Мотылёк и Солнце

      Грохот, полутьма, разноцветные слепящие вспышки, кислотно-зеленые лазеры веерами, мертвенный неон. За вертушками столичный диджей, пьяный от модного бита и таблеток. Внизу — зал с колышущейся в едином ритме толпой, словно водоросли на дне морских глубин. Рядом с Ником, в одной с ним «птичьей» клетке, подвешенной под потолком, извивается партнерша по рваному танцу. Несравненная Анна. Ее личико, отшлифованное израильскими хирургами, скрыто маской с перьями, светящимися в темноте призрачным свечением. На лице Ника тоже маска, глянцево-черная со стразиками. Ему нет нужды скрываться, его узнают по фирменной плавности движений, чисто гейской, он один такой исключительно красивый в их городке — стройный, гордый, блудящий. Несравненной Анне не сравниться с ним в танце. А лицо он прячет из солидарности с ней: ей-то не по статусу дрыгаться в клетке и заводить толпу, всё-таки хозяйка клуба и ресторанного бизнеса, взрослая женщина, мать шестерых детей. Впрочем, половина детей — тройняшки-ангелочки из пробирки, девочки-кудряшки — это дети ее жены. У Анны трое карапузов-головорезов, тоже инкубаторские, не захотела она, прожженная лесбиянка, залететь по-человечески, как все нормальные бабы от мужика. Кроме жены, у Анны имелись две постоянные любовницы. Но и этого ей было мало на начале пятого десятка стройных лет — в охотку несравненная начальница раскладывала Ника и с упоением трахала его своим импортным «члено-протезом», до изнеможения, доставая до желудка, как ему нравилось. По тому, как сегодня Анна терлась вокруг него попой в латексных шортах, жаркая и тонкая, словно старшеклассница, она и этой ночью пригласит его к себе на бокал морковного сока. И как бы отказать? Ее морковки Нику именно сегодня не особо хотелось.       — Ты чего спотыкаешься? — проорала Анна ему прямо в ухо, по-другому здесь разговаривать было невозможно.       Ник оскорбился: он танцевал лучше всех в городе! Он был твердо уверен, что лучше всех в этой стране умеет стоять на каблуках тридцатисантиметровой высоты! Да что стоять — он с ними словно родился, как лань с копытами, он выделывал такие па, что и в телевизорах не покажут. И как Анна заметила, что сегодня его каблуки ему изменили? Туфли вдруг перестали быть по-лебединому покладистыми, они брыкались под ступней через шаг, как бешеные антилопы, норовя проявить хищный крокодилий характер и больно уронить хозяина мордой об пол.       — Не знаю! — в ответ проорал Ник партнерше по танцу. — Может, магнитная буря виновата?       Начальница захохотала: Ник, почти вдвое ее моложе, пытался отговориться от своей внезапной неклюжести дедовскими отговорками о плохой погоде?       — А может ты залетел? — Она ржала до слез, но не имела возможности вытереть глаза, мешала маска и приклеенные ресницы, блестки на веках.       Ник тоже заржал. Признанный король ночных клубов их города! Пусть провинция, но такая «недалёкая»: столичные гости наведываются постоянно, ведь по пятницам к ним сюда, да по хорошей трассе, да на дорогих машинках, долететь куда быстрее, чем всю ночь стоять в пробках до центра столицы. И Ник не слепой — видел отражение себя, красивого, в пьяноватых восхищенных глазах мелких олигархов и крупных бизнесменов. Он умел выбирать удобных партнеров не только для танца. Он всегда сам выбирал их. Мотыльком Ник перелетал с пестика на пестик, не задерживаясь на одном больше одной ночи. Ни к чему. Хватит ему двух постоянных любовников — начальницы с ночной работы и шефа с дневной, от этих-то никуда не денешься. А сменные «кошельки на ножках» только рады, что мальчик-куколка, согласный с ними поразвлечься, не спрашивает утром ни имени, ни (упаси боже!) телефона. Он даже денег с них не брал, даже если предлагали — за намек на то, что Ник шлюха, пусть и дорогая, худенький накрашенный мальчик бил любовников по удивленной морде с размаха, умеючи. Об этой его привычке знали уже во всех клубах, и бармены шепотом предупреждали гостей из столицы, ведь никому не нужны проблемы: лучше пусть мужики приедут еще на следующий вик-энд, с деньгами и с дружками, в надежде, что Ник снизойдет к ним из клетки, а их жены, ждущие дома, не спросят потом с подозрительностью, откуда взялся синяк под глазом после «обычной пьянки с бизнес-партнерами».       — Может, тебя сглазили? — допытывалась от скуки Анна, обтираясь вокруг да около, словно вьюнок вокруг стебелька травинки.       — Я сам кого хочешь сглазю! — заржал Ник.       Но сегодня у него вправду был какой-то смутный денек. Почему-то напало паршивое настроение, еще с утра, не успел ноги с кровати спустить. Вспомнилось, как давным-давно, почти полжизни назад, расстался с невинностью. Ну, формально тогда, в туалете Эрмитажа, нормального траха не получилось, но для пацана из средней школы оказалась куда важнее моральная травма. После этого всё для него и покатилось по крутой дорожке, жизнь перевернулась, глаза открылись. Из ботаника-одуванчика Ник превратился в конфетку-нимфетку. Называется, съездил на школьную экскурсию…       — Вот этот и сглазил! — проорала Анна, указывая наманикюренным коготком куда-то в темноту, в сторону диванчиков и столиков вдоль стены.       Ник встряхнулся. Ее прокуренный голос прервал его воспоминания, и хорошо. На кой хрен мотыльку воспоминания? Это не нужно. Думать вообще вредно, от тяжелых мыслей укладка портится, челка вянет.       Он не разглядел, на кого именно она показывает пальчиком.       — Красавчик, — обдала ароматным дыханием жвачки его щеку Анна. Прижалась всем телом, пользуясь моментом относительно тихого медляка. — Упакованный мальчик, я видела его тачку — с водителем прикатил! На пару годиков тебя, наверное, постарше, а свита нашего губернатора к нему уже по имени-отчеству. Перспективный политик, будущее нашей великой державы! С тебя глаз не сводит.       — Наплю-ювать, — пропел Ник.       — Он тебя хочет, — мурлыкнула Анна, готовая сама уступить сегодняшнее право на своего мотылька, до чего ей приглянулся столичный хлыщ.       — Мне пофиг, — отмахнулся Ник, — меня все хотят, и что с того? Задницу порвать, что ли?       Но настроение танцевать Анна ему испортила. Он вывернулся из ее скользких объятий, скрипучих от латексного костюмчика в обтяжку, и на ощупь через темноту выбрался из клетки, по подвесным сходням, лесенкам-чудесенкам, слез вниз, в зал. Хотелось трахаться и забыться до утра. Нет, не пить — секс лучше водки и наркоты. Вот только кого бы выбрать?..       …В Эрмитаж поехали с классом. Вернее, с двумя группами от двух разных классов — те, чьи родители всё-таки сдали деньги на экскурсию. Получилось две трети одиннадцатого «А» и треть девятого «В». Ник, тогда еще по-простецки Коля, был отличником из девятого. Единственный вундеркинд в школе — перескочил через целый класс! Второй начальный, но достижение ж. На год младше соседей по партам, да еще с запоздалым пубертатом, самый мелкий среди них, с огромными наивными глазами, пухлыми губками и пушистой челочкой, торчащей вихрами во все стороны.       