Mine

      Чанёль, Сехун, Лухан и Сухо дружно переглянулись, когда из комнаты «очаровательных» КайСучек снова раздались отборные матюги. Компания, собравшаяся на кухне, издала характерный вздох, заключавший в себе «как же задолбали уже эти придурки». Никто ничего не сказал, так как за неделю парни успели привыкнуть. А всё дело было в новом фильме Кенсу, где у него намечалась сцена с поцелуем и, естественно, Чонин был против.       Все продолжили попивать свой чаёк, пока приглушённые деревом двери крики не стали вдруг отчётливей и через мгновение парочка сменила локацию, заставив несчастных, мирно завтракающих парней закатить глаза, а особо невезучих обладателей огромных ушей (читай: Чанёля) прикрыть ладонями атакуемые органы.       — Только не это, блядь, — провыл Сехун, за что получил подзатыльник от Сухо.       — Не матерись, мелкий!       Чонину и Кенсу на это и на присутствие парней было плевать: их выражения своей крылатости не сбавляли.       — То есть, вот ты серьёзно думаешь, что прав сейчас? — лицо Чонина покраснело от злости, а яростный взгляд был направлен на практически такие же глаза Кенсу. Тот правда ещё сохранял остатки самообладания, как обычно выставляя Кима на своём фоне тупой истеричкой, что злило младшего ещё больше. И, конечно же, он был уверен, что тот делает это специально.       — Да, абсолютно. И готов повторить это ещё хоть сотню раз. Это всего лишь фильм, Чонин. Всего. Лишь. Фильм, — процедил Кенсу.       — Да какого хера ты вообще…       — Может вы поговорите об этом в другом месте? — возмутился лидер, но в ответ ему лишь было брошено «Заткнись и не лезь!» от обоих. У Чунмёна от такой наглости аж рот раскрылся, но слова так и не были произнесены. Бесполезно ведь — в такие моменты до них не достучаться.       «Ну ничего, — подумал он, мысленно дьявольски усмехнувшись. — Посмотрим, как вы на репетиции плясать будете, до общаги не доползёте, мелкие ахуевшие педрилы».       После получасового концерта и пары разбитых тарелок, парни сбежали в гостиную, где сидели себе и никого не трогали Сюмин и Чен и, как обычно, втихаря ото всех ЧенМинились. Парочка была очень недовольна и еле успела отлипнуть друг от друга, дабы не спалить свою тщательно скрываемую гейскую натуру. Но в ещё большее раздражение как их, так и беженцев с кухни, привело появление в комнате всё тех же КайСучек. Те, словно нуждаясь в зрителях, последовали за парнями.       И все бы просто профэйспалмили, заткнув уши спасительными наушниками, если бы ситуация вдруг не приняла неожиданный поворот.       — Да ты заебал, Чонин! Это просто поцелуй! Хватит вести себя как ПМСная истеричка! — Кенсу потерял всякое самообладание и, на чистоту, оба они выглядели ПМСными истеричками.       — Ах, значит просто поцелуй, да?!       Того, что произошло дальше, не ожидал никто. Особенно этого не ожидал Сехун, давно наплевавший на орущих хёнов, болтающий с Ханем и делающий самые глупые попытки эгёшного пикапа. Сам Лу предпочитал строить дурочка и посмеиваться в ответ, мысленно делая фэйспалмы с каждой тупой шутки и «угораздило же так втрескаться». Но улыбка его быстро сошла на нет, когда Чонин оказался за спиной макнэ и, схватив не готового к такой подставе Сехуна за волосы, развернул к себе, впиваясь в открытые губы.       В комнате повисла гробовая тишина, прерываемая лишь голосом диктора из телевизора. Чонин отпустил свою жертву и, ухмыльнувшись, повернулся в сторону Кенсу:       — Ну что, теперь ты… — но в его глазах он увидел вовсе не то, что ожидал. Сначала смятение и растерянность, через секунду — холодная сталь, да так, что у Чонина аж мурашки пробежали по коже. Если бы можно было, этот взгляд уже давно убил бы его или заморозил — одно из двух. — Кенсу?..       Но для До это был слишком. Он вышел из гостиной, очень убедительно попросив Кима не приближаться и плевать ему было, что живут-то они в одной комнате и пойти тому больше некуда — даже в соседнем районе можно было услышать хлопок двери и демонстративный щелчок замка.       