Key to reality

       Я разорвала лист на четыре крупных части — бумага была толстой и рвалась с трудом. Мне показалось, что четырех частей вполне достаточно — в любом случае, я собиралась утопить эту проклятую записку в грязи.        — Эдриана? Что ты тут делаешь? — на этот раз голос я узнала сразу. Невысокий, с хрипцой, он так и не сломался до конца и сипел так же, как надломленная сухая ветвь скрипит на ветру.        Я быстро сунула обрывки в карман и развернулась.        — Диппер, — я улыбнулась, — встречный вопрос.        — Я лучше покажу.        Он протянул мне руку, и, не дождавшись, когда я схвачусь, метнулся на восток. Ноги его были обуты в грязь. За толстым слоем размокшей почвы нельзя было различить темно-серые кеды, которые неизменно носил Пайнс еще с того дня, как вернулся в Гравити Фолз, все, что от них осталось — шнурки, измазанные той же грязью и прилипшие к штанине. Некогда синяя толстовка сейчас стала абсолютно черной от сырости. С мокрых кудрей на плечи продолжал лить дождь, и Пайнс дрожал от бесконечных порывов ветра и едва скрываемого нетерпения. То открытие, которое он совершил, казалось ему в сто раз важней перепачканной мокрой одежды.        Для меня важнее всего было избавиться от записки. Конечно, ничего такого там не было написано. Чак не раскрывал, кто я и откуда, и с какой целью в начале июня ступила на порог Хижины Чудес. Он не говорил о Сайфере, о Ключах и вообще ни о чём, что могло бы скомпрометировать меня. Но я ходила по лезвию, балансировала на острие ножа, и, если Пайнсы сами не смогли сложить два и два, я была готова прямо сейчас выложить всю правду на стол.        — Диппер, а ты знаешь, что это я выпустила на свободу приспешников Билла Сайфера?        Я опешила. Мне на секунду показалось, что я правда произнесла это вслух. Но нет. Диппер так же увлеченно шел вперед и слышать ничего не слышал. Я ничего не говорила. Просто подумала. И слава богу.        Тараканов в голове мне хватало с лихвой. Вечный шепот диктовал мне, что делать и, хоть эти указания и были абсурдными, мне все сложнее и сложнее было их игнорировать. Когда-то эти голоса едва получалось расслышать. Лишь ночью, когда я ложилась в кровать, говор можно было отличить от шороха листьев. Сейчас я слышала его постоянно. Когда сидела в библиотеке, когда шла на кладбище, когда говорила с Чаком. Все это время они громко убеждали меня, что я сошла с ума. Я не спорила. Они были правы.        Я так и сказала:        — Диппер, я схожу с ума. — на этот раз и правда сказала, но горло из-за сухости прорезало болью.        — Что? — парень среагировал мгновенно.        — Я схожу с ума, — совершенно спокойно и уверенно повторила я. В горле першило.        Пайнс смотрел на меня растерянно, в глазах его читалось: «и что, черт возьми, я должен на это ответить?». Я не знала, что хотела услышать.        Диппер смахнул со лба мокрые волосы, на бледном лбу раскинулось звездное небо и та, самая яркая звезда, что всегда указывает на север, указывала сейчас на склеп. На тот склеп, с которого, можно сказать, и началась вся эта история.        — Ты его хотел показать? — надо было хоть разрядить обстановку.        — Мы можем обсудить твое заявление позже?        — Ради бога.        Я прошла к склепу, уже представляя, что увижу внутри: серые каменные глыбы с выточенными на них нечестивыми лицами. Лица эти кривились в самых разных выражениях, и каждый изгиб, морщинка, каждый напряженный мускул на гранитном лике точно описывали один из грехов. Первым стояло чревоугодие. Его огромные гранитные щеки как сдутый мяч свисали с костей. Нижняя часть скулы будто дрожала от напряжения — жевательные мышцы, статуя пережевывала собственный язык, да с таким наслаждением, что слюни текли меж зазоров толстых губ вперемешку с иссиней кровью. В руках статуя держала золотой ключ и поглядывала на него голодными глазами, наверняка планируя сожрать его за лэнчем. По левое плечо от Чревоугодия стояла Зависть. Она хмурилась, глядя на Обжорство, кривила губы и нос так, что почти всё ее тощее лицо изрезали морщины. Во взгляде ее было больше отвращения, но Зависть терпеть не могла Обжорство лишь потому, что сама такой стать хотела. Поэтому и терлась костлявыми бедрами, со всей силы сжимая в руке свой ключ. Рядом с ней, сгорбившись, стоял Гнев, затем — Гордыня… Я без труда поняла, что хотел этим показать мне Пайнс.        — Это склеп из пророчества, здесь находятся статуи семи смертных грехов, или, по-другому, ключей, — рассказал Диппер. Я и забыла, что еще ничего не говорила Пайнсам про склеп. — Статуи расположены в определенном порядке, в том, в котором они убивали и следующая…        Я уже знала ответ. Тихо, про себя я прошептала:        Жадность. ***        После дождя небо стало чистое и светлое. Солнце еще не успело зайти за горизонт, как звезды рассыпались по небосводу, будто хрустальная крошка, которую едва можно было разглядеть невооруженным глазом.        Мы собрались в гостиной: я, Диппер, Мэйбл, и даже старик Форд, который в последнее время совершенно отказывался выходить из подвала. Диппер раздал каждому по толстой, заросшей пылью книге. Мы знали, что убивать будет Жадность, оставалось узнать, кем она для этих целей воспользуется. «Кандидатов» Диппер предложил искать в древней мифической литературе. Я согласилась, несмотря на то, что от этих книг мне хотелось повеситься.        Вечер обещал быть длинным и скучным. Мэйбл, сложив под себя ноги, уселась в огромное желтое кресло и включила телевизор, шёл какой-то комедийный фильм, сюжет которого крутился вокруг подростка и его восставшего из могилы брата-близнеца. Собраться с мыслями было сложно, я и не старалась. Ответ ворочался у меня на языке, был записан где-то в глубине подсознания, мне стоило только услышать его, или самой произнести вслух.        — Оборотни? Призраки? Зомби? Домовые? — предположения сыпались из уст Мэйбл бурным потоком.        — Нет, не то, — я сидела на полу, возле окна, слушая чужие предположения. Страницы бездельно бродили между моих пальцев.        — Может, вампиры?        — Вампиры уже были в прошлый раз.        — А что мешает им повториться?        — Гоблины? — вставил Диппер.        — Нет, точно не они.        За ответом не нужно было далеко идти, хватило бы просто здравых рассуждений. Пайнсы лишь вычитывали имена из книг.        — Эльфы?        — Нет. Нет! Всё не то, — громко крикнула я, вскочив на ноги. Книга выпала из моих рук и распалась на несколько частей — обложка в одном углу, перепутанные страницы — в другом. — Вы можете просто подумать? Кто из мифических существ жаден и алчен? Ну, включите воображение!        — Легче сказать, кто из мифических существ не жаден и алчен, — недовольно бросил Диппер, так же резко поднявшись. — Может для начала сама предложишь что-нибудь, а не будешь на все подряд отвечать «нет»?        Диппер был на год старше меня, на голову выше и, поравнявшись со мной, выглядел внушительнее. Я должна была сдаться, сесть на место, собрав развалившуюся книгу и продолжить так и не начавшееся чтение. Но я не отступила ни на шаг и смотрела на него гордо, снизу вверх, прижав ладони к бедрам и растопырив локти. Пайнс сложил руки на груди, поджал губы в невольной попытке заставить меня подчиниться. Надо отдать ему должное, в гляделки мы играли довольно долго. Ровно до тех пор, пока Мэйбл не произнесла:        — Лепреконы?        В моей голове что-то щелкнуло, возможно, выключатели от той волшебной лампочки, которая вспыхивает над головой с надписью «idea»*.        — Мэйбл, ты — гений! — я с объятиями накинулась на девчонку. Обхватив ее тонкую шею, укутанную воротом колючего бирюзового свитера, я чмокнула Пайнс в теплую щеку. — Как ты только додумалась?        Не опуская рук с ее шеи, я глядела в карамельные глаза Мэйбл. Такие живые, согревающие. Я прошлась глазами по всему ее лицу — загорелые румяные щеки, бледные губы, раскрытые в широкой улыбки. Я тут же поняла, как нелепо выгляжу в своем неожиданном приливе чувств. Опустив руки, я отошла к окну (дыру, что несколько дней назад проделала в нем летучая мышь, Диппер щедро залатал скотчем) и уставивилась на небо, на котором все ярче сияли небесные светила.        — Я просто вспомнила тот старый фильм Марка Джонса**, про парня, который украл у лепрекона золото и тот убил всю его семью, чтобы вернуть свое богатство. — после небольшой паузы ответила Мэйбл. Её бледный силуэт отражался в окне, она довольно улыбалась, уставившись мне в затылок.        — Ну, раз вы сами со всем разобрались, я могу идти? — это подал голос Форд. Я даже забыла о его присутствии, настолько тихо и неподвижно он сидел все это время.        — Конечно, дедушка Форд. — тут же ответила Пайнс.        Из нас она лучше всех понимала старика, видела, что ему пришлось пережить в Калифорнии, пока мы «прохлаждались» в Гравити Фолз.        