Key to reality

       В воздухе парили серые хлопья пыли. Подлетая к окну, они вспыхивали в солнечном свете и, сгорая, пеплом сыпались на дряхлые корешки книг. В этой секции библиотеки Гравити Фолз все книги были многовековой давности, с пожелтевшими, рассыпающимися от любого прикосновения страницами, укутанные в толстые одеяла пыльного пепла. Наверное, за последние десятилетие мы первые посетили эту забытую секцию. Во многом потому, что здесь нам никто не мешал. Ну, и еще здесь был проектор.        Диппер с какой-то странной периодичностью менял слайды, сравнивая картинку на экране с текстом, как теперь Пайнсы любят говорить, «моей» книги, но расшифровать, или хотя бы понять на каком языке было написано пророчество он не мог. Я, решив, что лучше не помогать мешать парню, листала тома о демонах и прочей нечисти, с которой мы могли бы встретиться. Самое интересное и важное я прочитывала вслух, хоть и знала, что Пайнс слушает едва ли вполуха.        Слайды на экране менялись чересчур часто и громко, оттого противно. От камина несло гарью, от уже пустых бумажных стаканчиков — горьким кофе. Страницы шуршали, эхо билось о стены, а в голове наперебой смеялись черти.        Еще один стаканчик с кофе опустел. Я, не отрываясь от книги, закинула его в урну и провела рукой по столу в поисках следующего. Стакан был последним.        — Кофе закончился, — выдохнула я, наконец оторвавшись от чтения.        Еще страница и, клянусь, я бы повесилась.        — С тобой все хорошо?        — Если я еще раз прочту слово «демон», то наверное скончаюсь от болевого шока.        Я оттолкнула от себя небольшую стопку книг, те проскользили по гладкой поверхности стола, остановившись у самого края.        — Никогда не любила все эту мистическую ерунду.        — Тогда почему ты здесь?        — Забыл, Форд хотел, чтобы мы перевели пророчество.        — Ты же прекрасно понимаешь, что я не об этом.        Я угукнула в ответ и, со скрипом отодвинувшись от стола, встала. Хотелось отвлечься. Голова уже кипела от литературы в стиле пособий по экзорцизму. Пробежавшись пальцами по корешкам книг, я взяла с полки небольшую книгу в старом багровом переплете.        — Может займешься делом? — буркнул Диппер.        Ко мне он сидел спиной и говорил тихо, поэтому я разумно сделала вид, будто не слышу его. Я пробежалась глазами по первой странице, «Этюд в багровых тонах» почтенного сэра Артура Конан Дойля бесспорно был в разы увлекательней чем вся эта демонология.        — Сегодня вечером похороны Чака, ты знала?        Я остолбенела.        — Нет, не знала, — я едва смогла ответить. Голос ломался, слюна в горле встала непонятным слизистым комом. Я откашлялась — помогло сомнительно.        — Пойдешь? Если не хочешь одна, я могу…        — Нет, Диппер, мы не пойдем, — я прохрипела это тихо и рвано, мой голос легко можно было спутать со скрипом, с которым на ветру раскачивается распахнутая форточка. — Если ты не забыл, у нас много дел.        Диппер повернулся ко мне, и посмотрел прямо в глаза с этой его особенной пронзительностью. Я постаралась сделать серьезный вид, но выглядела — без зеркала скажу — жалко. Я сжала ладони в кулак, острые, нестриженные ногти впились в кожу — боль пробежала по рукам острыми иголками приводя в чувства. Я даже улыбнулась. Взгляд Панйса прожигал во мне бездну.        — Ладно, как хочешь, — он, наконец, безучастно отвернулся, слишком наиграно — ему не было все равно.        В общей сложности в библиотеке мы проторчали до пяти вечера. Диппер отфильтровал практически всю литературу, что была в библиотеке, на книги которые могут нам пригодиться и те, что никакой пользы не несут. Полезных книг было не так много, вдвоем мы смогли унести все без остатка.        