От одиннадцатого в основном были девчонки, кроме них только трое парней старшеклассников. Девчонок интересовали знаменитые Эрмитажные коты, парней — девчонки. Из взрослых с ними поехали незамужняя училка литературы с неустроенной судьбой и две родительницы-разведенки. Усадив гомонящую ораву в автобус, училка объявила сознательным старшеклассницам, что поставит всем пятерки за четверть — и раздала каждой под крылышко по девятикласснику для присмотра и опеки. Всё равно девки сразу после школы замуж повыскакивают, пускай тренируются. Девятиклассникам поставили те же условия: отметка за сочинение в обмен за послушание и прилежное поведение. Пары девочка-девочка договорились быстро по-свойски. Пары девочка-мальчик тоже сошлись — младшим пообещали дать пожамкать сиськи. Нику одному достался в «опекуны» парень — тихий, как и он, тоже отличник. Рыжий, как медное солнце. Очкарик. У него был еще прикольный брелок на сумке: желтая пластмассовая собачка с болтающимся красным языком. Два других старшеклассника, на чью долю не хватило подопечных, громко расстроились, что им придется честно писать сочинение, и с горя отвоевали себе заднее сидение.       Скучковавшиеся на передних местах училка и мамаши, только автобус отъехал от школьных ворот, достали из сумочек литровую фляжку коньяку и бутербродики в бумажных салфеточках. Спустя час они уже ничего не замечали вокруг, даже друг друга слышали с трудом, и в автобусе установилась непринужденная атмосфера анархии. Девятиклассники, затаив дыхание и пуская слюни, тискали сиськи своих опекунш. Те либо меланхолично жевали жвачку и слушали плееры, заткнув уши наушниками, либо откровенно кайфовали от неуклюжих ласк, расстегнув кофточки и прикрыв подкрашенные глаза. Другие девчонки (в том числе и мелкие) залезли на сидения коленками и, точно суслики, вытягивали шеи, сами краснея, верещали тоненькими голосками неумелые пошлости, подбадривая: два оторвы на заднем сидении устроили ради женского удовольствия представление — сосались друг с другом, изображая заправских педиков, рассчитывая потом легко заполучить текущих девчонок.       — Как бы не увлеклись, — пробормотал, оглянувшись, опекун Ника. — Налижут стояки, так и отымеют друг друга у девок на виду. Вот веселуха будет.       Коля покраснел и спрятал глаза в книжку, которую захватил с собой, наивно рассчитывая почитать в дороге. Рыжий покосился на своего мелкого, но больше ничего не сказал, тоже достал из сумки книжку. Потом захрустел пакетом с чипсами. Поймав косой любопытный взгляд, великодушно поставил пакет между ними. Девятиклассник взял немного, вежливо сказал спасибо. Рыжий остекленел на миг, обожженный быстрым взглядом из-под пушистой челки. После чипсов достал из кармана чуток подтаявший сникерс, предложил половину, но Коля отказался, ему мама напихала в сумку огромных бутербродов и яблок из собственного сада. Рыжий взял протянутое яблоко, кислое, мелкое, и сожрал с косточками, словно не заметил.       На ночевку остановились в дешевой гостинице. Девочек поселили отдельно от мальчиков. Нику одному не повезло: при делении на комнаты он оказался лишним. Как самого мелкого по возрасту и из-за ангельского поведения, его взяли к себе родительницы и бухая училка, так что всю ночь он ворочался на раскладушке, наслаждаясь храпом и ароматами перегарного дыхания. И вынужденно прислушивался к оживленному движению по коридору: девочки и мальчики с хихиканьем и сдавленным гоготом шныряли туда-сюда, словно ночные зверьки выискивали себе пару для первой в жизни попытки спаривания. Мамаши еще на ужине, пьяно хрюкая через слово, объявили школьникам, что сексуальные опыты без презиков будут наказаны со всей строгостью: виновных и застуканных отведут на казнь к директору и выставят на поругание перед родительским собранием. Поэтому на десерт все, даже девятиклассницы-отличницы, малиновые что вишневое желе, получили не пирожное и не мороженое, а квадратный фольговый пакетик с резинкой-веселинкой. Насколько услышал Ник, (а слышимость ночью была прекрасная), девятиклассникам побойчее тоже кое-что перепало, ведь девок было значительно больше, а старших парней всего трое. Причем его рыжий в беготне участия не принимал. Уяснив это, Коля непонятно отчего заулыбался, вздохнул с облегчением, накрыл ухо тонким одеялом и наконец-то заснул.       