлю корабль. Отплываем после девяти, — и захлопнул за собой дверь.
Поэтому, когда я поднялась на корабль, первым вопросом профеcсора было:
— Что ты тут вообще делаешь?
Серьезное морщинистое лицо не подавали признаков радости от встречи со мной. Наверняка Пайнс просто хотел отдохнуть от всего, что происходит в Гравити Фолз и от меня с близнецами включительно, под предлогом «подготовки корабля».
— Я сунула свою зубную щетку в рюкзак к Мэйбл и пошла сюда, помочь вам, — на самом деле, я тоже не горела желанием оставаться наедине с болтушкой Мэйбл и ее занудным братцем. — Может, если я помогу, мы быстрее уедем?
— Нетерпиться отправиться в путешествие?
— Нетерпится свалить из этого проклятого города, — побубнила я и, отдавая Пайнсу собранную мной сумку с провизией, прошла на палубу.
***
— Я конечно не говорю, что это жестоко и, как минимум, эксплуатация детского труда, но заставлять в такой холод мыть полы… — как бы невзначай начала я, выливая пятое по счету ведро с грязной водой за борт. — Ты сама хотела помочь. — Я же не знала, что придется драить палубу! — Что ж, у нас случилось недопонимание, — спокойно ответил Форд, вроде, даже усмехнулся. — Недопонимание… — передразнила я, но тоже улыбнулась. — В любом случае, я закончила. И не повезет тому смертному, что снова здесь натопчет. Обтерев мокрые руки о джинсы, я начала наблюдать за Фордом. Тот, все эти битые часы торчал в кабине управления, и только недавно закончил и принялся вязать какие-то узлы. Сейчас грубые пальцы, покрасневшие от мороза, перебирали толстую веревку, стараясь сделать петлю и превязать ее, но под моим пристальным взглядом (я не уверена, что это так работает) ничего не получалось. — Ты можешь позвонить Дипперу и сказать, что они с Мэйбл уже могут выходить? И упомяни про твои труды и чистый пол, хорошо? — предложил Форд. — Мой телефон в кабине управления. — Ладно, — я пожала плечами и отправилась на поиски телефона. В кабине было непривычно тепло. В углу стояла печка. Хотя этот прибор был больше похож на неудачную инсталляцию из музея современного искусства: зубчатые панели, выстроенные в шаткий, чуть закругленный ряд, попеременно загорались красным, насыщенным цветом раскаленного железа. Не удивлюсь, если она была собранная самолично Фордом. Поднеся ладони к печке, (несмотря на вид, работала она исправно), я взглядом окинула помещение. Десятки пультов и кнопок, деталей и инструментов разместились на рабочем столе дружной кучей. И из этого хаоса и рождались изобретения. Эта печка, странный, напоминающий кофемашину прибор в углу и в штурвал, который как две капли воды походил на коробку передач времен семидесятых. Отогрев руки, я начала разгребать стол в поисках телефона, но успехом эта деятельность не обернулась. Даже если мобильник и был там, его легко было спутать с любым другим прибором. Конечно, можно было бы позвонить со своего, но я предусмотрительно оставила его в Хижине. Еще раз осмотрев стол, я принялась обследовать ящики. В первых двух были сбросаны детали, когда-то также лежавшие на столе. А вот в последних аккуратными стопками лежали папки с чертежам, схемами и картами. Они показались мне весьма занимательными, и я решила развлечь себя ими. Достав одну стопку, я начала пролистывать страницы. Вот карта Гравити Фолз, вот все оттоки озера, судоходные пути штата, по которым Форд и собирается добраться до Калифорнии, а вот карта подземных ходов, по которым меня водил (ну, образно водил) Джефф. Эти ходы проходили под всем городом, вились с системой канализации и… — Эдди, что ты делаешь? — Стэнфорд появился неожиданно и тут же выхватив из моих рук бумаги. — Тебя не учили не лазить по чужим шкафам? — отодвинув меня от стола, мистер Пайнс убрал папку на место и захлопнул ящик. — Я искала телефон. Не нашла. Мне стало скучно, — пропарировала я. — Иди лучше погуляй, — сказал Форд, повернувшись ко мне спиной и продолжив мои поиски телефона. Я молча кивнула и вышла из кабины. Холод почувствовался мгновенно. — Надо было сказать Пайнсу, чтобы он попросил Мэйбл привести мою шапку, — простонала я, заткнув уши