Key to reality

       — Серийный убийца? — переспросила я, стараясь отыскать в полумраке глаза Диппера. Он не ответил.        Пайнс стоял, глядя в разбитое окно, будто пытался заново отыскать силуэт летучей мыши. Поздно. Той уже и след простыл.        Сквозь пробитое стекло ветер врывался буйно, со свистом. Те осколки, что еще жадно цеплялись за раму, трещали, из последних сил старались не треснуть, остаться целыми и на своем месте. А ветер… Ветер пел свою песню, обхаживая сосны, что ветками били друг друга по смуглым щекам.        — Диппер, ты не хочешь рассказать, чтó было на флешке? — снова спросила я, сделав шаг в сторону Пайнса — ботинок увяз в битом стекле и осколки впились в подошву.        Снова молчание.        Солнце трусливо поднималась из-за леса, поджав свои лучи, будто боялось порезать их об острые верхушки сосен. Свет долетал до Хижины жалкими плевками, которых едва хватало, чтобы очертить пыльные силуэты комнаты. Силуэт пыльного Пайнса.        — Диппер, черт возьми! — прикрикнула я, уже второй ногой ступив в стеклянную лужу. — Так и будешь в молчанку играть?        Диппер помотал головой и, придя в движение, сложил на груди руки.        Ну спасибо!        — Вампиры и грехи держат на старой фабрике Глиффулов заложников. Они «предлагают» встретиться в полночь и «попробовать» их спасти, — морща лоб и вырисовывая в воздухе воображаемые кавычки, изложил Пайнс.        — И что, мы «попробуем»? — я повторила его жест.        — Как иначе, — вздохнул Диппер и, в добавок, даже устало улыбнулся.        — Отлично.        Я рухнула на расправленное кресло, — сырое и грязное — и мне казалось, что я тону в болоте: рыхлый паралон затягивал тело, как топкая трясина, и одежда, впитавшая болотную воду, прилипла к спине грязным комком, а вокруг резко пахло хвоей, пылью и, что совершенно не вписывалось в запахи болота, вареными сосисками.        Лежать было удобно. Безумно удобно. Опухшие веки наконец коснулись друг другу.        Только на секунду.        Пока в лопатки не впились пружины, и в голове с новой силой не загремели чужие голоса.        — Ты хоть что-то знаешь о вампирах? — Диппер сидел на колене, подбирая с пола крупные осколки. Крупных почти не осталось, я растоптала все под чистую.        — Да, вроде, — ответила я, крепко-крепко зажмурившись и резко распахнув глаза — мышцы ответили резкой болью.        — Ладно, я всё расскажу. Завтракать будешь?        — Да, буду, — кивнула я, стараясь прочистить горло — голос охрип и с моим глупым британским акцентом звучал вычурно грязно и фальшиво.        Голова кололась на две части. И если в ней и появлялись какие-то мысли, те прямиком отправлялись на закуску демонов, что питались то ли мыслями, то ли стараниями, то ли вовсе были всеядны и вгрызались во все, что в больную голову попадало.        — У вампиров аллергия на витамин D. Поэтому они боятся солнца, а кровь пьют, чтобы пополнить запас витаминов. Так что, можно сказать, они обычные люди, просто… — воодушевленно начал Диппер.        Он уже стоял у плиты и доставал с самых верхних полок большие, но в то же время почти пустые пакеты с крупой. Затем пересыпал из них остатки в большую кастрюльку, в которой вовсю бурлила вода.        Я уже потеряла нить разговора и просто смотрела, что же Диппер будет делать дальше. Все повторялось. Он доставал пакет, проверял содержимое, пересыпал в кастрюльку, а затем, скомкав ненужную упаковку, кидал ее в раковину. А еще говорил. Говорил и говорил. Непростительно много и путано, будто сам не понимал, о чем рассказал. Он-то понимал, я — нет.        — Ты хоть слушаешь?        Я спать хочу, решительно подумала я, но вслух так и не сказала. Просто помотала головой.        — Эдриана, это не урок, на котором ты можешь витать в облаках и думать, что в жизни это не пригодится. Нет. Сейчас от этого твоя жизнь зависит.        Сейчас моя жизнь зависела от того, посплю ли я.        — Ну давай, чеши языком, — буркнула я, отвернувшись от Пайнса.        И он снова говорил. Много и томно. А я слушала, стараясь вникнуть во все, что таким бурным косым потоком лилось в уши. Но все же больше мимо них. ***        Темнота подступила незаметно. Солнце, так и не успев взойти, закатилось обратно за горизонт, и небо снова стало чугунным котлом, на котором, время от времени, пробегали жирные капли падающих звезд.        Диппер сидел за кухонным столом, откинувшись на спинку стула. Он провёл рукой по сальным волосам, зачёсывая кудрявую чёлку вверх. Звёздное небо на хмуром лбу затянулось потом.        — Пойдём, а то опоздаем, — вдруг сказал он и поднялся из-за стола. — Пойдём.        Я неуверенно сглотнула сухой воздух. Настенные часы показывали половину двенадцатого, и, как бы ни хотелось остаться сейчас в Хижине, идти, всё-таки, надо было.        Иначе с меня грех не смыть. Обычно грехи замаливают — меня за все смерти не простят, уж точно. Даже я себя не простила и вряд ли прощу, раз на то пошло. А значит исправить ситуацию можно только кровью. Кровью виновных с щёк кровь невинных смывают. Вот тебе и правосудие.        Диппер первым вышел из гостиной, из Хижины, и шёл по заросшей тропинке он тоже первый. Я лишь волоклась сзади, как мешковатый рюкзак за его спиной.        Я прижимала к себе дрожащие руки. На спине, несмотря на северный ветер, выступал пот, и вязаная ткань была холодной и влажной. В голове вещал сломанный навигатор, направляя меня то влево, то вправо, но в любом случае не туда, куда было надо. Страх заблудиться, отстать и потерять Пайнса в этой кромешной тьме становился сильнее. Я шла, наступая Дипперу на пятки. И когда Пайнс отводил от своего лица колючие ветки, они, спеша вернуться на своё былое место, хлестали меня по щекам. Щеки раскраснелись, и из царапины прямо под глазом, похоже, сочилась кровь.        — Достань пистолет, почти пришли, — хрипло приказал Диппер и остановился.        Лес здесь заканчивался. Начинался пустырь, и взмывающая к небу грунтовая дорога вела к фабрике Глиффулов. В затылок бетонному зданию светила луна, и тень перед фабрикой расстилалась плотным чёрным полотном.        — Помнишь план? — спросил Пайнс, вытаскивая из своего рюкзака фонарики.        Я отмахнулась. Кажется, за последние несколько часов я не произнесла ни слова и говорить разучилась окончательно.        Сложив в руках пистолет и фонарик — как обычно делают копы в сериалах — я направилась к чёрному входу, теперь уже первая. Руки тряслись, и пистолет бился о фонарик и пальцы, оставляя на коже голубые зацепки.        Дверь была открыта. Они уже были там — в конце чёрного коридора — уже ждали, нетерпеливо затягивая воздух и мельтеша по залу босыми ногами. Шершавый бетон расцарапывал стопы, а те лишь наслаждались запахом собственной крови.        Они тебя не убьют, пока ты им нужна, пронеслось в голове. Но теперь я точно знала, что им — без надобности. И, делая широкие, беззвучные шаги, старалась не дышать, чтобы сердце не билось так сильно о лёгкие или не билось вообще.        Диппер пихнул меня в бок. Конечно, по плану я должна искать запасные выходы. Он кивнул на двери, расположенные вдоль коридора (в прошлый раз там располагались гримерки), а я с видом «можно же просто выйти через черный ход» развернулась на одних пятках и посветила на дверь.        И тут же обомлела.        Над дверью, цепляясь тонкими ножками о косяк, висели летучие мыши. Спали они, или нет (мне почему-то показалось, что именно спали), разглядеть я не успела. Диппер выхватил из моих рук фонарик и выключил. И тут я поняла, что стояла и светила этим тварям в глаза. Вот дура.        