Key to reality

       Первое, что я почувствовала, была тяжесть во всем теле и ноющая головная боль. В ушах звенело, а глаза даже через тонкую кожицу век драл яркий янтарный свет. Я рефлекторно зажмурилась, отчего в голове разразился еще более сильный пульсирующий удар. Перекатившись на бок, я уткнулась лбом в шершавый бетон. К горлу подступила тошнота. В попытках отогнать от себя все эти пренеприятнейшие ощущения, я глубоко вдохнула пыльный воздух и продолжила наполнять легкие кислородом и полностью опустошать их до тех пор, пока не стало легче.        Я вернулась обратно на спину, но открывать глаза не спешила.        – Как ты себя чувствуешь?        По коже прошел холодок. Мне хотелось снова притворится спящей, и я корила себя за каждое лишнее телодвижение, которым выдала свое пробуждение. Если я перестану двигаться, поверит ли он, что я снова упала в обморок? Вряд ли: веки предательски дрожали и грудная клетка вздымалась вверх слишком активно. Мне казалось, что даже пульсация крови в моих венах сейчас была заметна невооруженным глазом, и я чувствовала на себе прожигающий взгляд наблюдателя, такой же горячий, как слепящий свет. Я с трудом разомкнула глаза. Я хотела сразу же что-то сказать, начать с козырей – с оправданий. Первый звук, который я попыталась произнести, разодрал мне горло. Выдав хриплое «я», эта самая я заткнулась, пытаясь найти в сухом рту хотя бы каплю слюны, чтобы смочить связки.        Дипперу не нужны были слова. Он протянул мне флягу с водой и сел рядом со мной на колени.        – Мы все знаем, можешь ничего не объяснять, – сердце ухнуло, но жажда не дала мне выплюнуть ледяную воду обратно во фляжку. – У нас есть план, как победить его. Он не самый приятный для тебя, но, сама понимаешь, у тебя снова не остается выбора.        Напившись до боли в животе, я отдала фляжку обратно в руки Пайнса и снова уткнулась лбом в бетон. Лежала я на полу, скорее всего на чей-то верхней одежде. Мы находились на чердаке церкви, в которой проходило отпевание, и ярко-алый свет проникал сюда через мозаичное окно. Это было все, что я успела разглядеть и понять за ту минуту, когда адреналин подавил боль во всем теле, пробудив сознание, но сейчас я снова почти умирала.        – У тебя пять минут, чтобы придти в себя. Затем надо будет начинать обсуждение, – и он ушел.        Я почувствовала себя не больше, чем вещью. Просто винтиком или, дай бог, шестеренкой в играх сначала Сайфера, теперь Пайнсов. Все, что мне нужно было в этот момент – капелька сочувствия, таблетка от головной боли и чтобы весь мир отстал от меня к чертовой матери.