Солнце еще даже не зашло за лес, а на улице уже темнело. Свинцовые облака собирались в грозовые тучи, накрывая темно-серым одеялом бледное солнце. Холодная морось оседала на коже мурашками, что дорожками вели от ключиц к тонким, одубевшим пальцам. Я поскорее надела куртку. Джинсовка — слабый аргумент против ветра.        — Слушай, Эдриана, — остановившись чуть ли не в дверном проеме библиотеки, заговорил Пайнс, — у меня появилась одна догадка по поводу пророчества. Надо проверить, если все сойдется… Короче, сама до Хижины доберешься?        Я безучастно кивнула.        Диппер махнул рукой на прощание и, крепко прижимая к груди небольшую стопку книг, отправился в сторону главной площади. Я стояла, глядя парню в спину, пока его силуэт не скрылся за стенами многоэтажных домов.        Небо затрещало. Шквальной порыв ветра сорвал с деревьев охапку свежих листьев. Сквозь джинсовую ткань прикосновения ветра ощущались так же явно, как если б гладили голую кожу.        Если мне хотелось успеть, нужно было идти быстрее. ***        Я бежала со всех ног, собирая лицом холодные капли дождя. Куртка промокла насквозь, и тяжелая джинса тормозила, стесняла движения. Кладбище находилось на другом конце города. Куда быстрее было бы срезать через лес, но лесную тропу размыло, в грязных лужах легко можно утопиться. Дороги же в городе были пустыми. Не было сумасшедшего, кто решился бы в такую грозу из дома выйти, не говоря уже о машинах. Я бежала прямо по проезжей части не оглядываясь по сторонам. Дождь стоял стеной, не было видно ничего дальше вытянутой руки. Только когда небо загоралось в очередной вспышке молнии, можно было определиться, куда бежать дальше. Дождь перестал, когда я уже добралась до кладбища. Только холодный ветер дул с неистовой силой с корнем вырывая сухие деревья из мокрого дёрна земли. Холод стоял неистовый, пальцы задубели так, что, казалось, скоро отвалятся, волосы спутались и мокрым хвостом обвивали шею.        Могила Чака находилась на северной стороне кладбища — пришлось обойти половину могил, чтобы найти её — деревянный крест и грязная лужа. Подойдя в плотную к кресту, я села на корточки — глубокие ямы моих следов наполнились мутной, червивой водой.        — Привет, Чак, — промямлила я, улыбнувшись. Это улыбка, с трудом натянутая за уши, выглядела жалко оттого, что я сейчас скорбить должна, а не сидеть у могилы рожи счастливые корча. — Блин, что говорить-то?        Стерев рукавом куртки фальшивую улыбку, я поднялась на ноги. Обходя кругами могилу, я думала, что я должна говорить — сапоги по щиколотку тонули в земле и я каждый раз с трудом их выдергивала. Я надеялась, что придя сюда смогу найти слова, извинюсь. Меня прожигало чувство вины за то, что вины я не чувствовала. Я вообще сейчас ничего не чувствовала.        — Прости меня, — я остановилась и посмотрела на лужу, в которую из-за ливня превратилась свежевскопанная могила, в мутной воде я видела свое отражение. Я смотрела на себя в грязное кривое зеркало, смотрела в свои лживые глаза. Я хотела, чтобы Чак сейчас был жив, честно, хотела. Он был нужен мне, и я скучала по нему. Желание услышать еще хоть раз его твердый голос, увидеть усмешку на веснушчатом лице — было искренним, настоящим. Но то, что я начала говорить была наглая ложь.        — Я никогда не перестану винить себя за то, что по моей вине ты сейчас в гробу. Ты и все остальные, вы умерли из-за меня.        Я сглотнула. Слова оседали на языке горечью — мерзкий вкус, от него было невозможно избавиться. Я сплюнула — слюна была густой и черной, как деготь. Этот деготь размазался по губам и подбородку, и сколько бы я не стирала его, он мгновенно впитывался в кожу едкими чернилами.        — Вы все были бы живы, если бы не я. Это моя вина. И хоть мне нет оправданий, мне жаль, действительно жаль, — я закончила, продолжая тереть тонкую кожу грубой джинсовой тканью. Я уже хотела уходить, как…        — Ты сама-то веришь в то, о чем говоришь? — вдруг раздался незнакомый мне мужской голос. — Знаешь, говорят покойники чувствуют ложь.        