После этого Ник от своего опекуна не отходил ни на шаг. Разве только не решался самовольно за руку взять. Впрочем, когда гуляли по городу, чтобы не потеряться в толкотне, покачивающаяся училка всем в приказном порядке велела разбиться на пары, идти гуськом и держаться за руки. Так что рыжик, хмуро отвернувшись, не глядя подхватил тонкую ладошку Коли, крепко сжал сильными пальцами.       А потом, в музее, рыжий завел его в туалет, пока их никто не видел. Затолкал в просторную кабинку для инвалидов-колясочников и тоже туда же зашел, за спиной запер дверь на замочек.       — Чего? — не понял Коля. Удивленно распахнул глазищи, когда «опекун» усадил его на крышку унитаза, а сам присел перед ним на корточки и руками развел ему коленки в стороны.       — Ничего, — буркнул рыжий. — Помолчи.       И Ник послушно заткнулся. Удивился еще больше, смущенно покраснел, но не мешал, пока рыжий расстегивал ему ширинку на брюках и, оттянув трусы за резинку, рукой нащупал, достал наружу его розовый член.       — Большой какой! — искренне изумился рыжий неожиданным размерам перца.       Коля прикусил нижнюю губу, отвернул голову в сторону и приподнял плечи, нахохлившись. Вцепился руками в пластиковое сидение унитаза, но колени развел чуть шире. Разве он виноват, что растет в первую очередь не в высоту, а в длину?       Под ласковыми поглаживаниями, под сильными теплыми пальцами, член быстро затвердел, охотно высунул головку из складок крайней плоти. Это было ужасно стыдно. И вместе с тем Ник не хотел никуда убегать. Ему казалось, это сон, это что-то чудесное и нереальное с ним происходит.       Рыжий дрочил ему и улыбался. А Коля сам не заметил, как перестал отворачиваться — и с наивным чистым любопытством переводил ожидающий взгляд с собственного члена на раскрасневшееся лицо рыжего.       — Нравится? — шепотом спросил рыжий.       — Угу, — кивнул Ник.       — Только не стони, — предупредил рыжий. — Нельзя, чтобы нас застукали тут вместе.       Коля кивнул и зажал себе рот рукой. Потому что член стоял уже торчком из раскрытой ширинки, в груди воздуха не хватало, и вздохи норовили сорваться на протяжные подвывания.       — Он стал еще больше!       В голосе рыжика отчетливо прозвучало восхищение. Нику стало жарко, он привстал с унитаза и спустил штаны до колен. Рыжий оставался на корточках и не отрывал глаз от ярко-розового спелого банана, покачивающегося прямо перед его глазами.       Ник переминался с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. Если их сейчас хватятся, он своё хозяйство в штаны обратно запихнуть не сможет. Не то чтобы Ник не умел уже дрочить самому себе, но делал это обычно в ванне или неторопливо в кровати под одеялом, где точно никто не увидит. А тут, стоять без штанов под пристальным взглядом полузнакомого парня… Это оказалось на удивление сладко! А рыжик не спешил: взял в руку его яички, отяжелевшие от натертого желания, пожамкал, потискал, словно незнакомый фрукт в ладони взвешивал, не решаясь попробовать.       — Только не… — пискнул Ник, язык не поворачивался выговорить такую пошлость. — Ты только рукой, ладно? Не надо… в рот.       — В рот? — переспросил рыжий, словно ему не приходило это в голову. Широко улыбнулся на мучительный румянец Ника. Погладил ладонью по белой ляжке, стиснул попу. — Нет, я хотел по-другому. Ты не против?       — Угу, — кивнул Ник, сейчас готовый согласиться на всё, лишь бы поскорее избавиться от тяжести внизу живота. — Только руки помой потом, грязно же…       Рыжик рассмеялся, позабыв об осторожности, благо во всем туалете они были одни. Он усадил Ника обратно на унитаз, чтобы с непривычки коленки не дрожали. А сам поднялся и торопливо расстегнул на себе ремень, вжикнул молнией, спустил джинсы до самых кроссовок. Вместе с трусами, одним движением, точно учился стриптиз танцевать. Когда он выпрямился перед Ником, тот сглотнул и в нетерпении поднял на него глаза: член рыжего прикрывали полы рубашки и длинная майка, а поднять одежду самому, протянуть руку и открыть, хм, неведомое Ник не решался.       