Key to reality

       Ночь стояла тихая. Только иногда слышно было, как резкие порывы ветра врезаются в окна старой хижины, и тогда стекла трещали, и этот треск на короткие мгновения разбавлял тишину погруженного в сумрак дома. Я старалась думать о насущных вещах, но, забываясь, все чаще ловила себя на том, что просто прислушивалась к голосам где-то внутри своего сознания. Демоны шептались. Тихо. Совсем тихо. Так, что нельзя было разобрать о чем они говорили, а когда за окном просыпался ветер, голоса и вовсе тонули в шелесте листвы, будто их и не было.        Время шло мучительно медленно.        Я все поглядывала на часы, считая минуты до похорон Мейбл, и чем меньше времени оставалось, тем сложнее мне было поверить в реальность грядущих событий. За неделю одиноких раздумий я сжилась с мыслью, что Мейбл больше нет. И я смирилась со своей участью освободителя Билла Сайфера, все чаще вспоминала слова бога любви о судьбе и предназначении, которые не понимала раньше, и которые не выпускала из головы сейчас. Ни на мне, ни на ком бы то ни было другом никогда не лежало ответственности. Судьба все решила и ход событий тоже предопределила за нас, раньше, намного раньше. Она всю нашу жизнь вела нас к этому всеобщему безличному приговору, игнорируя права и свободы, мораль и нравственность. И глупо было (и сейчас, и с самого начала) думать, что мы в силах что-либо сделать. Я открыла первую дверь не задумываясь плохо это или хорошо, и последнюю должна открыть так же не думая о добре и зле, а просто повинуясь фатуму. То, что нес новый день, мне было ясно. Но я понятия не имела, что будет дальше.        Раньше я знала, что должна была делать. Сайфер сказал мне открыть первую дверь — я открыла. Билл сказал мне втереться в доверия Пайнсов — я втерлась. Бог любви дал мне пистолет и сказал искать грехи — я послушно искала. И теперь мне снова сказали открыть дверь — и я снова открою ее. Но что потом?        Я лежала и молилась, чтобы у Форда был ответ на этот вопрос в той желтой папочке со старыми бумажками, которую я видела у него в кабинете. Да, я верила, именно в ней было решение всех наших бед.