Я обернулась, ожидая увидеть Диппера, или Джона, или Форда, да в общем, кого угодно, но этого мужчину в мокром сером костюме я видела впервые.        — А Вы вообще кто?        — Ты хорошо знаешь меня, Эдриана.        Он подошёл ближе, остановился в двух шагах от меня — достаточное расстояние, чтобы я могла разглядеть его полностью. На вид он был лет тридцати, но мне, почему-то, хотелось дать ему больше — глубокие морщины резали широкий лоб, и русые волосы на висках были наполовину седые. Не знаю, чего он хотел от меня, эти тёмно-серые, в цветок мокрого костюма, глаза ничего мне не говорили.        — Я Вас не знаю, — я говорила громко и жёстко, всем видом показывая свою отрешенность.        Мужчина же отвечал мягко, с легкой насмешкой.        — Зато я тебя знаю достаточно, Эдди.        Он сделал вперед пол шага, сократив расстояние между нами. Я обречённо вглядывалась в его лицо, стараясь узнать черты лица. Округлые щёки, бледные и гладкие, были усыпаны редкими пятнами родинок. Соедини точки и получишь кита. Большого хвостатого кита. Какая глупость.        — Я понятия не имею, кто Вы, — снова повторила я.        Тогда он сделал еще полшага вперед, и теперь был уже чересчур близко. Мужчина был выше меня на две головы, я уперлась взглядом в его широкую грудь. Инстинкты подсказывали, что с кладбища нужно валить, иначе следующей могилой здесь станет моя собственная.        — Ты не скорбишь о тех, кого убили. Тебе на них наплевать. Даже на меня, — он сказал это тихо и спокойно, тонкие губы будто окаменели в ехидной усмешке.        — Чак? — воскликнула я, сама не веря в свои предположения. — - Я думала, ты мертв. Это же твоя могила. — я указала на деревянный крест, на золотой табличке прибитой к нему было выгравировано «Чак Ростоун» и годы жизни.        — Боги не умирают, Эдди. Умирает телесная оболочка. Слабое наказание, хоть мне и нравилось моё старое тело и старая жизнь… — он усмехнулся, в уголках тёмно-серых глаз кожа скаталась в морщинки. Привыкнуть к такому Чаку было сложно.        — Если ты все это время был жив, почему не дал мне об этом знать?        — Меня стёрли из-за тебя. Так как ты думаешь, почему я не хотел с тобой видеться? — издевательски протянул Чак. — Сколько раз я говорил тебе не лезть во всё это, и сколько раз ты упорно вставляла всем палки в колёса. И то в результате? Ничего. Нет никакой разницы делаешь ты что-то или просто валяешь дурака. Ты бесполезна, Эдди. Всё что ты можешь это трепать чужие нервы и тратить попросту патроны.        — Спасибо, — процедила я сквозь зубы. — Что-то еще скажешь?        — Хотелось бы, что бы передала кое-что Пайнсу. Младшему, — он полез в карман своего пиджака и достал оттуда небольшой конверт. — Обещай не читать, — в резком голосе прозвучали нотки пронзительности.        — Не буду.        Я протянула руку, чтобы забрать конверт, но Чак не спешил отдавать его. Я настойчиво сделала шаг вперед, тогда Чак сделал столько же и обхватил мою голову руками, пригладив волосы на моем лохматом затылке. Он легонько коснулся сухими губами моего лба. Я вдохнула запах мужского парфюма, перемешанного с терпким запахом геля для бритья. Я подумала, что ему наверняка теперь приходится бриться каждый день.        — Мы вряд ли еще увидимся, Эдди, — он прошептал мне это в лоб. Я плохо его расслышала, огромные ладони прикрывали мне уши.        Все это длилось не больше секунды. В следующую — он уже вложил мне письмо в руки и исчез среди мемориалов умерших. Я сжала в руках письмо и быстрее зашагала в сторону выхода. Уже у самых ворот, мне вдруг пришла в голову мысль вскрыть письмо. Врятли там было бы что-либо, что Диппер мог бы от меня скрыть, так ведь?        Я разорвала конверт с левого края, тонкая бумага рвалась легко, со смачным хрустом. Внутри небольшой листок, записка. Всего одна фраза:

«Don't trust her*».