Рыжий усмехнулся и развернулся к нему спиной, чуть пригнулся, выставив голый зад, и развел бледные половинки руками:       — Коля?       — А?..       — Трахни меня?       — В задницу? — уточнил Ник слабым голосом. Не вовремя зашумело в ушах, в глазах заплясали красные мушки, мешая разглядеть обрамленную редкими светлыми волосками, подставленную к самому носу дырку. Кстати, приятно пахнущую мылом и только чуть-чуть свежим островатым потом.       — Ага, в анус, — умно уточнил рыжик. — У тебя классный член, вставь мне, пожалуйста.       — Я, наверное, не сумею, — огорченно вздохнул Ник, признавая постыдную трусость.       — Не бойся, я еще утром хорошо себя растянул, — заверил рыжий.       Но поймав через плечо беспомощный взгляд, рыжий развернулся к нему передом.       — Ладно, давай тогда я сам на тебя сяду, — решил он, примериваясь, как бы насадиться удобнее и не свалиться вдвоем с унитаза.       — Сядешь? На меня? — пробормотал в оцепенении Ник.       Рыжий деловито поднял свою рубашку с майкой до груди, прижал подбородком, чтобы не мешала видеть процесс. И это позволило Нику узреть в полной красе чужой член. Темно-красная сарделька с опушкой рыжих, как медная проволока, волосков.       От волнения у Коли кровь пошла носом. В глазах потемнело. И кафельная стенка коварно ударила по голове сбоку…       Так нашлось оправдание, почему рыжий был с подопечным в одной кабинке туалета: отвел мальчишку, когда тому стало дурно от солнечного удара. (Где Ник схлопотал солнце в стерильности музейных залов, никто не спрашивал — училке и родительницам с бодуна было не до разбирательств). Зато стоило в обморок рухнуть, как эрекция быстро спала — причем у обоих. Рыжий, поймав его на руки, перепачкавшись в крови, перетрусил до временной импотенции.       Вот так у них ничего толком и не вышло.       Всю обратную дорогу Ник старался с опекуном не встречаться взглядом. Тот тоже лишний раз рта не открывал.       А через месяц рыжий переехал с семьей в другой город. Ник не стал узнавать его имя — зачем?       …Почему именно сегодня Нику лезли в голову эти глупые воспоминания? Это даже не был его первый раз! Первый нормальный секс был много позже, он не помнит его совершенно, и это отлично — он был пьян, партнер еще пьянее, потом неделю задница саднила. Но вот что действительно важно, так это то, что тот рыжий сглазил его как актива. Ник никогда не был «сверху». Даже с девчонками, даже не в попу, а в предназначенное для этого природой отверстие — он никогда и никому не засаживал. Не то чтобы ему не предлагали, видя в нем исключительно милашку-давалку. Нет, он как-то сам не спрашивал. Не искал шанса стать самцом, направо и налево рассаживающим своё семя. Он любил, когда его тщательно втрахивали в мягкую постель. Когда его крутили на большом сочном члене. Чтобы до секса относились к нему бережно, точно к фарфоровому, а в кровати гнули и заламывали, как заблагорассудится. Он стал мастером минета. Но сунуть кому-нибудь в жаркую попку свой стояк… От одной этой мысли перед глазами мерещились медные волосья на лобке над бордовым членом. И ныл висок, вспоминая кафель. И желание пропадало. А так ведь не должно было быть — трахаться-то Ник обожал больше всего на свете!..       В задумчивости, не замечая, как действует его затуманенный томный взгляд на окружающих, Ник бесцельно потолкался по залу клуба. Ничего интересного, ни одного достойно члена, с которым захотелось бы разделить остатки этой ночи. Ноги сами привели его к барной стойке. Отступить от собственных принципов и напиться сегодня, что ли?       