Сехун всё это время пребывал в ступоре, получив сильнейшее моральное потрясение и даже трясший его за плечи Лухан не мог помочь. Лидеру ничего не оставалось, кроме как прибегнуть к крайним мерам и применить секретное оружие массового поражения — использованные носочки Криса, от благоухания которых вянут все цветы в радиусе пяти километров.       После возвращения к реальности макнэ даже начать материться не успел от способа своего пробуждения, как к нему пришло осознание. И, нет, он и Чонина душить не стал и даже не побежал полоскать рот белизной. Бедный Сехун заплакал словно дитя, а посмотрев на Лухана и поняв, что тот всё видел — зашёлся в истерике как отвергнутая школьница и умчался к себе в комнату, забившись в угол и покачиваясь из стороны в сторону.       — Сехунни, подожди, — Хань кинул Чонину убийственный взгляд, так, что того можно было смело считать уже дважды трупом, и ринулся за макнэ. Он ведь заботливый хён, беспокоящийся обо всех мэмберах, ага, только и всего.       Остальные же всё не могли отойти от зрелища. Высокий, широкоплечий макнэ, что и на макнэ то не был похож, устроил истерику в лучших традициях сопливой девочки-подростка.       — Чонин, мать твою! Какого хера ты мне ребёнка портишь, имбицил?! Да у него же теперь моральная травма на всю жизнь останется! А что, если он, блядь, гомофобом станет после такого, а? — начал орать Сухо.       — И что тогда? — от чего-то заинтересовался Сюмин.       — Да это ж пиздец будет! Как предлагаешь держать гомофоба в группе, где каждый второй — педик?! Да куда там каждый второй? Все педики, только вы с Чонде в натуралах да и остались!       — А-а-а, это проблема, да, — протянул Минсок, переглянувшись с Ченом.       Эх, знал бы лидер, какой на самом деле голубятней командует… Ну да не стоит его так волновать, а то и так вон глаз дёргается, вдруг ещё поседеет в двадцать годиков. Нет, не стоит всё же.       Чунмён продолжил рвать и метать, слыша из комнаты непрекращающийся вой Сехуна, режущий уши похлеще, чем голос Тао, когда тот напьётся и напевает баллады на пару с Крисом. И здесь правда есть с чем сравнивать.       Кай же надрывающегося Сухо вовсе не слушал и не слышал, всё вспоминая потерянный взгляд своего парня, до того как тот сменился льдом. Он прекрасно знал, что это лишь защитная реакция, маска, за которой он скрывает чувства, с которыми справиться не в силах и что не должны увидеть другие.       — Чонин, мать твою за ногу, ты меня вообще слушаешь?!       — Кенсу-я обиделся…

***

      Дверь захлопнулась перед его носом. Чонин встал с пола и отряхнулся, когда та снова приоткрылась и по голове ему прилетела подушка, почти заставив вновь плюхнуться пятой точкой на холодный паркет.       — Ну-у-у, Кенсу-я…       — Нет, я сказал, — тон старшего был непреклонен.       Мрачный, словно чёрная-чёрная туча, Кай поплёлся в гостиную, волоча за собой подушку и выпятив пухлые губы. Он так устал, что даже не стал заходить за полотенцем в ванную, дабы высушить мокрые волосы, ведь До показалось, что они просто идеально сочетаются с его любимым кофе, который преподнёс ему Чонин в качестве извинений.       Поясница ныла и спина Кима уже предвещала очередную ночь в компании жёсткого дивана гостиной, но и тут его ждал облом: тот очень некстати был занят Хунханами. Чонин замер в проходе, понимая, что он здесь ещё больше некстати, потому что, похоже, застал один из важнейших моментов в жизни парочки — само образование этой парочки как таковой. Ведь те тупят уже так долго и все, кроме них самих, давно догадались обо всём, только лишь они были слепы к чувствам друг друга. Ким даже заинтересованно склонил голову, оставаясь незамеченным в тёмном коридоре.       Вот их лица случайно оказалась вблизи, а взгляды встретились и они замерли, почти не дыша. Реально замерли и не шевелились вот уже как пару минут.       «Ну и какого они застыли и смотрят друг на друга как на куриные крылышки? — подумал Чонин. — Идиоты совсем, что ли? Хватит тормозить, не в фильме снимаетесь».       