***

       Через пять минут я уже сидела перед старшим Пайнсом и пялила прямиком в маленький фонарик, блуждающий перед моим лицом.        – Скорее всего легкое сотрясение, ничего серьезного. Гематомы есть, но кости не пострадали. Жить будешь, – заключил доктор. Правда, наук. – Теперь введем тебя в курс дела. Наступил Армагеддон.        Я не поворачивалась к мозаике, да даже если бы и подошла бы к ней впритык, уткнувшись в цветное стекло, чтобы разглядеть сквозь него то, что творится за стенами церкви, вряд ли бы осознала масштаб проблемы. Как объяснил Пайнс, мы все прятались здесь, по той же причине, по которой я не слышала демонских голосов у себя в голове во время службы. Ни Билл, ни его приспешники не могли сюда попасть. Но это еще не значило, что мы в безопасности. На улице творился сущий ад, нас искали и найти могли в любой момент.        – Ты помнишь, чего хотел от тебя Сайфер?        – Было много сделок, – голос не был похож на мой, совсем слабый, сдавленный. Было больно говорить на каком-то моральном уровне. Как они, зная правду, так спокойно со мной общались? – Но суть каждой была в том, что я выполняла свою часть договора, а он свою нет.        – Ты хоть раз пожимала ему руку?        – Я ни разу его не видела, поэтому… думаю, нет?        – Он тебя надул, Эдриана, – мне показалось, или сердце пропустило удар? – Ты думала, что должна ему что-то, но по факту просто выполняла его прихоти. Но еще ничего не кончено. Не без потерь, но мы сможем победить. И вернуть тебя домой.        – И как же? – точно ли я произнесла что-то, или это было лишь дуновение ветра?        – Это довольно сложно, на уровне квантовой физики вместе с эзотерикой. Поэтому объясню просто: ты должна умереть.        Снова вместо удара сердце я услышала тишину. Сейчас, когда я в таком стрессе, чтобы убить меня достаточно неосторожного слова. Но все же я не хочу сдаваться без боя. Остаться в этом бредовом мире? Да, хорошо, вообще без проблем. От моей памяти о прошлом в любом случае остались только разрушенные стены. Умереть? Нет, спасибо, пожалуй откажусь.        – Не совсем и не так, как ты себе это представила. Тебе же рассказывали, как ты здесь оказалась?        – Что-то связанное с разрывом временного континуума из-за выбора, который мне надо было сделать, – казалось, что я говорю с ними чисто механически, на рефлексах. Почему мы говорим о каких-то планах по спасению мира, когда должны обсуждать то, что из-за меня умерла Мейбл?        – Да, а еще временной континуум может рваться, если ты оказываешься на пороге смерти. Нашей задачей будет заточить Билла в твоей голове, а затем убить тебя. В этом мире, но мы постараемся перенести тебя обратно в твой в этот же миг.        – Постараемся? – по ощущениям я уже была в другом мире, скорее всего в своем внутреннем. Заперта наедине со своими переживаниями.        – Да, это риски.        Я молчала. Тут, даже не смотря на все усилия, мне уже было решительно нечего сказать. Когда я в сложные моменты жизни говорила «убейте меня», я никогда не имела ввиду реальное убийство.        – Но скорее всего у нас получится. Надо только следовать плану.        Не знаю как долго, но наверное это наречие не нуждалось в обстоятельстве, Стенфорд рисовал на полу каким-то куском кирпича бледные схемы, которые должны были доходчиво мне объяснить, как именно произойдет мое раздвоение и перенос одной из моей вариаций туда, откуда я взялась. Затем, когда я сделала вид, что все поняла, он нарисовал круг с линиями внутри, незаурядно пересекающихся между собой.        – Что-то напоминает? – спросил он меня.        Мое внимание рассеивалось. Мне приходилось прилагать слишком много усилий для того, чтобы не погрузиться полностью в свои мысли. С одной стороны вопрос, подразумевавший хоть какое-то мое участие взбодрил, но все же я бы отложила его на неопределенный срок.        – Пентаграмму.        – Верно. Почти. Еще варианты?        Я помотала головой. От этого простого действия меня немного укачало. Все же Пайнс, кажется, ошибся, поставив мне «легкое сотрясение».        – Ты была там. Так выглядит система подземных ходов, расположенная под городом. Она сделана специально таким образом, чтобы удерживать всех магических существ и в том числе Билла в черте города. Он хотел, чтобы ты выяснила эту информацию и помогла ему разорвать этот круг. Это единственное, что останавливает его. Теперь ты знаешь.        – И зачем вы мне рассказали?        – Это будет приманка. Та информация, с которой ты пойдешь к Сайферу совершать сделку. Настоящую сделку. Это будет важное условие, чтобы план сработал.        – А сам план расскажите?        – Не сегодня, – в комнате с красным освещением рисунки кирпичного цвета были сомнительно различимы, к тому же начинало темнеть. Пайнс сам это видел, поэтому откинул сточившийся почти до крошек обломок в угол и отряхнул руки. – Ложись спать. Нам нужно успеть все сделать завтра. Нельзя будет тянуть дольше.        Как только Стенфорд ушел, назад снова поднялся Диппер. Круговорот Пайнсов в природе. Со старшим Пайнсом говорить было легче: его сестра на умирала по моей вине.        – Пойдем со мной, – Диппер подал мне руку, и я встала на ватные от страха перед ним ноги. Парень, не обращая внимание на мое волнение, он подобрал с пола свою куртку, с которой я не слезала весь этот вечер, отряхнул, и протянул мне. – Замерзла все это время сидеть на бетоне?        Я кивнула и помотала головой одновременно, но куртку надела. Он только усмехнулся и пошел к лестнице, подзывая идти за собой. Но пошли мы не вниз, а вверх, на колокольню. Диппер хотел показать мне, что я натворила. Как только моему взору открылся вид, я поняла, что красный свет на чердаке – это не заслуга мозаики. Алым было всё небо. Я примерно помнила, как выглядел конец света в сериале, но одно дело видеть этот ужас на экране, а другое – лицезреть воочию. К тому же в этот раз небо не было разверзнуто, ведь портал скрывался в недрах Земли. Я подошла к ограждению, чтобы найти тот самый склеп. Это было не сложно: он полыхал, и от него исходил жар, который опалял всю растительность на расстоянии нескольких метров от себя.        – Время от времени идет дождь из раскаленной крови, а иногда становится так холодно, будто вот вот пойдет снег, но вместе снега с неба падает пепел, – я повернулась к Дипперу, не скрывая панического взгляда, но тут он резко изменился в лице. – Эдди, ложись!        Он схватил меня за шиворот, потянув вниз, и мы скрылись за колоколом. Кто-то пронесся мимо нас, не заметив.        – Сайфер разыскивает нас. Он не знает, что мы собрали всех жителей здесь, но мы специально позвали весь город на похороны, а потом попросили их снова вернуться в церковь, – он говорил об этом так спокойно, что у меня разрывалось сердце.        – Диппер, прости меня, – мне сдавливало грудь, и я едва-едва находила в себе силы это сказать, – я не хотела, чтобы она пострадала, чтобы кто-либо вообще пострадал…        Он закрыл мне рот рукой, сухие губы быстро впитали соленую влагу с его ладоней.        – Эдди, – зачем он постоянно называет меня моим гребанным именем? – Успокойся, пожалуйста, я ни в чем тебя не виню. Это все Билл. Ты делала, что могла, пыталась все предотвратить. Конечно, демон оказался сильнее.        Он обнял меня, крепко сжав, но я не почувствовала в этом объятия нежности. Он злился. На Сайфера, как он и говорил, или все же на меня, я не знала. Я слишком много переживала, возможно, надумывала и сама накручивала себя, и тем самым причиняла себе боль. Я честно попыталась успокоиться. Глубоко задышала. И обняла его. Парень обмяк в моих руках. Было страшно сидеть под этим кровавым небом, прикрываемые лишь туловом колокола, мы были практически на прицеле у врага. Но впервые за сутки мне стало спокойно. И я взяла с себя обещания больше не утопать в мыслях, не думать о прошлом. Впереди ждало испытание куда страшнее. Но я решила не размышлять и о будущем. Сейчас было только настоящее. И, возможно, в последний раз.