Словно в ответ на его личную неосознанную тоску, диджей поставил нетипичный старый поп-рок. Ничего особенного — танцевальный ритм, рокочущие гитары. Но именно они грохотали из каждого утюга в то эрмитажное лето, полжизни назад.       — Ник, покажи класс стриптиза! — подмигнул ему бармен.       Ошивавшиеся возле стойки «кавалеры» радостно подхватили: словно звездную диву, принялись вызывать аплодисментами, подначивали криками.       Ник скривил губы в улыбке: лестно, когда тебя обожают. Пусть даже это кучка никчемных болванов. Снизойти, что ли?       Его любезно подсадили, множество сильных предупредительных рук — прямо на стойку. И шустро с этой стойки убрали все мешающие стекляшки. Ник выпрямился в полный рост, твердо стоя на каблучищах, и в очередной раз убедился, что для родного клуба он истинная дива, звезда, что ярче любых заграничных знаменитостей.       Все, кто находились в этот момент в клубе, смотрели только на него. Кто-то с недоумением, кто-то с обожанием, большинство с мягкой симпатией. Легкомысленная птица, вот кто он для них. С куриными же мозгами. И они правы. А что птицы должны делать? Распушать блестящие пёрышки и радовать глаз смотрящего.       Он порадовал. Он так порадовал! Он давно так не танцевал. Музыка звучала в его голове, но ушам не была слышна — мощные динамики перекрывали крики восторженных поклонников. Орущие мужики с теснотой в штанах — это тот еще звук! Ник раскраснелся, словно согрелся в лучах солнца, сердце билось ровно и сильно. Он купался в обожании… Но стриптиз не показал, как ни просили. Обойдутся.       Под конец композиции, под рёв раззадоренных самцов, он упал на руки лишь одному из всей толпы. И остальные покорно расступились, уважая его право выбора. Ник шагнул с высокой стойки — прямиком в распахнутые объятия. Сегодня он изменил своим принципам. Он позволил выбрать себя. Его подхватил на руки, точно принцессу — тот самый, молодой и перспективный, которого приметила Анна. Пусть так. Ник обнял его за шею. Ник сделает вид, что сам выбрал его из множества. Этот не хуже остальных: дорогой костюм, дорогой галстук свешивается из заднего кармана брюк, рубашка пахнет парфюмом, феромонами и горячностью желания. Он вынес его из клуба под улюлюканье — и не спустил на землю даже за порогом. Так и простояли у всех на виду, наверное, целую минуту или две, пока не пригнали его роскошную машинку. «Перспективный» кивнул водителю покинуть место за рулем, бережно усадил на пассажирское молчаливого Ника, и сам решил вести.       — На заднем сидении целоваться удобнее, — заметил Ник, когда «перспективный» завел мотор и торопливо отъехал от клуба. Хоть он и произнес это негромко, но постарался нарочно понизить голос, чтобы у «перспективного» не осталось сомнений в том, что он не девушку вынес на руках. А то мало ли, завопит потом вдруг, что обознался.       — Ничего, тут близко, — откликнулся кавалер. Даже бровью не повел. — Меня, кстати, Вик зовут. Виктор.       — Ник, — представился «звезда» ночных клубов. Спохватившись, снял маску, пригладил волосы. — Николай.       «Перспективный» хмыкнул созвучности кратких имен. Мельком оглянулся на своего пассажира:       — Я знаю.       — Они там орали? — догадался Ник. Он-то не обратил внимания, привычный.       — Скандировали, — кивнул Вик.       — Вик, ты гей? — для проформы уточнил Ник, с обольстительной улыбкой стрельнув глазами так, как он это умел — прицельно на поражение.       Тот еще раз кинул на него быстрый взгляд. И многозначительно промолчал.       Ник прикусил нижнюю губу и отвел глаза: столичный хлыщ. Подумаешь! Гей-клуб, сцапал в охапку парня — это в наши смутные времена еще ничего не значит. Мог бы и ответить определенно.       