Первым навстречу подался Лухан, медленно сокращая расстояние между ними. Напряжение росло с каждой секундой и даже Ким перестал дышать, смотря во все глаза и мысленно подгоняя «ну давай же уже!». Для завершения образа ему не хватало лишь попкорна и красно-синих очков.       Наконец их губы почти соприкоснулись… как Сехун резко отстранился с писклявым выкриком «нет». Лухан от этого чуть с дивана не свалился, а Чонин психанул, бросив несчастную подушку и еле сдержавшись, чтобы не заорать одно нецензурное ёмкое словцо, тем самым выдав себя.       — Ой! Хён, прости, — Сехун словил старшего на пол пути к полу и в мыслях уже клал цветочки на могилу своему шансу потерять девственность с Ханем, принимая участь остаться старой девой.       — Что это сейчас такое было, Сехун? Ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасался? Я тебе не нравлюсь? — с отчаяньем посмотрел на него Лухан, сделав испуганное лицо, и Сехун уже в сотый раз нарёк себя полным кретином, а Чонину всё больше казалось, что он попал на просмотр дешёвой женской драмы.       — Нет, ЛуЛу, ты не так понял! Ты мне очень нравишься, правда очень-очень, я без ума от тебя, но я тебя не достоин, — отведя взгляд произнёс Сэ.       — Что? Ты о чём, Сехун?       — Я… Я опорочен, ты ведь сам видел, хён. Невинность моих губ запятнана. Ах, а я так хотел, чтобы мой первый поцелуй был твоим! Но ты не можешь касаться этих порочных губ своими, хён, прости.       Если лицо Лухана выражало шок, то у Чонина это был покерфэйс и «он что, ебанулся?». Ким ожидал, что этот же вопрос произнесёт и сам Хань, возможно чуть мягче, но он ошибался. Как же он ошибался в нём.       — Хунни-и, нет, не отворачивайся от меня, — слащаво протянул Хань, развернув младшего к себе за плечи. — Мне всё равно, что было, я ведь тебе говорил, что ты не виноват! Это всё этот извращенец Кай.       «И это мне будет говорить тот, кто каждый день дрочит на фото макнэ? Да я хотя бы не педофил.»       — Нет, я не должен был этого допускать. Это же измена… А я люблю только тебя, хён, — он положил свои ладони поверх рук старшего, обхвативших его щёки, и посмотрел на того со всей нежностью. Со стороны макнэ, правда, выглядел как больной лихорадкой, пытающийся решить сложнейшее триганометрическое уравнение, но Ханю всё это виделось жутко милым и, что уж тут таить, он просто таял от сказанных слов, как мороженное на солнце. Разве что в лужицу не превратился, боясь запачкать любимый лидером ковёр.       А вот Чонина тошнило, как после тонны кремовых пирожных, а лицо скривилось, как от стольких же лимонов. «Что за розовые сопли? Они, что, дорам пересмотрели?»       — Я тоже тебя люблю, Сехунни, — прошептал Хань и снова потянулся к губам макнэ.       — Хён, — прикрыв глаза тот подался вперёд.       — Сехунни…       — Хён…       — Сехунни…       — Хён…       «Фу, блядь!».       Чонин не выдержал и, бросив подушку одиноко наблюдать за набирающей обороты парочкой, понёсся к своей комнате. Он с разбегу впечатался в закрытую дверь и начал тарабанить по ней, вопя:       — Кенсу! Открой! Пожалуйста, Кенсу, всё что хочешь сделаю, только впусти! Кенсу-я-я-я, на помощь! Умоляю, открой!       — Ким Чонин, ты что, совсем долбанулся?! — зло зашептал До, открывая, но, увидев напуганное лицо старшего, спросил:       — Что такое?       — Там эти… эти… — бедный Ким аж запыхался.       — Кто «эти»? Чонин, нормально объясняй или пиздуй отсюда. До трёх считаю и…       — Там эти сопливые педрилы в гостиной педарасятся! Мои глаза! Мои бедные глаза! Он ему «я тебя», а тот «я тоже» и меня ещё извращенцем называют, а сами как ванильные лесбиянки! Кенсу-я-я, да я чуть натуралом не стал!       — Как натуралом? — вырвалось у старшего. — То есть стой, подожди, ты про кого вообще, про хунханов, что ли? — тот замотал головой, на что До усмехнулся, складывая руки на груди. — Ну так с Сехуном тебе вроде очень даже понравилось. Может пойдёшь и присоединишься? Ну а что, третьим будешь, ты же у нас любишь эксперименты.       — Кенсу-у-я-я, — заныл Чонин. — Ну прости меня. Признаю, идиот. Впусти, пожалуйста.       