Mine

      Длинные пальцы невесомо ведут по животу вверх, дразня, и Лухан выгибается, судорожно выдохнув. У Сехуна всегда холодные руки, но объятия жаркие, распаляющие огонь внутри Лу и вырывающие его из реальности. Даже через майку он чувствует обжигающие холодом прикосновения. Пальцы у младшего неизменно ледяные, тонкие и красивые, оставляющие на коже чувственные ожоги и такие любимые.       А губы у Сехуна горячие. Прикасаются к шее сначала мягко, скользя от мочки уха до изгиба, останавливаются и нещадно впиваются в бледную кожу. Укус и долгое посасывание, а затем завершающее прикосновение кончиком языка. И вот на шее старшего краснеет ещё один, неизвестно какой по счёту, засос.       — Сехуна-а, — тянет Лу, прижимаясь спиной к груди младшего и запрокидывая голову тому на плечо, когда губы исчезают.       — Ты снова это сделал. Плохой хён, — шепчет Сэ, запуская руки под майку Ханя и дотрагиваясь до плоского живота.       — Что? – хрипло спрашивает тот, наблюдая через полуприкрытые веки за тем, как рука поднимается выше, задирает майку и доходит до ключиц, нарочно задевая сосок. Лухан вздрагивает и с губ тут же срывается первый полустон, а глаза закрываются от удовольствия. Сехун водит ладонью по выпирающим косточкам и останавливает её на шее, чуть сжимая, слыша протестующее мычание.       — Обнимался с Сюмином прямо на сцене, — едва слышно произносит младший, отодвигая мешковатую майку, тем самым оголяя плечо, и засасывает молочную кожу, сильнее прикусывая. – Ты же знаешь, как я не люблю, когда мой хён уделяет внимание кому-то кроме меня.       — А фанатки любят ЛуМинов.       — Да неужели? – издевательски шепчет Сэ. Рука резко перемещается с шеи на ширинку, сжимая выступающий бугорок, и Лухан вздрагивает от неожиданности, простонав в голос. – ХунХанов больше. Я насчитал двадцать три баннера сегодня.       — Двадцать шесть.       Лухан тянется за поцелуем и Сехун хитро щурится, наклоняясь и почти прикасаясь к подрагивающим губам хёна своими. Тот в предвкушении прикрывает веки, чувствуя тёплое дыхание младшего, но оно мгновенно ускользает, когда Сэ мажет губами по подбородку и снова принимается терзать тонкую шею, ставя знаки принадлежности.       В маленькой гримёрке душно и воздух пронизан удушливым запахом лака для волос. Только от Сехуна пахнет иначе. Лухан утыкается в светлую макушку, сбивая едкий лак абрикосовой свежестью. От кожи Сехуна веет чем-то молочным, нежным. Лу всегда забавлял этот факт.       Шаловливые пальцы макнэ ловко поддевают резинку штанов и белья, дотрагиваясь до члена старшего и скользя по всей длине. Ему было мало отметин на шее и плечах. Ему безумно хотелось покрыть засосами все открытые части тела Ханя, чтобы все видели, что он только его. Как табличка с надписью «Собственность О Сехуна».       Опрокинув старшего на холодную кожу маленького диванчика, он продолжает ласкать его снизу, отвлекая от нанесения отметин. А Лухан ни о чём и не думает, запрокинув голову и тихо постанывая. Довольный Сехун задирает его майку, переходя к проставлению меток на впалый живот и часто вздымающуюся грудь.       — Эй, любовнички, — послышался за дверью голос Чанёля. – EXO-M на сцену через пятнадцать минут.       Лухан резко открыл глаза и дёрнулся, чуть отрезвев, а Сехун что-то недовольно пробурчал и, фыркнув, оставил ещё одно краснеющее пятно.       — Сэ… — Хань вцепился в светлые волосы младшего, чуть потянув за них.       — Знаю, сейчас.       Сехун вжался в губы старшего, сильнее стиснув пальцы на его члене и остервенело двигая ими, приближая того к пику. Он прошёлся языком по влажным губам, углубляя поцелуй и заглушая стоны Ханя, что вцепился в его пиджак до побелевших костяшек.       Вскрик, еле приглушённый поцелуем, зубы, сжавшие губу несколько болезненно, и вязкая жидкость, растёкшаяся по ладони. Сехун отстраняется, довольно смотря на чуть подрагивающего Лу. Его веки прикрыты, а лицо расслабленное, беспечно улыбающееся от приятно расползающегося по телу наслаждения и чувства дрёмы. Покрасневшие щёки дополнили приятнейшую глазу макнэ картину.       Но больше всего взгляд радовали алые метки. Хитро сощурившись и улыбнувшись, словно довольный кот, он дотронулся до них пальцами.       Лухан почти восстановил дыхание. Голова немного кружилась, а всё тело охватила приятная слабость. Сэ нарыл полотенце у столика, вытер все следы спермы со своей руки и живота старшего. Хань лениво встал и переоделся, так как штаны стараниями младшего нуждались в стирке, но вдруг поймал своё отражение в зеркале и тут же резко подбежал к нему, возмущённо завопив:       — Сехун, какого чёрта ты натворил, придурок?! Как мне с этим на сцену выходить?       Сехун мысленно ухмылялся, внешне сделав невинные глазки и наблюдая, как хён отчаянно пытается прикрыть пиджаком следы их весёлого перерыва.       — На, надень.       Лухан схватил брошенную арафатку, кое-как скрыв ею сехуновские метки, и бросил недовольный взгляд на Сэ, на что тот лишь улыбнулся, думая, что обязательно стащит её на сцене. А что? И фанаткам счастье, и ему радость.