Вик вдруг прыснул смешком. Ник выразительно приподнял бровь.       — Ты прикольный, когда надуваешь губки, — заметил «перспективный».       У Ника вновь как-то настроение померкло. Посерело, что ли.       Они подъехали к центральной, самой дорогой в городе, гостинице. Ник там бывал. Не часто, но доводилось. В холле он заметил знакомого парня в форме охранника — трахнулись примерно полгода назад. Тот тоже узнал его, но, хорошо выдрессированный на работе, не окликнул — всё-таки гость дорогого постояльца.       У них в городе вообще главным негласным законом было удобство гостей — ради этого столичные штучки сюда и ездили, как к себе домой. Здесь не нужно было опасаться ни папарацци, ни полиции, ни блюстителей нравов. Но и для мафии губернатор тоже не выделял привилегий — всем равные права и возможности, прямо как Люксембург местного разлива, мать вашу так. Всё, что происходит здесь, остается здесь навсегда, похороненное под глубоким могильным молчанием. И не дай боже кому-то покинуть город и открыть болтливый рот…       В номере Ник наскоро сполоснулся под прохладным душем, на всякий случай промыл кишки, хорошенько смазался, освежил боевую раскраску на морде лица. Заняло это привычное дело минут пять-десять. Всё нужное он всегда носил с собой в неприметной сумочке через плечо, как всякая предусмотрительная шлюшка. Вот только если блудница женского полу всегда готова раскинуть ножки и пустить гостя в гости, то у блудящих парней возникали естественные препятствия в виде последствий пищеварения. А не жрать сутками в ожидании секса — это не для Ника. Голодовки даже ради секса он не выносил. Тем более он трахался без расписания, так что хрен тут подгадаешь, когда можно пожрать, а когда на горшок потянет.       Впрочем, обычные хлопоты о себе, любимом, не сильно отвлекли от предстоящего процесса. Совершенно неожиданно Ник поймал себя на мандраже. С чего бы вдруг? Если у этого «перспективного» Вика стручок окажется размерами меньше, чем у самого Ника, то «звезда танцпола» поглядит на него с презрением, после чего просто развернется и уйдет.       Ник, в чем мама родила, не заморачиваясь на ложную скромность, решительно покинул ванную, подошел к кровати, на которой уже изнывал от желания «перспективный», под простыней поглаживавший свой перец. Палатку натянул, что называется. Шатер.       Блин… Ник без лишних слов сорвал простыню прочь. И застыл. Вик даже руку убрал, чтобы не мешать смотреть. Стручок оказался на загляденье. Да еще гладко выбритый по всем правилам хорошего гейского тона. Ник не удержался от соблазна: погладил рукой, заставив «перспективного» откинуться головой на подушки и приоткрыть губы.       Воодушевившись реакцией и самим предметом исследования, Ник продолжил смелее: забрался на кровать, уселся поудобнее, член обхватил кулаком, а второй рукой огладил поджарый в кубиках живот. Вик повел себя неожиданно для актива — раздвинул ноги:       — Трахни меня? — чуть слышно выдохнул «перспективный».       Ник покачал головой:       — Я пасс.       — Устал? — понял по-своему Вик. — Еще бы, на таких каблучищах-то весь вечер…       — Нет, — твердо повторил Ник, продолжая играть с дубинкой. Теперь он охаживал член не только рукой, но и губами, слегка причмокивая на головке, отчего парень под ним дрожал, как целка в первую ночь. — Я давалка. Принципиально. Не люблю напрягаться. Мне нравится, когда ублажают меня. А самому потеть лень.       Вик выслушал его тираду с пристальным вниманием, не отводя потемневших глаз. Потом закрыл веки, показав явно окрашенные стойкой краской ресницы. Именно не тушью, а краской. Вообще Ник теперь рассмотрел, что у «перспективного» шевелюра мелированная: хорошим мастером и очень умело, совсем неприметно, если нарочно не всматриваться. И если не сравнивать со светлой порослью на ногах, на груди и дорожкой от пупка и ниже, заканчивающейся аккуратно выбритой стрелочкой. Вот уж кто на шлюху похож! Элитную-валютную. Ник хмыкнул этой своей мелькнувшей мысли.       