Смотря на такого замученного парня, явно получившего не слабую моральную травму, До всё же сжалился, пропуская того в комнату.       — Спасибо, Кенсу, что бы я…       — Но у меня есть условия, — оборвал попытку обнять себя старший, выставив ладонь вперёд. — Во-первых, спишь на полу, — вообще-то кроватей в комнате было две, но они уже давно были сдвинуты вместе в одно совместное ложе.       Чонин со вздохом посмотрел на мягкие матрасы — соблазнительные, но не доступные его спине - ну не судьба, похоже — и кивнул:       — Ладно, что ещё?       Кенсу ненадолго скрылся в ванной, что-то принеся. Он вложил это в руку Чонина и тот в недоумении уставился на своё любимое розовое мыло с милейшей уточкой.       — Это зачем?       — Для твоего шлюханского ротика, конечно же, — невозмутимо ответил Кенсу, залезая на кровать. — Иди давай, дезинфицируй. Только хорошо мой и язык тоже, а то видел я как он во рту макнэ хозяйничал, блядун.       — Хён… Ты что, серьёзно? — подал голос Чонин через несколько минут ступора.       — Ну-у, я ещё подумывал о белизне…       Дверь в ванную хлопнула и Кенсу дьявольски улыбнулся в подушку, слыша приглушённые водой маты и нытьё.

***

      Ночью поясница Чонина не выдержала такого издевательства и её хозяин, осмелев, осторожно и даже не снеся ничего на своём пути, забрался на кровать. Он, вообще-то, планировал просто тихонечко поспать на мягком матрасе, так, с краю, чтобы не разбудить Кенсу. Но, чёрт, эти идиотские трусы с пингвинами так и манили, обтягивая зад старшего. И нет, Чонин не зоофил и не фетишист, Кенсу сам виноват, что не давал ему уже вторую неделю.       У До чуткий сон, но он даже глаз не открыл, когда почувствовал покушение загребущих рук Чонина на свои булки. Он самым спокойным тоном, но так, что сам Сатана нервно вздрогнул бы, произнёс:       — Если через три секунды не уберёшь свои ручонки, засуну их в твою тощую задницу.       «Что, охренел? Сам же её жамкаешь постоянно! Всю тоналку из-за тебя на синяки перевёл», — мысленно возмутился Кай, но вслух произнес:       — Лучше я засуну их в твою, там они смотрятся лучше, — и, словно в подтверждение, надавил двумя пальцами меж половинок, проведя верх-вниз. Пока До от чего-то временно потерял бдительность и замер, Чонин уже придвинулся вплотную, прижавшись грудью к его спине и начиная покрывать поцелуями шею.       Его удивляло, что Кенсу совсем не сопротивлялся и молчал, позволяя шустрым рукам забраться под свою майку и оголить плечо, тут же атакуемое губами. Но он понял, что рано радовался, когда тот резко дёрнулся, разворачиваясь и седлая его бёдра. Кенсу навис над ним и взгляд у него был не убийственный, а… похотливый. И те разы, когда Чонин видел его таким, можно было по пальцам одной руки пересчитать.       Это заставило губы Кима растянуться в ухмылке, а глаза сощуриться по-кошачьи. До хоть и переносил отсутствие близости более стойко, но молодой организм всё же брал своё. Телу хотелось секса, а чёртовому сердцу тоже хотелось, но только Чонина.       — Учти, я тебя ещё не простил…       Кай усмехнулся, ведь твёрдость в штанах, упирающаяся ему в бедро, делала слова До совсем не убедительными.       — … так что сегодня я сверху.       Ухмылка Чонина испарилась так же быстро, как и напряглась его девственная и упругая пятая точка.       — Э-э… Эй! — он остановил руки Кенсу, начавшие задирать его майку. — Протестую!       — Да хоть адвоката требуй. Но тогда можешь валить в гостиную к ванильным педрилам и смазку со вкусом клубнички не забудь, — взгляд До был серьёзным и убедительным, прямо как у маньяка с бензопилой, настигшего свою жертву.       И Чонину-то было бы плевать на это и он может даже переночевал бы на подстилке в коридоре, если бы не один предатель ниже пояса, пульсирующий и болезненно сжатый тканью трусов. И требует тот только одного — валить и трахать, вот только, похоже, в это раз это сделают с ним. Хотя…       — Ладно, согласен, — обречённо выдохнул Чонин, в мыслях коварно захихикав и потерев руки, ведь в голове его родился план по сбережению невинности своей задницы.       — На что именно? — издевательски усмехнулся До.       — Тебе обязательно нужно заставить меня сказать это, да?       — Да.       — Я согласен. Ты можешь быть сверху, хён, — выдавил из себя Ким, уверенно смотря в глаза напротив.       Губы Кенсу расползлись в довольной ухмылке и он наклонился ниже, почти в самые губы Чонина прошептав:       — Хороший мальчик, — и сказано это было с таким блядским выражением лица и голосом, что маленькая фанючка внутри Кая бешено заверещала и на какой-то момент он даже был готов пересмотреть свои взгляды и отдать старшему всё, отдавшись самому.       Кенсу сократил крошечное расстояние между их лицами, целуя сначала обыденно спокойно, а после уже властно и глубоко, проникая языком меж раскрытых губ и сплетаясь с языком Чонина, успешно перенимая главенство в их маленьком сражении. Перед глазами возникла сцена того злосчастного поцелуя и ревность вновь ударила в голову До. В отместку он прикусил нижнюю губу Кима и ощутимо сжал его ягодицу, на что тот замычал, ударив его по плечу.       — Эй, не так грубо с моим сокровищем! Совсем не умеешь с девственниками обращаться, неотёсанный мужлан, — не сдерживая улыбки, возмутился Чонин.       — Сокровище твоё чуть выше находится. И я после твоих «нежностей» в первый раз всю неделю нормально сидеть не мог, — не уступил До, задирая его футболку и переходя поцелуями-укусами на шею.       — Зато как я тебя уломал! При свечах и с лепестками роз!       — Ага, помню я эти вонючие свечи, всю комнату проветривать пришлось. И какие к чёрту розы? Может, ты хотел сказать ромашки с клумбы? А как из-за них у нас в кровати херов муравейник завёлся, тоже забыл?       — Хуёвый из тебя романтик, — Чонин стянул с них кофты, заваливаясь на спину и утягивая Кенсу, после начиная целовать его плечи и водить руками по оголённому торсу и спине.       — Это не я тебе на нашу годовщину подарил трусы с мордой пингвина на заднице и пачку презервативов, — напомнил До, на что Ким лишь усмехнулся куда-то ему в грудь, кинув тихое «зато практично».       Кенсу мысленно всё же согласился, но вслух то не произнёс. Он накрыл рукой выпирающий бугорок на шортах Чонина, с удовольствием ловя несдержанный стон. Мучительно медленно, всё ещё мстя, он спустился поцелуями по прессу парня. Дойдя до кромки белья, усмехнулся, слыша резкий выдох и, издевательски посмотрев в затуманенные и выжидающие глаза Чонина, поднялся обратно, всё также неспешно поглаживая его член сквозь слои ткани.       Кай уже не выдерживал сладкого мучения и поддался бёдрами вперёд, но старший ещё больше замедлил движения рукой. И тогда Ким психанул, резко перевернул его, меняя позиции, и стянул с себя все мешавшие шмотки, блаженно выдыхая, когда болезненная теснота исчезла. То же самое он провернул и с одеждой хёна, что всё ещё посмеивался с его недавнего выражения лица. Но когда рука Кима обхватила его плоть, а в рот вторгся горячий язык, ему стало совсем не до смеха.       Кенсу вцепился в волосы Чонина, притягивая того ещё ближе, и его первый протяжный стон утонул в развязном поцелуе, когда чужой член коснулся собственного, а грудь Чонина прижалась к его. Хоть соображать что-то было непосильно сложно, До всё же вспомнил, что сегодня он вообще-то занимает роль не под сексуальным тёмнокожим Ким Каем, а наоборот, и быстро перевернул того на спину, снова устраиваясь на его бёдрах и шипя от соприкосновении кожи внизу, откуда по всему телу распространялось тягучее возбуждение.       Чонин задрал голову, давая простор губам старшего. Тот не удержался и слегка прикусил соблазнительно выпирающий кадык, пройдясь языком и спускаясь ниже, оставляя засосы, что всё равно не будут видны на смуглой коже. Кенсу провёл одной рукой по выступающим мышцам пресса Кима, ведя ниже и останавливаясь на сочащемся смазкой органе, а пальцами второй стал играться с тёмно-коричневым соском, то поглаживая, то сжимая его. Чонин закатил глаза от удовольствия и зашипел, когда До прикусил второй сосок, тут же отстраняясь. Руки младшего просто чесались от желания схватить парня за талию, перевернуть, впечатывая лицом в подушки, зарыться в чёрных прядях, сжав на затылке и одёрнув голову назад. А потом поиметь в выпирающий зад, выдалбливая из Кенсу самые пошлые стоны. Но он сдержался, зная — ещё не время.       