***

       Небо затянулось тучами, но на улице было все так же по-летнему тепло. Мы стояли у входа в церковь. Пайнсы принимали соболезнования, а я путалась за их спинами, наблюдая за происходящим немного поодаль. На прощание с Мейбл собрался весь город. В общем-то, в этом не было ничего необычного — местные толпами приходили на похороны жертв неизвестных убийц, но Миссис Пайнс об этом не знала. Она, глядя на «гостей», радостно лепетала о том, какой общительной была (она все еще говорила в настоящем времени, но давайте на чистоту) ее дочь. Все по-одному, парами или целыми семьями подходили к семье усопшей: я знала лишь немногих, Миссис Пайнс не знала ровно никого, но все равно с улыбкой благодарила их за теплые слова и обнимала каждого подошедшего.        Когда часы пробили полдень, в церкви заиграла органная музыка, и все поспешили пройти внутрь.        Пайнсы сидели на первом ряду, и я сначала хотела присоединиться к ним, но что-то заставило меня передумать, и я забилась в угол на самой последней лавке.        Музыка затихла, и священник ласковым, певучим голосом произнес речь о вечном покое, что ждет умерших. Затем по очереди слово брали сначала члены семьи, затем друзья и знакомые, а потом просто все, кому было что сказать. Речь Диппера прозвучала одной из первых, однако сказанное еще долго гуляло в стенах церкви. Простое прощание и обещание прожить за них двоих столько, сколько он только сможет, поцелуй в холодную бальзамированную щеку и слабая улыбка, не грустная, просто усталая. В парне, который отходил от алтаря, я снова увидела старого Диппера. Помотанного жизнью куда больше, чем в нашу первую встречу, но все так же готового бороться за будущее, гарантии которого ему никто не дает.        Груз вины не позволял мне взять слово, но я внимательно слушала все, что говорили другие, и про себя соглашалась со всем хорошим, сказанным в адрес Мейбл. Когда все было произнесено и не раз повторено, пришло время погружать тело в землю. Толпа вслед за гробовщиком вылилась на улицу и я осталась одна в пристанище божьем. Я сидела, устремив взгляд на красочные витражи, и слушала разразившуюся тишину. То ли демоны наконец успокоились, то ли они просто не могли существовать в этих стенах, но я их не слышала, и секунды тишины так ладно складывались в минуты, что эти переходы было невозможно различить без посторонней помощи. Из-за пасмурной погоды в окно не пробивались лучи света и было сложно понять, все ли еще день или уже поздний вечер.        — Как только гроб поднесли к могиле, пошел дождь. Будто природа, сдерживавшая слезы, разразилась рыданиями, — это был Диппер.        Он беззвучно подошел ко мне и сел рядом. Каштановый волосы вымокли, и длинные сырые пряди свисали прямо до губ, прикрывая грустные, но полные надежды глаза. Черный костюм, пропитанный влагой стал еще темнее, Диппер сжимал в кулаках края рукавов, отжимая, и капли падали ему на брюки, но он этого не видел. Он смотрел на меня, и на его губах играла слабая грустная улыбка, она будто спрашивала: «все это безумие, не правда ли?»        Правда.        — Как ты? — спросила я, пытаясь понять, стоит ли верить ли его спокойствию.        — Устал. Всю ночь не мог сомкнуть глаз.        — А вообще?        — И вообще устал. Быстрей бы со всем этим покончить.        Чтобы покончить с чем-то, нужно в принципе знать, с чем тебе нужно разобраться, а я сомневалась, что Диппер хотя бы приблизительно знал, что нас ждет. Однако мне по прежнему хотелось верить, что у Пайнсов был ответ.        — Родители уехали, — как бы невзначай бросил он.        — Домой?        — В Портленд.        — Так скоро?        — Им тут больше нечего делать, — попытался сделать вид, что ему не обидно.        — А ты?        — А у меня еще остались незаконченные дела, — он многозначительно посмотрел на меня, будто я должна была понять, что это значит. — Как поживают твои внутренние демоны?        — Сейчас я их не слышу. А когда слышу, не понимаю, — искренне поделилась я, и тут же перевела тему. Нужно было приступать к выполнению задачи. — Гости уже разошлись?        — Да. И нам тоже пора домой.        Он поднялся со скамьи и в ожидании посмотрел на меня. Когда я не сдвинулась с места, он понимающе кивнул:        — Как закончишь со всеми делами, догоняй.        И, повернувшись ко мне спиной, пошел на выход.        Дождавшись, пока от ливня останется морось, я вышла из церкви, и по веренице размытых тропинок отправилась к склепу. Я старалась не оглядываться по сторонам, — в этом и не было необходимости, дорогу я могла найти закрытыми глазами — однако свежевыкопанную могилу заметила издалека. Мэйбл похоронили недалеко от церкви, под древней сосной, ствол которой разросся так широко, что его едва можно было обхватить руками. Не знаю, специально ли выбрали именно это место, или так получилось случайно, но оно идеально подходило для Пайнс. В начале лета, когда я поутру приходила к хижине чудес, я иногда заставала Мейбл за старинным занятием: она лежала под кронами хвойных деревьев и с улыбкой разглядывала небо сквозь просветы между иголок. Вообще, как она потом со мной поделилась, Пайнс высматривала белок, но её труды не увенчались успехом: за все время ей попались только ворон и три соловья. Теперь же она снова лежит под деревом, только теперь мёртвая. Кто-то когда-то рассказал мне, что деревья — это крик мертвеца из загробного мира, которой распространяется, со скоростью роста дерева. Мне до жути не нравилась эта теория, потому что она означала, мертвецы в загробном мире несчастны (иначе зачем им кричать). Хотелось, чтобы Мейбл обрела покой. Поэтому в последний раз взглянув на дерево и могилу под ней, я снова подумала о белках.        Дождь на время перестал, однако тучи не расходились, а только плотнее сжимались в одно большое чёрное облако. Воздух был наэлектризован, как обычно перед грозой, и что-то тянуло меня вперёд, приказывая успеть до того, как развергнутся небеса .        Склеп одиноко возвышался над каменными плитами усопших. Ноги тонули в грязи, а я все стремилась вперёд, вытаскивая ботинки из размокший земли. Последний раз взглянув на черное небо и не увидев просвета, я повернула выгравированный на двери круг, открывая склеп, и проскользнула внутрь. Я не до конца была уверена в том, что должна была делать. Встав посредине тёмного, сырого помещения, я огляделась в поисках двери, которую следовало открыть. Словно почувствовав мои колебания, голоса оживились и наперебой стали подсказывать. Несмотря на то, что в моей голове снова разразился гам, на этот раз я понимала, чего от меня хотят демоны, и послушно следовала их указаниям. Дверь была спрятана в самом склепе, и чтобы её найти, нужно было сдвинуть все статуи к восточной стене. Света, попадавшего внутрь через открытую дверь не хватало, чтобы сразу различить в полу выемки. У западной стены, как если бы это был вход в старый погреб, был высечен люк, запертый на семь засовов, каждый из которых открывался ключом, что держали в руках статуи грехов. Ключи эти были выкрашены в белую краску, и казалось, что они так же как и статуи сделаны из мрамора, вот только на самом деле они были железными, и, когда я, ломая пальца и кисти статуям, отдирала их, они ломали статую вместе со мной. Отобрав у греха ключ, я вставлял его в засов и поворачивала, удовлетворённо и вместе с тем боязливо слушая, как по помещению разносится эхо щелчка. Вставив в засов последний ключ, я помедлила, на что голоса ответили звонким гоготанием, разрывающим уши.        Но куда страшнее был их рев, когда я повернула последний ключ, и люк с треском провалился вниз. Освобожденные из плена демоны стаями вырывались наружу и кричали, кричали, кричали… Не в силах бороться с роем голосов, я заткнула уши и зажмурилась, повалившись на землю. Последнее, что я увидела, это багровый свет, льющийся из образовавшейся дыры и валящий из преисподней густой пар. В этом тумане просматривались едва ли человеческие силуэты, они с гоготом, что развал мои перепонки, вылетали из дыры прямиком на свободу. Я чувствовала их прикосновения, как они, ещё не материальные, проходили сквозь меня, и прямо на лету обретали физическую форму, врезались в моё тело, оставляя ссадины и синяки. Поток духов казался нескончаем. Они так рьяно рвались наружу, что стены склепа дрожали и ссыпались. Я не помню что точно произошло, но судя по всему, обретая оболочку один из духов ударился о мою голову, и дальше действительность стала покрываться туманом. В тот момент я подумала, что умерла.