Форд снова спустился в подвал, Мэйбл осталась в гостиной досматривать фильм, а я решила вылезти на крышу.        Солнце уже закатилось за горизонт, а значит, стрелка часов преодолела отметку двенадцать. В Бостоне, как в любом большом городе, тьму разбивали уличные фонари, окрашивая небо в грязно-оранжевый. В Гравити Фолз фонарями служили звезды. Они рассыпались по темно-синему полотну неба: большое и маленькие, яркие и почти потухшие, мигающие, падающие, оставляющие за собой длинный горящий хвост, разрезающий темную материю.        — Вот это ночка, согласна?        — Это твой фетиш, Пайнс, появляться у меня за спиной? — усмехнулась я, даже не обернувшись.        — Типа того.        Он сел рядом, свесив вниз ноги, и передал мне алюминиевую банку с «Pit Cola».        — Как Форд? — я пару раз подбросила банку в воздухе, тут же пожалела о том, что сделала, и, вытянув руки вперед, к обрыву, открыла газировку — с шипением сладкая пена потекла по моим пальцам.        — Думаю, хреново. Он снова потерял связь с братом, — Диппер отхлебнул из жестянки и глубоко вздохнул. Он тоже скучал по Стэну.        — Думаешь, где он сейчас?        — В Калифорнии его нет, его девушка знать не знает, куда он мог уехать. Одному черту известно, куда подевался Стэнли Пайнс. — он снова сделал глоток, сморщился и выплюнул в ладонь персиковую косточку. Я потрясла свою банку — такая же косточка билась о алюминиевые стенки. — Почему именно лепреконы?        — Не знаю, — я пожала плечами. — Предчувствие?        — Это связано с тем, что ты сходишь с ума?        Я прильнула к банке — срочно нужно было занять чем-то рот. Напиток был чересчур сладкий, газы щипали губы и язык. Больше двух глотков я сделать не рискнула, так же резко отстранилась и перевела дыхание. Вот кто меня тогда за язык дернул?        — Возможно, — я покосилась на Диппера, ожидая какой вопрос он задаст дальше.        Пайнс сделал еще глоток, кадык медленно опустился, а затем резко вскочил вверх.        — Я не знаю, что говорить, — молодец, Диппер, честность — сестра таланта, — хочешь сама рассказать?        — Это длинная история.        — Ночь молода.        — Тоже верно.        И тогда я рассказала. Про мою вселенную, в которой Гравити Фолз просто детский мультик, про то, как я шла по бостонской Хайвей-стрит, а оказалась на атлантическом побережье и про то, что мои барабанные перепонки разрывают голоса в голове. Разумеется про Била, сны и ключи я утаила, не хватало еще, чтобы Диппер…        «Хорошая девочка», — прошептала мне на ухо Пустота.        Я огляделась, быстро замотав головой. В ту секунду бессмысленный говор затих и голос Пустоты, голос Билла так четко и ясно, и, почему-то, блаженно сказал хорошая девочка. Он что, серьезно меня похвалил?        — А почему ты раньше не рассказала?        В голове все еще крутились слова Билла. Все ведь должно быть наоборот, он должен злиться, наказать меня за то, что я треплю языком. Но не хвалить. Нет. Точно не хвалить.        — Эдриана? — Диппер тронул меня за руку, стараясь привлечь внимание — помогло.        — Стал бы тогда доверять мне?        — Наверное, нет. Но сейчас…        Сейчас. Я рассказала ему часть правды, но по сути, все это была вода. Ни слова про Билла, Ключи, сделку. Диппер все еще мне доверяет, даже больше, чем когда-либо. Но он не подозревает кто на самом деле сидит сейчас у него под боком. Этого и хотел демон.        «А знаешь, Сайфер, я ведь могу сейчас…»        «Ничего ты ему не расскажешь, Эдди. Кишка тонка».        Лицо обдал холодный ветер. К горлу подступила тошнота, язык свело от кислого запаха блевотины. Я с трудом проглотила рвоту, запила «Pit» колой и постаралась вывести с язык мерзкий вкус, прополоскав газировкой рот и горло. Говор визжал что-то про тонкую кишку. Диппер похлопал меня по спине, — в легких зазвенело — подумал, что подавилась. Я коротко поблагодарила и поспешила перевести тему.        — Что будем делать с лепреконами? Какой план? — в гробу я видала этих рыжих гномов.        — Несколько лет назад, сидя на этой крыше, я пообещал, что засуну план куда подальше, — он усмехнулся.        — Я не думаю, что сейчас подходящий случай, — мне было уже не до смеха.        «Просто грохните всех лепреконов, и дело с концом,» — Пустота захохотала.        Я сделала глоток. Сплюнула кость. Еще глоток.        А Пустота все смеялась. Громко. Протяжно. Безумно.