Рука на его члене сменилась губами Кенсу и Чонин выкрикнул его имя, выгибаясь в спине, когда старший обвёл языком головку, спускаясь по всей длине, после вбирая в рот немалых размеров достоинство Кима. Из-за тонкой стены, за которой располагалась комната Сехуна и Сухо, послышались приглушённые стоны и тихое ханевское «Сэ», из чего можно было сделать вывод, что второй хозяин комнаты отсутствовал, нагло вышвырнутый вон во славу гейского либидо. Но Каю на участь несчастного лидера было плевать: он получал внеземной кайф, вскоре перекрывая собственным голосом звуки из соседней комнаты. Ибо Кенсу пусть и выглядел невинным ангелочком на сцене, вне её делал такой крышесносящий минет, что любая заправская шлюха позавидовала бы его мастерству.       От вырывающей из реальности, только подогревавшей разгоравшееся внутри желание, ласки у Чонина все мысли выбрасывало из головы, а мир расплывался перед глазами, но, пересилив себя, он всё же смог залезть одной рукой под подушку и отыскать меж матрасом и кроватью маленькую баночку. Кенсу, к счастью Кима, ничего не замечал, с закрытыми глазами вбирая глубже. Открутив одной рукой крышечку, Чонин погрузил пальцы в вязкое прозрачное вещество и хитро усмехнулся.       В нос сразу ударил знакомый приторный запах и Ким чертыхнулся про себя, понимая, что это именно та вонючая смазка с запахом клубники, купленная ими однажды по ошибке и давно забытая. «Ладно, что есть», — подумал Чонин и потянул Кенсу за волосы, притягивая к себе и вовлекая в развязный поцелуй, чувствуя собственный вкус на его губах и слегка морщась.       Сложно назвать то, что происходило между ними поцелуем, скорее секс языками, не иначе. И у До от этого начисто сносило крышу, настолько, что даже появись в их комнате Сухо в костюме кролика, сношающий Исина на их столе, ему было бы глубоко плевать. Потеряв бдительность, он заметил, что что-то не так только когда пальцы Чонина проскользнули меж его половинок к кольцу мышц.       — Ах ты ублюдок… Ащ-щ-щ, — зашипел он.       Чонин легко ввёл один палец и, не встретив должного сопротивления, сразу же добавил второй, сощурив глаза и произнеся:       — Кенсу-я, ты что, шалил в душе?       — Какого хуя, придурок?.. Сегодня я главный… Ах, блядь, — пальцы Кима быстро нашли нужную точку, зная всё уже на рефлексах.       — Сверху — ещё не значит актив, хён, — ещё одно верное движение пальцев и Каю предстаёт отличный вид прогибающегося в спине До.       — Вот ведь сучонок.       «Это ты будешь стонать как сучка, хён», — мысленно оскалился Ким и вытащил пальцы, насаживая Кенсу на свою эрегированную плоть, при этом крепко держа за бёдра, дабы тот не рыпался. И тот действительно стонал во весь голос, забив на тонкие стены их общежития. Выгнувшись особенно сильно, он кончил, выдохнув ёмкое «fuck». Скоро к нему присоединился и Ким, со своим «охренеть» и оба обессиленно завалились на постель, рвано дыша.       — В следующий раз я точно тебя трахну, — произнёс Кенсу, когда Чонин обнял его со спины, прижимая к себе и утыкаясь носом в тёмную макушку.       Кай хмыкнул. «Мечтай».       — Кенсу, — позвал он, когда старший уже почти провалился в сон.       — Мм?       — Прости, что вспылил, как идиот, но этот поцелуй в фильме, я…       — Его не будет.       — Что? — чуть привстав, Чонин заглянул за плечо Кенсу. — Правда?       — Да, я отказался, — не открывая глаз ответил тот.       — Кенсу-я, — промурлыкал счастливо Ким. — Я тебя люблю.       — Спи давай, развёл тут сопли.       Чонин лишь поцеловал своего ворчливого пингвина в макушку и, довольно улыбаясь, подумал, что ради этого стоило потерпеть неделю поджопников Лухана и ночёвок в гостиной.