Вик распахнул глаза. Посмотрел изучающее, словно успел забыть, кто над его членом старается.       — Значит, я буду сверху? — уточнил «перспективный».       — А что, не стоИт? — уточнил Ник.       — СтоИт, как видишь.       — Тогда в чем вопрос прений? Будь со мной нежен, — оскалился Ник.       — А утром? — с надеждой уточнил Вик. — Ты трахнешь меня утром?       — Неа.       Теперь оскалился Вик, пообещал:       — Ладно, посмотрим.       Обещанию в его голосе Ник не поверил.       Надо отдать должное, «перспективный» не зря получил свое прозвище. Он старался в поте лица до самого рассвета. Ник обкончал всю кровать! И оба вымазались по уши в слюне и сперме обоих. Давно у него не было такой дикой похотливой ночки.       Вик еще не раз приставал со своими глупостями в процессе:       — Тебе хорошо? Я тоже тебя так хочу! — шептал он на ухо, старательно, с оттягом вколачивая Ника в матрас. — Пожалуйста? Ну пожалуйста-пожалуйста? Тра-аха-ахни-и меня-я в жопку-у!       Но тот хрипловато хохотал в ответ и не сдавался на уговоры.       По сравнению с жилистым теловычитанием Ника, Вик блистал рельефной мускулатурой юного викинга. Когда «перспективный» нависал над ним, держа под коленки, натягивая его на себя, Ник не закрывал глаза, как делал обычно со взрослыми потными мужиками. У Вика даже поросль на груди не раздражала. Ник, пока член ходил туда-обратно в его хлюпающей жадной заднице, с удовольствием запускал пальцы в жестковатые волоски, потягивал на себя, гладил, словно зверюшку. И Вик жмурился, член словно бы твердел еще больше — хотя куда еще-то? И так каменный стояк не отпускал обоих.       — Всё-таки и не трахнешь? — разочарованно вздохнул Вик. Он не пошевелился, всё так же обнимал подушку, соблазнительно лежа на животе, совершенно обнаженный, чуть выставив задницу, словно сияющую в бледном мареве рассвета. Утро прокралось в комнату через щели в жалюзи, розовое с сиреневым, жаркое, летнее, с набирающей обороты суетой и шумом.       Ник только что вышел из ванной, где смывал с себя засохшую за ночь сперму и заново красил физиономию, теперь уже не так ярко, а по-дневному. Включив в ванной свет, он ужаснулся на себя самого в зеркале: ресницы отклеились, стразы с век переместились вниз и приклеились над верхней губой вместо блядской мушки. Выступившая на подбородке щетина была еще заметнее от сползшей со рта темной вишневой помады. О «смоки-айз», растекшихся от лба до щек, и говорить не надо. Красавчик! А Вику понравился даже в таком виде — вот же извращенец. Сам-то «перспективный» после всех акробатик даже укладку на шевелюре не потерял. Лежит вот, свеж и сочен, словно яблоневый цвет в лазури неба.       — Пока! — бросил Ник, быстро одевшись, повесив сумку на плечо.       — А поцелуй? — попросил «перспективный», привстав на локти.       Ник чуток опешил — что за нежности? Разве после перепиха они стали официальными любовниками?       Вик правильно понял его взлетевшие брови. С сожалением он упал обратно на подушку.       — До свидания, — вздохнул «перспективный».       — Прощай, — поправил Ник.       «Перспективный» вздрогнул всем телом от хлопка двери, слишком резко прозвучавшего в тишине…       Нику повезло: его знакомый парень всё еще дежурил. Заметив через мониторы наблюдения, что Ник выскользнул из номера, любезный охранник подсуетился и выпроводил его через черный ход, чтобы не попался на глаза другим постояльцам или высшему персоналу. За что Ник отблагодарил парня французским поцелуем.        __________