пальцами — тупая боль ударила по перепонкам. Быстро сбежав вниз по трапу, я направилась в сторону леса. Там деревья своими пышными кронами прятали от коварного ветра и редкой мороси. Я глубоко вздохнула и спокойно, ровно выдохнула. Глаза жгло от сухости — весь мир, как через обляпанную грязными пальцами линзу, щеки горели от ободряющих пощечин — мазохизм, не более. Бессонница уже второй день не давала спокойно отдохнуть. Силы медленно и верно покидали тело, разум тонул в полудреме. Я прикрыла глаза. Говор. Едкие плевки желудочной желчи. Живые и мертвые, грубые и мягкие. Скрипы, шорохи, крики посреди тихой ночной улицы. Глаза пришлось разлепить, как и пересохшие губы, чтобы в очередной раз произнести: — Слушай, если ты хочешь меня убить, сделай это сейчас, пока я в настроении, — уже громче проговорила я, но ответа не последовало. — Ну да, тебе приятней наблюдать, как я здесь мучаюсь… Я зажмурилась, от чего голоса заговорили еще громче. — Так, ладно, надо просто отвлечься. Небо багровело, окрашивая серые облака в мягкие розовые цвета. — Просто отвлечься, нужно просто отвлечься.***
Переключится я решила на чувство голода. Энергия подходила к концу, и если бы не пачка печенья, которую я вытащила из еще не разобранной сумки с продуктами, у меня вряд ли были бы силы маячить у Пайнса перед носом, задавая сто один «познавательный» вопрос о предстоящем путешествии. Да, на путешествии тоже можно отвлечься. — Солнце уже заходит, где они? — Они идут. — А они не могут идти быстрее? — Ты меня спрашиваешь? Форд снова вязал. Верёвка коварной гадюкой путалась у него в руках, обвивалась вокруг запястья. Казалась, что не он закрепляет канат, а канат его, цепляя грубыми тканями к борту. — У нас ведь будет дежурный? — Ты о чем? — спросил Форд, не отрываясь от плетеной гадюки. — Ну, Вы же не будите три дня подряд стоять у штурвала. Я бы могла взять ночную смену, — предложила я. Спать хотелось безумно, но от одной только мысли, что я закрою глаза и механические голоса снова ржавыми иглами вопьются в тишину… Как сломанное радио, как заевшая пластинка, перемотанная на «repeat» кассета. Ежедневное, ежеминутное, ежесекундное напоминание, что он здесь. О-о, демон ликует! — Прости, но мы уже договорились с Диппером, — вздохнул Форд и наконец выпустил из рук веревку. — Ну что ж, я закончил. Пока близнецов нет, можно перекусить. — Вон они, идут, — я кивнула в сторону леса. Щурясь и прикрывая ладонями глаза, Диппер прятался от закатного солнца, от тонкой пылающей каемки у брега острова, прямо посередине озера. Солнце горело последним тлеющим угольком. — Сколько времени? — спросила я, не отрывая взгляда от Диппера. — Десять вечера. — То есть, быстрее отплыть не получилось? — Зато палуба чистая. На палубе и собрались. Скидав рюкзаки в одну, не такую уж и большую, кучу около лестницы. Форд рассказывал о том, что можно и что нельзя делать, о правилах безопасность и бла-бла-бла… Никто не слушал. Каждый погрузился в свои собственные мысли, но видя то, какое удовольствие Стэнфорду приносит чтение этой занудной лекции, его не перебивали. По ржавой, выплавленной из одного сплошного пласта железа лестнице мы спустились вниз. Мистер Пайнс звонким щелчком выключателя зажег свет, осветив маленький коридорчике и четыре железных двери. — Ванная и кухня, — Форд указал на самые дальние двери. — Тут можете спать вы с Мэйбл, — на этот раз он обратился ко мне, — наша с Диппером каюта напротив. Впрочем, итак ясно. На этом Пайнс закончил и, оставив нас стоять на последней ступени, пошел заводить двигатель. Я попыталась улыбнуться, но холодные лица близнецов будто отвечали плевком на улыбку. Мэйбл вытянула рукава своего свитера и сжала в ладонях, чтобы согреть руки. Уголки посиневших от холода губ дрожали, стараясь подпрыгнуть вверх, но у них ничего не выходило. Пайнс смотрела с тревогой и сочувствием, со всем сочувствием, что у нее было. А смотрела она на меня. — Что-то случилось? — Бог любви, — проговорил Диппер, будто беззвучно прокричал это имя в подушку, — спрыгнул с часовой башни. Он покончил с собой, Эдриана. Мне жаль.