Диппер не осуждал. Он просто кивнул вперёд. Нужно было идти.       Теперь, когда свет фонарей не освещал путь, коридор казался тёмной пещерой, лабиринтом ходов. И хоть ход был только один, никто и предположить не мог, куда он приведёт.        Я не успела подумать о том, что теперь слышу лишь собственное дыхание — такое частое и прерывистое, оно еще хуже гама голосов — просто не успела. Мы уже стояли у двери, ведущей в главный зал. Оставалось только толкнуть холодное железо.        — Готова? — прошептал Диппер.        — Думаю, да, — нет, я совсем так не думала, но сказать это было нужно. Потому что за дверью сейчас — помимо грехов и вампиров — были люди, жизнь которых зависела от нас. — Да, готова.        И дверь распахнулась легко и покладисто, приглашая внутрь.        Темно.        За дверью было всё так же темно.        Я уговаривала глаза привыкнуть к темноте, но, чёрт, хоть их выколи.        И тут зажёгся свет — недалеко от нас щёлкнул выключатель. Я зажмурилась и тут же почувствовала запах приторного парфюма. Как будто тебе сунули пробник дорогущих духов, прямо в нос. Я на секунду разлепила веки и снова зажмурилась — свет, с непривычки, выжигал на сетчатке белые дыры. Но секунды с лихвой хватило чтобы разглядеть светлые, спутанные волосы. Сложить с режущим парфюмом — без труда можно было понять, что передо мной Похоть.        — Соскучилась, принцесса? — будто прочитав мои мысли, приспешница подала голос. — Я вот скучала, очень.        Она неопрятно пережёвывала слова, неправильно произнося самые простые звуки, типа «с» и «ч». Её «принцесса» звучала грубо, как если бы она назвала меня шлюхой.        — Я думала, что Диппер в семейном плаванье, — она быстро сменила тему, и тут я осмелилась открыть глаза.        Она стояла прямо перед Диппером, так что от её дыхания кудри на голове Пайнса тревожно тряслись. Сам он не трясся, стоял спокойно и уверенно. А она улыбалась, и её губы, выведенные яркой помадой на картонном лице, сжимались в тонкую красную нить.        Глаза всё ещё жгло, но я, щурясь, обвела глазами зал. На бетонном полу, в самом центре зала, косым полукругом сидела группа людей: юноша, мужчина, две пятилетние девчонки и старушка, в вязанной шали. Этих людей не связывало ничего, кроме общего горя и тугих веревок. Их рты были крепко стянуты серой клейкой лентой. Некоторые из них брыкались, протяжно мычали, самые умные — заткнулись и просто ждали, что произойдет в следующую минуту. Я узнала одного из пленных. Того, что брыкался сильнее всего, пихая локтем девчушку по соседству. Он явно переживал больше всех. Ну конечно, ему ведь завтра нужно выходить на работу портье, в давно богом забытый отель, который я даже считала домом. Не знаю, как этот портье оказался здесь и не знаю, что я почувствовала, увидев его среди толпы. Наверное, мне из всей группы больше всего было жаль старушку. Ну, явно не его.        — Как твоя рука, Эдди, — на этот раз Похоть наскочила на меня. Резко. — Я слышала, что тебя оцарапала сирена. Хорошо, что ты ещё жива.        Я посмотрела на Диппера, будто и не слышала, что там заливала Похоть. В одной руке он сжимал потухший фонарик, во второй пистолет, заряженный чем-то вроде осиновых пуль. Честно, не знаю откуда он это взял, но…        Я сняла браунинг с предохранителя и медленно подняла прямую руку, целясь блондинке прямо в лоб.        — Вот как? — она оскалилась, показав белые, как морская пена зубы. — Это не детская игрушка, смотри, что сделал ей твой друг.        Она оттянула ворот своей белой свободной футболку, оголяя костлявое плечо. Кожа под ключицей была выжжена, словно об нее затушили огромный окурок. Вены в этом месте выступали чёрными нитками, ими было вышито слово «смерть».